Глава 11. Фирс и ведьма-травница

Фирс долго ворочался, вроде и комнату ему хорошую дали, и устал, как гончий пёс после охоты. А всё что-то сон не идёт, уж и так ляжет и эдак, и в окно встал, посмотрел и завитки на затейливой лепнине пересчитал. Богатая комната, спать бы и спать, а всё мысли одолевают.

Вот, к примеру, с чего бы простому воеводе в самых богатых комнатах спать?

Это в характере Ярополка, ни единого слова не скажет, ни единого дела не сделает, чтобы свою политику не соблюсти.

Несмотря на частые подначки и колкости, они с Ярополком в дружеских отношениях. Но сейчас кроме «дружбы» и мотив имеется. Разместив воеводу Фирса в богатых покоях, а княжича Орлова в обычных, Воронцов младший лишний раз потешил своё самолюбие. Заметил ли эту тонкую игру кто-то ещё?

Заметили, но теперь и у простого воеводы новая история нарисовалась, с тайнами и княжеским прошлым, так что Ярополк очень старался, однако выглядит всё вполне обычно.

Орлов, кажется, не оскорбился, а Фирс вроде как охраняет покой Катерины Матвеевны. Она вот тут за стеной разместилась, скоро её непростая «работа» закончится, вернётся и уснёт, дай бог сразу, и не ворочаясь, ведь весь день, бедняжка на ногах.

Стоило про Катерину подумать, и новый виток рассуждений закрутился, теперь уже о невероятном родстве: мог ли кто-то подумать, что они с Катей родственники! Пусть не близкие, но из одного клана, и главой у них сам Гуннар Сван Лебедев.

— Вот потому-то я с самого начала к Кате, как к сестре относился, кровь-то не проведёшь, родовую память не обманешь.

Прошептал, словно в комнате есть кто-то ещё, и вдруг резко сел в постели, он готов думать о чём угодно, только не о словах Ярополка, князь хоть и молод, и дерзок, но всегда зрит в корень.

— Мальчишка! Назвал меня бобылём, а ведь я он самый и есть! С женским полом вроде и не стесняюсь, а всё нет для меня пары. Катя, мила, но тоже не моя единственная. Слишком я себе много фантазий накрутил, проще надо быть! Проще! Встречу красивую и без причуд, как у Радмилы. И хоть немного напоминающую по характеру Катерину – женюсь! Вот сразу, ну как сразу, как девица согласие даст…

Проговорил сей зарок, откинулся на мягкие подушки с ароматом морозной свежести и вдруг уснул, да так крепко, что ни единого сна утром и не вспомнил. А снилось многое, и казалось, что важное…

Умылся, глянул на себя в зеркало и прошептал: «Бобыль и есть, тьфу на этого Ярополка! Вечно под руку ляпнет, а ты после думай!»

Что-то воевода не в духе проснулся, изволил быстро позавтракать, уточнил лишь у сиделки княжны Веры, как она, жива ли? Женщина кивнула и поспешила в комнату.

— Значит, надо ехать! Ох, противная бабка… Как её уговорить-то?

Не предупредив князей, чтобы тоже ничего лишнего не сказать в раздражении, велел нанять маленькую каретку, и своего коня под седло, еды с собой не взял, по дороге отличная харчевня, лучше там пообедать.

Дорога в один конец примерно часа три, даже устать не успеют, пояснил кучеру, куда ехать, где искать деревеньку и как на месте дом найти нужный. А сам вперёд умчался, кто её знает эту ведьму, явно начнёт упрямиться и отнекиваться. Пока уломает да уговорит, санная каретка и подъедет, останется только загрузить бабку и привезти.

Идеально продуманный план Фирс подкрепил купленными в таверне богатой шалью и небольшим туеском с малиной в меду. Подсластить никогда не помешает.

После вчерашней бури потеплело, солнце высоко, дорога раскисла, сильный конь довольно легко по талому, рыхлому снегу мчит. А каретка запоздает, если полозья не смазаны салом, а они не смазаны, то снег налипнет после пары вёрст.

О чём угодно сейчас размышляет Фирс, только бы не про слова Ярополка, ведь и матушка сколько раз упрекает, что до внуков и не доживёт…

— Тьфу, ты! Опять я за своё! Надо про крышу подумать, артель нанять, крыльцо бы перестроить, да пошире. И за домом в саду яблоньки привести в порядок…

Перечисляя насущные, хозяйские дела-заботы вроде даже успокоился немного. До нужной деревеньки совсем немного осталось, несколько поселений рядком стоят по берегам Мсты. Дом травницы в самой крайней Сосновке, на три-четыре дома, считай, что хутор. Места дикие, от тракта далековато, но красота, и сосны как мачты высокие, душа радуется, глядя на сей простор и красоту.

В Сосновку пришлось пробираться через непроторённую дорогу, местные и не спешат с выездом.

— Это очень плохо, наши сани здесь и не проедут! Придётся кому-то местным платить за вывоз бабки.

Хотел было поворчать, что приспичило Орлову, да осёкся, не для Орлова, а для молодой княжны эта нелёгкая затея. И не снег глубокий – проблема, а бабка вредная. Да и жива ли!

— Ёлки ж! Об этом я и не подумал, ведь когда последний раз был, лет пять прошло, а она уже тогда была одной ногой в могиле. Да не пять, а все семь, лет-то! Тьфу на меня!

Фирс от осознания собственной оплошности вспотел. Остановил коня у могучей сосны, спешился. Как-то надо немного остыть!

Чистым снегом умылся. Постоял несколько минут и решился дальше ехать.

— Матрёна вон более ста лет прожила! И эта, должно быть, тоже живее нас всех. Бодрая была, вредная старушка!

Надеясь, что вредность и есть тот секрет долголетия, каким ведьмы пользуются, подстегнул коня и через некоторое время оказался на заснеженном взгорке, окружённом плотной стеной соснового леса, а чуть поодаль — река Мста. Четыре избы стоят на возвышении, безопасное место от половодья весеннего. И какая же здесь красота.

Осмотрелся и понял, что нормальная-то дорога сейчас вдоль реки идёт, а он через лес пробивался. Ну тем лучше, главное, чтобы кучер на каретке не последовал по его следам, может, спросит и сообразит.

Первая обнадёживающая новость, что во всех четырёх избах дым из труб идёт.

И даже из самой старенькой, той, где ведьма живёт. Повернул коня и проехал уже по проторённой, раскатанной дороге.

Привязал коня к столбу, обречённо вздохнул, ожидая ушат старческого ворчания в ответ на непростую просьбу, трижды стукнул в крепкую дверь.

Собаки на соседних дворах словно ждали этого стука, залились лаем, проснулись, конь прошёл никто и не заметил, а тут опомнились.

Дверь никто не открыл…

Пришлось обойти кругом, в небольшом хлеву кто-то копошится, животины или хозяйка.

— Здравствуй, бабушка! Я к вам по делу! Очень ваша помощь в столице нужна! — ещё раз стукнув для приличия в дверь, негромко, чтобы не напугать, сразу цель визита и выдал.

В полумраке курятника и не видно ничего, только слышно, что птица очень уж недовольна изъятием яиц из гнёзд.

— Щас, соколик! Ждала тебя, вот с дороги яишню с салом, буишь? У меня страсть какое сало вкусное! — хозяйка очень старается говорить, как старуха, да получается плохо.

Фирса не проведёшь! Но с чего-то настроение приподнялось, решил подыграть хитрой бабёнке.

— Да кто ж, бабушка от яишни-то откажется, да с салом. А у меня для чаю малинка с мёдом есть, всё не с пустыми руками я к вам, Акулина Карповна!

— Обожди, соколик, ща соберу да выйду, ты по делу али мимоходом? — в голосе «бабки» уже не скрываясь появилось моложавое звучание, но настойчивое, эдакая требовательность, очень уж незнакомке хочется продолжить забаву над гостем.

Не понимает, что к травнице все только по делу и приезжают? От скуки они и потешается?

— По делу, весьма важному. Нужно девицу знатную на ноги поставить после лютого морока, работу над ней провели, а теперь мастерство Акулины Карповны требуется, но, как я понимаю, её нет? Померла?

Поняв, что шуточки-прибауточки закончились, женщина быстро закончила дела в стайке и, опустив голову, вышла, слишком дверца низкая.

Одежды на ней, как у пугала огородного, задрипанный тулуп, серый платок вокруг головы замотан, и корзина с дюжиной яиц в руках.

— Померла, два лета уж как! Что ж так долго не ехал?

— Досада! А как быть-то? А почему я должен был ехать? — Фирс даже не понял странного вопроса. У него все планы обрушились, а она его упрекает, что долго не ехал?

— Так ждала я тебя!

— Ждала? — совсем уже сбитый с толку, а женщина всё в прятки играет, замок теперь на курятник вешает от лис и собак…

— А как же! До сих пор бусики твои ношу! — в этот момент незнакомка повернулась и так задорно улыбнулась, что ошеломлённый, сбитый с толку Фирс, уронил рукавицы, открыл рот и смотрит на девицу во все глаза.

— Не признал ли? Да Васька я, Василиса, бабки Акулины воспитанница, я ж тогда девчонкой была и не забыла тебя, Фирс Демидович, а ты забыл? Сам обещал жениться, ай, как не хорошо, девочек обманывать! — сказала и так рассмеялась, что курицы снова устроили переполох. Собаки залаяли…

А Фирс Демидович, изумлённый происходящим, замер и пошевелиться не может, это он-то? Воевода магической управы и дар речи потерял?

— Я вместо бабушки, всему обучена. Но не изволь гневаться, не поеду, поди в богатый дом, а я тут деревенская ведьма, пусть и молодая, но оттого ещё стыднее, к знатным-то ехать. Травы дам, а сама нет! И не уговаривай… те!

Она теперь долгим изучающим взглядом рассмотрела Фирса и улыбнулась. Смотрит, словно сравнивает с тем молодым десятником, что приезжал когда-то за лекарствами для своей матушки и этим взрослым, сильным мужчиной, наверняка женатым и кто он, и кто она!

Деревенская, но далеко не дура, и красива…

Её красивые пухленькие губы слегка дрогнули, а в глазах блеснули слезинки…

— Какая ты стала, глаз отвести не могу, Вася! Знал бы, давно приехал…

— Я не такая, — она вдруг покраснела, опустила голову и побежала в дом. Сама поняла, что дала волю лишним словам. Припоминая те два дня, что он жил у них, пока бабушка готовила снадобье, ей, девчонке такого намечталось. Что он заколдованный царевич и она заколдована, и что он приехал за ней, и не признал… А когда уехал, добрый молодец, месяц на дорогу выбегала, не вернулся ли, пока бабка не сжалилась и крапивой по ногам зазнобу-то не излечила. Тогда как рукой сняло, а теперь…

— И я не такой! — опомнился Фирс и поспешил за девицей в дом, забыв о деле, что привело его сюда.

— Все вы так говорите. Не в чем мне ехать, хозяйство не на кого оставить. Не поеду, уж извиняйте. Я деревенская ведьма, такой дури в детстве намечтала, что теперь сама от стыда не знаю, куда спрятаться. Подловили вы меня, Фирс Демидович, шуточки в прошлом, позабавились и будь.

Уже в тёмных сенях скинула старые чуни, и босая прошла в избу, быстро подкинул дров, сняла тулуп и старую шаль.

— Раз пообещала на стол подать, подам, травы вот висят, забирайте и уезжайте, — как-то надрывно простонала и быстрее к печи, обед делать.

— Без тебя не уеду! — воевода вошёл в чистую горницу, склонив голову, слишком уж потолок низкий. Жарко, тулуп пришлось снять и при входе на лавку бросить. Сам тут же присел и как заворожённый смотрит за проворной девицей. Как она ловко на плоской железяке, разогретой в печи, обжарила сало с мясной прожилкой, и разбила несколько яиц. Аромат еды напомнил, что с дороги-то есть хочется.

Несколько минут и вот уже в плошках яишня с салом и хлеб на столе, кружки со взваром ароматным. Он, словно, не уезжал на семь лет.

— Василиса, прости, по отчеству не знаю.

— Ивановна!

— Василиса Ивановна! Дело весьма важное, девицу опоили, чтобы силой выдать замуж за старика, она сбежала к нам. Нужно вылечить.

— Это ты на ней жениться хочешь?

— Нет! Она княжна из Пскова, есть женихи для неё, и знатные, и богатые. Но тебе очень хорошо заплатят. Год сможешь жить припеваючи.

— За те дни, что меня не будет, тут всё моё хозяйство растащат! Всё, что заработаю, то и потеряю. Народ у нас хороший, да ниже по реке живут прощелыги… Не гневись! Но жизнь свою вот так не хочу просадить, и кто я така, чтобы княжну лечить? Дурында из леса, едва грамотная. А коли не вылечу, так меня и обвинят. Скажи, мил человек, что бабушка померла, а я непутёвая.

С каждым словом голос Василисы всё тише, и смотрит она так грустно, что сердце кровью обливается. И ведь не просит ничего, но и своё потерять боится. Своё и последнее.

— Тебя тут обижают? Чую, что тут непростые дела бывают! Домогался кто? Я как управский дознаватель тебя спрашиваю! — Фирс выпрямился и сидит как на допросе.

Василиса замолчала, губу прикусив. И вдруг выдала:

— Невинная я, ежели вас моя честь беспокоит, не гулящая! Ежели меня кто… так я и топор в руке держать умею! А сироте-бабе в деревне всегда непросто. Мужики домогаются, бабы подстилкой считают! Но у меня вот соседи неплохие, я у них прячусь!

— Значит, настолько всё запущено? — внезапно Фирсу стало нехорошо, бешенство всколыхнулось. И через секунду стало понятно, кто тому причиной, боевая магия всегда наготове.

— ВАСЬКА! Так и знал, что ты каких-то мужиков привечаешь! Моя ты! Пусть твой хахаль выйдет, я ему зубов-то убавлю! Взашей прогоню! А тебя на первой раз прощу, но для порядку вожжой по спине проучу! Не зли меня баба! Ой, не зли!

Со двора раздался такой громкий и противный мужицкий голос, что Василиса в ужасе замерла.

Дорогие друзья, сегодня в 00-00 еще главу опубликую!