Глава 14. Фирс

Мешки с пожитками оказались лёгкими, у Василисы кроме трав и двух сарафанов и одежды-то нет, какую можно с собой в город забрать, а уж про утварь и говорить нечего. Только нож – от бабки наследство, вот и вся кладь.

Посмотрел воевода на «богатство» молоденькой травницы и вздохнул. Знал бы, что она в такой нужде, давно бы приехал.

— Ох, забыл, у меня гостинец есть. Шаль цветастая, всё теплее, — поспешно вытащил из большой сумки, притороченной к седлу, и подал девице.

Быстро завязав яркий подарок по-деревенски на голову и вокруг шеи, оглянулась, словно прощаясь с местом, где прожила почти всю жизнь. Но ничегошеньки не жаль…

Этого дня она ждала долгие годы, но была-то девочкой, и сколько ж бабка ворчала, что добрый молодец, да такой красивый и ладный, уже давно женат.

— А ты женат? — сама не поняла, что спросила вслух, ведь только подумалось.

— Нет, ждал, когда подрастёшь! — и непонятно в шутку он или на честном слове. Но переспрашивать не решилась. Молча стоит и наблюдает, как Фирс её скудную поклажу сзади на седле привязывает.

Из соседнего дома выбежала тётка с какими-то вещами.

— Вася! Ты правда ли уезжаешь? А что не зашла проститься, девонька! Дай обниму. А жених-то, что не на санях?

— Сани на большой дороге ждут! — ответил Фирс, не прерывая важное занятие. Но заветное слово хорошо расслышал, улыбнулся.

— А, ну тогда ладноть. Деточка, благодарствую, что дом-то оставляшь нам, мы присмотрим, и моя Маня с Гуньком поживут, не волнуйся и кур, и огород досмотрим. А тебе вот, глянь, на подарок чего дам. Дорога дальняя, у тебя ж под юбчонкой-то ничего нет! Поддень. Носочки шерстены, штанцы, да юбка толстая, шерстена, себе покупала в город ездить, но раз так, будет тебе гостинчик от тётки Таси.

— Ой, неудобно , что ж вы так-то! — прошептала Вася и умоляюще посмотрела на Фирса!

— Бери! Права тётушка, застудишь женское-то, дорога дальняя и в каретке нежарко. Вернись в дом, приоденься, милая, не спеши.

Так по-мужски уверенно сказал, что молча Вася взяла подарки и убежала в дом, утепляться.

— Вы уж её не обижайте, мы люди слабые. Но за неё переживали и заступались сколь могли. А в городе ей лучше будет! Тока не обижайте!

— Не обижу, в этом не сомневайтесь. Без крова и заботы не останется…

— Ну, благослови вас бог, в добрый путь! Счастье-то какое, хоть спасётся от этого дурня окаянного! — прошептала женщина, прекрасно понимая, что они остаются без самого ценного человека в своём медвежьем углу, вытерла платочком слезинку.

— Благодарствую, думаю, что не вернётся Васенька, ей в городе работы много с её-то талантами, так что живите, а если этот начнёт на вас приступом, так скажите, что управский воевода про него помнит, и летом дружинники приедут порядки проверить!

— Скажу, голубчик, скажу!

В этот момент довольная Василиса выбежала из избы, обновки натянула, и, слегка приподняв верхнюю юбку, показала, что всё на ней.

— Теперь не замёрзну! Спасибо вам, тётка Тася, спасибо! Не поминайте лихом, поедем мы, а то уж скоро стемнеет, ни равен час волки из лесу выйдуть! — девушка крепко обняла соседку, простилась, и Фирс посадил её впереди на широкое седло, сам сел сзади, поправил мешки, сдвинул как надо свою драгоценную пассажирку, чтобы и ей сиделось удобно, и ему, развернул коня, и слегка присвистнув, пустил рысцой, понимая, что ехать сейчас лучше низом и быстрее, пока местные не очухались.

Но они очухались, калитке каждого дома стоят люди, кто-то помахал Васе на прощание, кто-то с любопытством рассматривает богатого барина, увозящего сиротку в город.

— Васька! Прости! Останься! — из крайнего дома вдруг послышался вопль здорового детины. Петька выбежал на улицу и завопил вслед. — Останься, дурёха! Люблю я тя!

Фирс не выдержал, остановился, развернул коня и крикнул в ответ:

— Любишь ли? Подлец! В нищете девчонка жила, а ты ей и по хозяйству не помочь, только сжечь да запугать! Дурень! В этом доме теперь соседи живут, спалишь, на каторгу тебя отправлю, гребцом на грузовые ладьи по Волхову до Ладоги и обратно! Не зли меня, ущербный!

Парень замер, вытерев нос рукавом, долго смотрел, как его «зазнобу», такую беззащитную и слабую, над которой можно было изгаляться, вдруг из-под самого носа умыкнул какой-то залётный гусь.

— Будь ты проклята! — крикнул вслед.

Фирс поднял руку и не поворачиваясь, вдруг сжал кулак и дёрнул им на перёд, словно удочкой подсёк. В этот момент Петька снова улетел в сугроб. Магия и в этот раз не подвела!

Ватага мальчишек сначала ойкнули, а после заржали над несчастным, покинутым женишком.

— Вона, тебе невеста, коза-дереза! Петька! На козе жанися-я! — завопили пацанята, но дорога свернула за пролесок в следующую деревню и чем дело закончилось, Вася уже не услышала.

— Ох, вон наша каретка! — заметив маленький экипаж из дворца, Фирс оживился, но почему-то спускать от себя Васю не хочется.

— А мне с тобой теплее, конь-то не устанет? — смутившись, спросила девица, опустила голову и порозовела.

— Не устанет! Скоро трактир, там отдохнём, сейчас скажу кучеру, чтобы за нами поспешил. Устанешь, так пересядешь, — он говорит всё ещё строго, словно не уловил тот момент, что она уже всецело принадлежит ему, и не сопротивляется даже в мыслях, и можно бы выдохнуть и стать собой. Однако всё так быстро произошло. Если он хоть на миг эту мысль, допустит и заговорит с ней, как хочется, то его душа возликует, а с боевой магией, да ликующая душа, это ж такой пожар может случиться, что придётся девоньку свою в каретку пересадить гораздо раньше.

Улыбнулся, прижал её к себе крепче, а Вася вдруг облокотилась на его широкую грудь, головку склонила, вздохнула и прошептала: «Я с тобой, хоть на край света готова вот так ехать, ведь несколько дней ты мне снился, что так тебе плохо, что сама в слезах просыпалась, потом пропал и вчера снова приснился, я уж подумала, что ранен. А когда увидела тебя сегодня, сердечко чуть не замерло. Думалось, что сплю на ходу! А ты настоящий, и такой тёплый и сильный!»

— Уф! — только и смог, что выдохнуть, пожар-то разгорается.

— Понимаю, я же деревенская, необразованна, али как это у вас называют, и замызгана, как хрюшка у тётки Таси, не пара я тебе, ну и пусть, я и девкой твоей готова быть, токмо не бросай, одна я, и страшно до жути…

— Уф! Васька! Милая моя, я вчера только подумал, что первая, кто согласится, на той женюсь, потом трижды себя винил за глупость, такое-то сказать, не от великого ума. А вдруг, какая-то совсем уж, злыдня… А тут оказалось, ты всем невестам, сама того не желая, отворот от меня сделала. Князь меня бобылём назвал. А всё, потому что ты моя суженная, по судьбе. А супротив судьбы идти – грех! Наукам обучишься, платья нарядное наденешь, и краше всех станешь. А для меня ты и сейчас лучше всех…

И оба вдруг покраснели, Василиса обернулась, подняла личико, чтобы посмотреть на своего долгожданного, и Фирс не выдержал, наклонился и поцеловал её медово-малиновые губы. Слаще поцелуя никогда не получал…

— Ох! Васенька! — вздохнул и решил, что надо бы о делах, а то совсем жарко сидеть на коне. — Сейчас в дом проедем, в баньку с дороги, жаль в лавку не успеем, но у матери найдётся одежда. А завтра во дворец, там княжну посмотришь, с князем Орловым совет держать придётся, как девице помочь. Уж после прокачу тебя по ярмарке, купишь всего, чего для молодой красавицы надо.

— Молодой красавице надо мало: любящий муж, детки, дом и согласие, простое бабское счастье.

— Будет тебе, женское счастье! Будет!

Конь немного прибавил шаг, а молодые теперь рассказывают, как жили эти долгие семь лет друг без друга. Про бесов Фирс решил помолчать, но про князя Гуннара рассказал, однако это вовсе не смутило Василису, оказалось, что у них в деревне тоже пара таких призраков есть, и она их не боится. Они за неё и заступались, не так явно, но Петьке прилетало.

Когда совсем стемнело, путники устали, замёрзли, но в карету Василиса так и не пересела. Пришлось кучеру заплатить за пустую поездку и отпустить с миром.

— Вот и мой дом!

— Огромный! Это дворец? — прошептала Василиса, осматривая двухэтажный деревянный особняк с большим подворьем.

— Нет! Это наш с тобой и моей матушки дом, она женщина добрая, простая…

Не успел договорить, как Вася выдала:

— Ежели она меня крапивой стегать по ляжкам не будет, и за косу таскать, то я её полюблю как родненькую матушку.

Фирсу осталось только посмеяться. И при бабке, выходит, Васе несладко жилось. Сам того не желая, выбрал себе наилучшую невесту. Уж по её прошлой жизни, теперь и пустая кулебяка – царский пирог.

— Сынок! А я заждалась! Всё ли ладно? Пироги греть? Варево с куриным мясцом? Баньку неустанно топим уж третий час. А кого это ты привёз? — матушка спустилась с высокого крыльца и заметила, что сын не один приехал. Конюх подбежал и помог Василисе спуститься.

— Это моя невеста, Василиса-травница. Меня ждала семь лет, вот дождалась! Прими, матушка, нас и благослови, но не сейчас, а в светлый час, и по всем обычаям.

— Невеста? Василиса? Не шутишь? Уж я отчаялась надеяться, думала, ты со своей службой навсегда бобылём решил остаться! Вот счастье-то! — Прасковья Алексеевна подошла, долго посмотрела на девушку, улыбнулась и крепко обняла. — Добро пожаловать, доченька, как же я долго ждала этого дня! Счастье-то какое! Василиса! Ещё и травница! Сын умеет выбирать самых лучших и людей на службу, и вот жену. Как же я рада.

Василиса вдруг зарыдала, словно после долгих мытарств и страданий вернулась домой, обняла женщину и прошептала: «Благодарю, матушка!»