Глава 30. Нина

Подворье боярина Дюжина. Западная слобода.

— Федя, мальчик мой! А что у тебя закрыто? Открой маменьке! — настойчивый голос матери и стук в хлипкую дверь заставили парня резко вскочить в измятой постели.

Спросонья сердце готово выпрыгнуть из груди! Их поймали, и спрятаться-то некуда!

— Маменька, я неважно себя чувствую! Позже выйду, не донимайте! — простонал довольно громко, а сам в этот момент пытается растолкать голую девицу, что лежит рядом под одеялом.

Она от неожиданности тоже вскрикнула, но Фёдор зажал ей рот и прицыкнул. Девка дёрнулась, ударила его по плечу, и так звонко получилось, что за дверью возню расслышали. Маменька завопила в голос: «Кондрат! Ломай двери!»

Несчастный сынок, только и успел, что накрыть любовницу одеялом и схватить длинную рубаху. Дверь треснула под натиском крепкого лакея и отварилась.

— Что происходит? Тебе плохо? Жар? Говорят, Трошка у Авдеевых заболел, всё после этих гуляний! Что ж ты делать-то будешь? За лекарем…

Взволнованная женщина подошла ближе и замерла. На полу у кровати лежит женский сарафан и исподняя рубаха. Недолго думая над последствиями, Зинаида Петровна рванула одеяло на себя, сын успел прикрыть свои чресла длинной рубахой. Нинка осталась совершенно голой, но даже не завизжала, молча села на кровати, подняла одежду с пола и начала проворно одеваться, пользуясь тем, что дородная «маменька» замерла с другой стороны широкой кровати.

— Это как понимать? Тварь, ты залётная! Ты же уже старуха, сколько двадцать пять лет? Все говорят, что у Воронцова старшего постель грела, он выкинул, и к нам приползла?

Зинаида так долго молила о сыночке, родила его милого, долгожданного, любимого, сподобилась родить в «преклонном» возрасте, и сейчас мальцу только-только исполняется восемнадцать лет, а его уже развратила эта шалава. Не сдержалась боярыня, схватила за косу бесстыдницу и под дикие визги Нинки вытащила из комнаты.

— Мама, вы что творите! Мы любим друга! — простонал Федя, едва сдерживая себя от ругани.

— Эту шалаву забрали из работного дома, говорят, уморила княгиню, это отец не поверил словам князя, а я вижу, что могла она так поступить. Не стыда, ни совести! Приворожит и придётся женить тебя на дворовой девке. Не бывать тому. Убью ея! Помяни моё слово! Чую, что она ворожила, не сама так к бабке бегала. У гнида!

Нинка так и извивается, пытаясь увернуться от пинков Зинаиды Петровны. Фёдор прекрасно знает, что матери под горячую руку лучше не попадать. Ему ничего не будет, а вот девку сейчас ещё и высекут, а может, и правда убьют, с маменьки станется.

— Тащи её Кондрат, как есть на двор, для начала десять плетей всыпь! Пусть все видят, какая у нас бляшка появилась! А!

В этот момент на крики прибежала Агриппина, кормилица, дородная тётка, которая упросила самого Дюжина, забрать из работного дома Нинку. Увидела, что происходит, раскинула руки, закрывая собой растрёпанную девку, завопила: «Смилуйся, матушка, за что так-то, хоть бы стыд позволь ей прикрыть!»

— Нет у Нинки твоей стыда! К сыну моему в постель заползла, совратила парня! Мы только сватов собрались отправлять к боярышне из Южной слободы, а тут такой позор! Плетей ей в нравоучения, а будешь заступаться и тебя выгоню, невелика потеря, язык распускаешь лишнего, Гриппа, вон пошли все, конюху скажи, Кондрат, пусть плетей не жалеет, двадцать теперь! И голую сечь!

Под дружный вой Нины и Агриппины, Кондрат, сально улыбаясь, поднял за руку девицу и потащил по ступеням вниз, а потом и на двор. Все домашние собираются посмотреть на наказание, очень уж неожиданное «развлечение».

— Что, Нинка! Хвасталась, что с князем спала, а теперь к молодому боярину в кровать влезла? Вот теперь-то получишь! Кучеру-то скажи, Кондрашка, пусть не жалеет! — уже на улице крикнула кухарка, с которой у Нины уже не раз скандал возникал.

Только хотели её привязать к коновязи, как в ворота постучали:

— Отворите хозяева, боярин Павел Лукич Червов пожаловали!

Пришлось экзекуцию отложить и открыть ворота, сутолока во дворе нарастает, и карета гостя влетела, чуть не зашибла зевак. Не ожидал кучер, что здесь такое твориться, кто-то из домочадцев не упустил момент и снежком запустил в дрожащую Нинку. Казалось, что сейчас наказание сойдёт на нет, Агриппина на это понадеялась и уже подбежала к несчастной с полушубком, но со второго этажа раздался грозный вопль Зинаиды Петровны:

— Я приказала высечь, гости сами найдут вход в дом, начинай бить, я считаю!

Червов вышел из кареты, с удивлением наблюдает за происходящим, не понимая, чем сие наказание вызвано, но пропускать развлечение не хочется, очень уж возбуждающее зрелище. Зная деспотичный характер Зинаиды, вмешиваться бесполезно, она только больше рассвирепеет и прикажет забить девку до смерти.

Кто-то шипит: так этой гадине и надо. Кто-то вытирает слезу.

Сверху снова голос хозяйки:

— Агриппа, а ты вещи собирай, сегодня же, чтобы вашего духу на дворе не было, с этой паскудой выметайтесь…

— Да куда же? Матушка, благодетельница, помилуй! — тётка упала на колени посреди двора, заломила руки и завыла.

— А надо было раньше думать! По вине этой гадины и твоей милости, мы теперь у Воронцовых в немилости! Чтобы духу вашего не было, а язык распустишь – найду и вырву! — как охотничий рог прогудела хозяйка, перекрикивая визг Нинки.

Червов, посчитав, что уже всё увидел, развернулся и пошёл в дом, у него совершенно нерадостные новости. Как бы с ними вот также в скором времени не обошлись. Права Зинаида, ух как права про немилость Воронцовых.

— Где хозяин-то? Это не с ним ли эта полюбовница ночевала?

— Нет, с нашим Феденькой, совсем девка ополоумела, замуж бы вышла, так нет, нос воротила от всех женихов. Хвасталась, что сам Воронцов её к себе в постель брал. Сдаётся мне, что врёт, тьфу, а не баба! — проворчал Кондрат, учтиво открывая дверь перед гостем. Принял у него шубу и шапку, с учтивым поклоном показал, куда пройти. А со двора ещё доносятся вопли…

Ударов уже больше двадцати, подумал слуга без сожаления, жаль пришлось в дом уйти, а то бы посмотрел. Но по закону девок за суровые преступления можно сечь только розгами, и те мягкие брать, и не более десяти ударов за раз, так что наказание сойдёт на конец, не успев начаться.

Червов тоже поймал себя на мысли, что считает вскрики, старается девка, не жалеет ушей хозяйских, но вот уже кабинет Дюжина:

— Здравия желаю, Мирон Степанович, ох у вас сегодня! Ведь помню, как Дмитрий разозлился на вас из-за этой девки. Зачем забрал сию проблему, будто у нас своих мало? У нас настоящая распря с Воронцовыми зреет! — Пал Лукич поразился спокойствию хозяина, пока в доме и во дворе скандал происходит. Хозяин абсолютно спокойно сидит за рабочим столом и читает какие-то документы. Стоило гостю войти, Дюжин приподнялся и протянул руку.

— Здравия желаю, а у нас так договорено, что по дому Зинаида хозяйничает, мне и своих дел хватает. Что же вас в столь ранний час привело? Может, чаю, хотя, наверное, сейчас не дождёмся.

— Дело у нас прогорело! — подавшись вперёд, прошептал Пал Лукич.

— Это какое из них? Дел-то у нас много? — не понял Дюжин.

— Да какое, оно сейчас у нас одно! Орлов!

— А что с ним? Плещеев же вроде прижал, добра молодца, жениться заставил на своей дочери. Дело решённое! Быть ему царём, под нами земля-то крепко, не провалимся? — Дюжин отложил перо и внимательно посмотрел на гостя.

Во дворе, наконец, стихли раздражающие крики и вопли. Кто-то пробежал по коридору, снова какие-то крики, кажется, сын решился вступить с маменькой в противоборство.

— Сбежал он! Ночью. А сегодня его видели в дружине Воронцова! На какое-то страшное дело поехали, вот после собираюсь узнать, что там снова приключилось, не сидится спокойно Дмитрию, всё себе приключения находит. А теперь и Орлов с ним заединщина! Кто бы мог подумать-то?

— ЧТО? — взревел Дюжин и мгновенно покраснел, кровь прильнула к лицу. Ведь эти двое были врагами, из-за девки на гулянье повздорили, всё же так прекрасно складывалось.

— То! Батенька! Он нас предал! Хуже всего, что в прошении прийти на царство, указаны наши имена. Есть, конечно, отговорка, что мы с купцами завязаны, и у нас тоже дела в Кремлёвской слободе есть, но мы же предали Ярополка. Воронцов наш князь и мы должны были…

— Тьфу! Кому вообще пришло в голову именно этого сопляка Орлова позвать? Что же делать-то? Ярополк хоть и молод, но мстительный. Он нам всё перекроет. Этот северный Соболев урод уродом, не возьмут его, он всё под себя грести будет, наш Воронцов младший снова на коне? Тьфу, ты!

Бояре задумались, срочно нужно придумать какие-то идеи, хоть что-то спасительно, а лучше – выигрышное, очень не хочется терять свои доходы.

— Слушай, Мирон Степанович, Орлов своенравный оказался, но на него управу найдём. Ярополк силён только благодаря своему дядьке Дмитрию. Убрать этого праведника проклятого, а и с его этой девкой седой, и Ярополк шелковеньким сделается, мы его снова выдвинем, и Орлова, нам уж на тот момент совершенно ровно, кого из них к ногтю прижимать. Вот только что твой слуга говорил, что эта битая девка любовницей была у Воронцова? Обижена на него. Отдай её мне. Вот как есть битую закинь в карету, у меня есть человечишко, обломает девку и внушит ей, что это всё месть Воронцова, смекаешь ли?

Дюжин долго посмотрел на Червова. За такие речи и петлю можно схлопотать…

— Хочешь, чтобы она на него накинулась и убила? Побойся, батенька, она девка, а он сильный мужик. Её допросят, и выяснится, что это мы…

— А не выяснится, у меня есть один дружок. Шаманской магией обладает. Окрутит девку так, что она и не поймёт ничего, ядовитым ножиком царапнет ему кожу, да и все дела! А после эту сучку Лебедевскую порешим и спишем на проклятье рода. Без этих двоих остальные хвосты прижмут. Ярополк сам придёт на поклон, и умолять будет, чтобы мы его поддержали.

Тучный Дюжин медленно встал из-за стола и прошёлся взад-вперёд по комнате. Прекрасно понимая, что Червов прав. Сила Воронцова старшего растёт и множится, а он дела творить не позволит. А дела назревают такие, что отказываться грешно…

— Ладно, по рукам! Забирай девку! Вышколи её, стервой оказалась. Сам раскаялся сто раз, что взял. Но так делай, чтобы никто и не сдогадался…

— Обижаешь, мне самому-то надо, чтобы всё шито-крыто. Поеду, что-то чую сейчас происходит, как бы на Ярополка не нарваться. Поспешу, сразу и сдам её, кому надо, через неделю она уже сделает дело.

Бояре быстро пожали руки, Червов вышел, свистнул своим лакеям, коротко прошептал что-то, мужики сначала переглянулись, но через пару минут Кондрат по приказу самого боярина Дюжина за руку вытащил из дому растрёпанную Нинку, но уже в старом тулупе и платке на скору руку собранную.

— Я тебя покупаю, девка. Опозоренная ты никому не нужна. А у меня для тебя есть работа. Закидывайте её на пол, не замёрзнет, сговорчивее будет.

Скулящую от страха и боли девку посадили на холодном полу кареты, Червов шепнул, куда ехать кучеру и сам сел, не выдержал и слегка сапогом пнул свою новую забаву, чтобы она подняла лицо.

— Красивая. Значит, говоришь, ты с Воронцовым старшим спала, да он тебя выгнал, как взял к себе эту Лебедевскую девку. Отомстить хочешь?

Нина вытаращила глаза, боль отступила перед ужасом: «Дядя, пусти меня, боюсь я его, не хочу его злить, он меня убить обещался!»

— Ну-ну! Что заскулила, надо было кровати-то выбирать, с кем спать. Вот тебя сейчас обчешут, как балясину обточат, сказано — сделано! Или Дмитрия порешить, или в омут ледяной нырнуть, выбирай.

Она не ответила, отвернулась, и без выбора понятно, что в омут её рано или поздно опустят с камнем на шее…

Боярин стукнул в стену кучеру, и назвал новый адрес, куда следует немедля ехать и окружными путями.

— Сейчас отдам тебя нужному человечку, и брыкаться перед ним не советую, что прикажет, делай.

Карета довольно долго петляла по узким улицам, поворот за поворотом, Нина так замёрзла, что и дрожать перестала, надеясь, заснуть мертвецким сном быстрее, чем двери кареты откроются.

— Приехали!

Дверь открыл кучер, оказалось, что они в каком-то постоялом дворе, и карета подъехала вплотную к небольшой двери. Двое крепких мужиков вытащили Нину и сразу в дом, от посторонних глаз.

А в экипаж влез крепкий, смуглый человек, только кивнул, когда получил приличный кошелёк, тут же спрятал его.

— Она исполнит мой заказ. Но сделать так, чтобы всё на боярина Дюжина свалить, вот его девка дворовая, сына совратила молодого, за это они её высекли, так не сильно, больше визгу, чем проку. Но и это не всё, мои люди узнали, что девку обвинили в убийстве жены Воронцова, смекаешь?

— Хотите, чтобы я всё закрыл и сделал новый магический след, что это месть, и заказчик кто? Боярин Дюжин? А жертва Воронцов старший? Всё ли верно?

— Именно! Только вам под силу это дело так справить, чтобы управа не распознала.

— К этому Воронцову у меня свои счёты, мою банду он в темницу упёк, непростое дело. Удвоить плату…

— Если всё сделаете как надо – утрою! Но обязательно, чтобы эта девка отравила князя. Одурманить её, внушить, как вы умеете, и потом её в омут.

— Как скажете!

Саул зажёг какую-то травку, от дыма боярин Червов закашлялся, но стерпел, это единственный способ заморочить ясновидцев, если кто-то подумает посмотреть прошлое этой кареты или боярина Червова, то ничего, кроме дыма не увидит.

Довольный собой, боярин приказал срочно ехать во дворец к Ярополку, пора наводить свои порядки, упасть в ноги к Воронцову младшему, умоляя того простить, ведь его подлые бояре и Дюжев совратил! Простить и стать царём, после утверждения его имени на Вече.

— Орлов отказался от трона, и Плещеев со своей свитой облапошился, а я и мои сотоварищи, поддержим Ярополка, и тот после смерти дядьки своего станет шёлковым, а я его единственным соратником и советником. Лучшего исхода событий и не придумать. Только бы бесы какие снова не появились…