Глава 24. Незваный гость хуже врага

Григорий и Радмила Черноводовы вернулись с гуляний припозднившись, хотелось подольше оставаться на людях. Даже ирония Воронцова и его шайки не испортили настроения.

Рада за собой вины не чувствует, Анаис тихо похоронили сразу после гибели, про смерть Владимира Черноводова пока подтверждения нет. Но Гриша почему-то поверил бабке, какая на пожарище сказала о скорой гибели дядьки. И также посчитал эту весть вполне закономерной.

К этому всё шло, последние дни Черноводов старший, как с ума сошёл, и явно его не только книга, но и Катерина околдовала…

Вспомнив прекрасную ведьму, вдруг наклонился к жене и поцеловал в румяную щёку.

— Ты очень красивая Рада, мне все завидуют!

— Ты меня балуешь ласками, так приятно, видел, как хороша эта Катерина? И всё равно…

Она улыбнулась и искоса посмотрела на молодого мужа. Заигрывая с ним, немного дразня игривым настроением.

— Эта девица хороша, но она тёмная, и магии в ней столько, что любой мужик, пусть даже такой сильный, как Воронцов, всё равно будет подкаблучником. Перед ней даже Фирс замирает и каждое слово слушает. Я так не хочу. Мне нужна ты, простая, ласковая, немного упрямая и очень красивая. Жгучая красота у тебя, южная, как у гречанки.

— А ты видел гречанок? — этот разговор вдруг очень понравился Раде, приятно с мужем говорить о чём-то лёгком и экзотическом.

— Да, с посольством от торговой гильдии приезжают порой знатные иностранцы, присутствовал однажды на приёме, там красивая девица из Царьграда, дочь посла поразила всех красотой, но ты краше. Странно только, что ведь Лебедевы – северный род…

— Я в отцовскую родню, на Лебедевых вовсе не похожа. У деда жена была с юга, может и правда какая-то гречанка или из других народов. Меланья, кажется, звали.

— Красивое имя, если родится дочь, назовём Меланьей! — не успел Гриша закончить фразу, жаркие губы жены со вкусом мятного, сахарного леденца заставили его замолчать и страстно ответить на поцелуй. — Ох, Рада, сколько с тобой сплю, а насытиться не могу…

— Больше всего боюсь, что ты пресытишься, — прошептала и снова поцеловала мужа. Заставляя его пожалеть, что они пока только в карете и до дома ещё прилично ехать по тесным улочкам города. Все возвращаются с праздника, но кто бы как ни спешил, скорости спешка не добавляет. Даже богатые кареты вынуждены стоять в очереди на мост.

— Скорее бы домой! В баньку жаркую смыть с себя суету дня, а после чаи со сладостями и в постель. А скажи мне, любимая жена моя, не грустишь ли ты по свадьбе? Не смогли мы устроить гулянье в нашу честь. Как украдкой поженились, даже за бумагами не сами, а дьяка отправляли в городскую управу. Нехорошо это. Люд всякое думает.

— Они и про свадьбу всякое будут думать. Людям и повода не надо, лишь бы языками чесать. Устроим свадьбу – тут же, как Воронцов, попрекнут, что после смерти матушки и дяди твоего, мы уж празднуем. Так что мне всё равно. Мне и жить-то негде было, это людей не волновало. Лучше не думать об этом. Мы всё равно всем неугодны, так что на них и внимание обращать! Ты для меня, Гриша, единственный родной теперь! И что другие думают, мне неинтересно!

Рада выпрямилась, поправила манто и проговорила ту правду, о какой сама не раз задумывалась. Уже подружек встречала, они на неё косились. Пришлось объяснять, свою ужасную ситуацию. Но ни одна паскуда не предложила ни кров, ни помощь. Вот чего стоит «дружба», с этого житейского откровения у молодой жены иллюзии-то исчезли.

Григорий внимательно посмотрел на Раду и улыбнулся:

— Не понимаю, как тебе удаётся, порой кажется, что ты глупенькая, наивная дурочка. Но это обман. Ты очень умная, хитрая и всё понимаешь. Счастлив я, что ты вернулась ко мне, и не позволила сделать глупость, я ведь в тот момент чуть…

Он хотел признаться, что в ту ночь, когда дядя так вероломно забрал возлюбленную, чуть не совершил против себя страшный грех.

— Не смей, милый мой, даже упоминать. И прости, я тогда испугалась его! Страшный он был. Забрал, запугал, но потом как Катьку увидел, так и выкинул меня, и я этому рада, освобожденью-то от него. А ты не такой, люблю тебя!

— Да, я умею ценить того, кто рядом! И я тебя люблю с первой нашей встречи, люблю!

Рада вспыхнула румянцем, улыбнулась мужу, жаль, не знала о его чувствах ранее.

Экипаж Черноводовых вырвался из плена городской сутолоки и теперь катит по свободной улице, несколько минут, и кучер громко крикнул: «Тпр-р-ру, родимые!»

Молодые быстро вышли из кареты и пробежали в дом, Рада пожаловалась, что ужасно замёрзла.

— Сейчас баньку, а потом всё остальное, осторожнее, моя дорогая. Ступеньки скользкие.

Не успели и дверь за собой прикрыть, навстречу вышел пожилой слуга, тот, что раньше в доме боярина Владимира служил, а теперь напросился к Григорию.

— Не серчайте, приехал человек, говорит, что он родной дядя Радмилы Савельевны, но вид у него ужасный. Грязный, пыльный, заполошный какой-то, в себе ли? Но сказал, что Черноводов старший его должник…

Слуга не успел договорить, а молодые переглянулись. Какое-то неприятное, липкое чувство ужаса подступило к горлу Рады.

Она уже привыкла, что такие внезапные визиты, непойми откуда свалившихся родственников новоявленных, добра с собой не несут.

— У меня нет родни. Аксёновы старшие дядьки уехали в Тулу и давно, никто без предупреждения не приехал бы, да и живы ли, там, говорят, мор был, много народу померло. А со стороны матери вообще никаких дядек не было. Вот Катька последняя родня и только. Это какой-то ненормальный, ей-богу, страшно мне, может дружинников или городовых позвать? — прошептала и крепче взяла Гришу за руку.

— Да уж! Незваный гость, хуже врага. Нельзя было впускать! Куда проводил? Зови кучера, сейчас выбросим…

Не успел договорить, как вспомнил того мужика в польских одеждах, с разбитым носом, что на пожарище книгу забрал.

— Я, кажется, понял, кто к нам пожаловал. Пан Пожарский! Радушка, голубка моя. Пойди к себе, переоденься и прикажи чаю подать. Сейчас мы с незваным гостем быстро разберёмся и решим, что делать. Выгоню его скоро, он не нищий, богаче нас будет, есть, где голову приклонить, пусть к себе едет.

— Да, душа моя! — как голубка проворковала, поцеловала мужа и поспешила в комнаты, служанка, недавно нанятая Гришей специально для жены, помогла с манто и шляпкой.

Стоило девицам скрыться на лестнице второго этажа. Как лицо Черноводова младшего потемнело. Приступ злости накатил, ещё немного и ярость охватит, и тогда Гриша за себя не в ответе. При жене держался…

— Где этот дурень?

— В маленькой столовой чай с пирогами изволят откушать.

Молодой хозяин дома стремительно прошёл в небольшую столовую, распахнул двери и замер.

Всё такой же взъерошенный, но на лице и следа от побоев нет. Явно над ним какая-то магия старательно поработала.

— А! Господин Черноводов младший, заждался я вас! Здравия Вам желаю и всяческих благ. А племянница моя, разве не с вами?

Гриша ухмыльнулся, вошёл молча и присел на небольшое французское креслице с изогнутыми ножками, сам выбирал мебель для этой комнатки, и её обожает Радмила. А теперь здесь сидит потрёпанный, Пожарский, от него воняет дымом, пылью и ещё бог весть чем. И вместо дельных мыслей Грише, вдруг подумалось, что скатерть со стола и креслице, на котором сидит этот упырь, придётся выкинуть или сжечь.

— Зачем вы пришли? Вроде не бедный, дом свой есть на севере. Могу вас переодеть, отдать на время карету и проваливайте. С нас уже хватит всякого рода родственников. Никто из вас добра нам не сделал. И Рада не помнит о вас ничего.

Пожарский ухмыльнулся и продолжил нехитрый ужин. Прожевал и запил ароматным малиновым чаем.

— Я сын Матвея Лебедева!

— Да хоть кого! Мы в вас не нуждаемся, тем более родство с Лебедевыми – считай проклятье. Вставайте и на выход! Иначе сейчас мои люди выкинут. А, кстати, про книгу чуть не забыл, какую ты так подло выкрал из дома дяди, куда делась сия реликвия?

— Спрятана! Если согласишься объединиться и создать новый род, то эта книга станет нашим артефактом. Никто тебе такой силы не даст.

— А нужна ли она мне? Хотел было попробовать и выдвинуть себя, да сегодня случилось эдакое… Ах, постой, ты же, должно быть, и не знаешь? — Гриша злорадно улыбнулся, сел прямее, локтями упёрся в удобные подлокотники и теперь сверлит взглядом гостя.

— Чего я не знаю?

— Пока на пожаре-то стояли, я краем уха-то услышал, что это ты Катерину приказал украсть? За то мой дядя тебя в нос и стукнул как следует, жаль, не убил.

— И что? Он её и увёз куда-то, они погибли.

— Да, нет! Эту ведьму убить не так просто. Уже нашла себе нового князя, да такого пригожего, что я даже Раду приревновал, уж она на него смотрела во все глаза. Краше Ярополка и говорят, богаче. Орлов и невестой своей уже прокричал Катерину, мы ушли, там заварушка какая-то началась. Не хотелось видеть эту ведьму, Рада её ненавидит. Однако она уже в городе и снова всех обскакала, Орлова царём выкрикнула Кремлёвская слобода, а она, стало быть, теперь царица над нами. Она и в наряде царственном, уж корону примерила. Как тебе такой исход событий?

— Твою ж ёлку в печь! Она замуж выходит? Решила-таки невинность потерять назло мне.

— Невинность? А кого это волнует, мне кажется, что она уже ноги раздвигала, думаешь её этот богатейший князь, так просто с собой забрал, только за красоту? Наивный ты дурень, дядя! — Гриша наклонился вперёд. И не без удовольствия наблюдает, как меняется в лице Пожарский.

— Слушай, вы мои единственные родственники, плевать на Катьку, если она не дева, тут уж не ничего не поделать. Мне нужна помощь. Есть Лебедевский клад, огромный, столько там сокровищ, и артефактов магических, что нашим детям лет через пятьсот хватит.

Пожарский тоже наклонился и теперь шепчет страстно, глаза его горят диким блеском. Гриша даже испугался, показалось, что перед ним сидит Влад Чернововдов старший. У того порой такие же глаза были дикие.

— Это бред!

— Нет! Твой дядька за этим кладом охотился, гроб с князем вытащил из склепа, книгу нашёл и думал, что кольцо дверь откроет. Но это не так. Дверь откроет только невинная кровь Лебедевых. Я с раннего детства слышал эту историю, хранил обет безбрачия, нам ведьма и не нужна, книгу ты можешь читать, а я проведу обряд. Мы откроем эти двери, запечатанные Олегом…

Григорий замер, мыли вихрем несутся в голове, одна за другой, одна о том, что это бред, вторая, что второго такого шанса не представится. И так по кругу. Этим кладом и Владимир Черноводов бредил. И только Григорий помнит записочки отца, какое ужасное проклятье обрушилось на род Лебедевых, оно не просто убивает, а души раскидывает по разным мирам, навеки маяться, и после смерти не свидеться с любимыми. Меньше всего хочется вот так сгинуть, стоит ли этот проклятый клад такой цены непомерной? Ксения уже сгинула, Анаис следом, а теперь Радушка в опасности…

— Мне надо подумать…

— Нет времени! Новая Магическая управа в силу входит, они сами найдут это хранилище, и у них Катька, она тоже может открыть, возможно, погибнет, если мужик её касался, но нам уже ничего не достанется.

— А чем докажешь?

— Книгой! Она со мной заговорила, всё подтвердилось. Нам только доехать до тайного места и всё… — Пожарский опустил руки со стола, его плечи поникли, но в лице всё ещё возбуждение и глаза горят страстью.

Только это заставляет Григория не спешить. Как последний аргумент, Богдан достал из-под своей шубы, что лежала на небольшой кушетке рядом со столиком, свёрток и протянул Григорию.

Оба прекрасно понимают, что если Черноводов младший возьмёт эту книгу в руки, то назад пути не будет…