Глава 50. Внезапно жених

Поздним утром в покои Гуннара трижды тихо постучали, и с позволения гостя вошли двое придворных, низко поклонились, и после недолгого приветствия пригласили проследовать в диван. Всё шёпотом, тихо шурша одеждами и постоянно кланяясь.

Показалось хорошим знаком, что слуги без оружия, один юный, второй солидный старик – толмач на тот случай, если некоторые речи во время переговоров зайдут в тупик непонимания.

Хан Малик прекрасно владеет несколькими языками, но советники почему-то решили, что варяжский князь нуждается в переводчике.

Соблюдая формальности и местный этикет, Гуннар вошёл в просторный зал, устланный дорогими коврами, в центре невысокий, лакированный стол с бумагами. А вдоль стен кушетки, на которых восседают местные мудрецы, всё в ярких парчовых халатах, небольшие тюрбаны по персидской традиции богато украшены драгоценностями.

Как ряженые девицы друг перед другом щеголяют.

В центре трон повыше и пошире, позолоченные подлокотники с мордами льва, а наверху спинки когда-то был символ королевской власти. Гуннар едва заметно улыбнулся, признав польское кресло, как старого «друга». Из Европы лет сто кочевало оно по городам Руси и вот осело в Казани под новым ханом теперь прогибается.

— Приветствую тебя, конунг Гуннар Сван, наша встреча внезапная, но не омрачим более уши всевышнего грозными речами, будь нашим дорогим гостем.

— Приветствую тебя, хан Малик Али-Акрам! Приятно побывать снова в этом зале!

— Не припомню, чтобы мы встречались ранее, — с первых секунд чёткий план беседы сорвался, сбился и улетел не в ту степь. Хан отвлёкся…

— Да, тебя и не было в те времена, даже отец твой ещё не родился, более сотни лет назад бывал здесь со своими сородичами, ставил на место вашего прадеда, договор подписали мирный. Да видно, память у третьего поколения отшибло, но я могу поправить, память-то! За тем и прибыл!

— Один? И память поправить? Сдаётся нам, что ты сумасшедший, у нас к юродивым терпеливое отношение, присядь, расскажи, зачем на самом деле пожаловал! — не скрывая дерзкого гонора, хан жестом приказал подать очень низкую оттоманку, чтобы унизить гостя, хоть немного возвыситься над ним и попытаться продавить свою волю. Про закон о гостеприимстве быстро позабыли.

Но Гуннар едва взмахнул рукой, сжал кулак и силой магии пододвинул к себе кованое высокое кресло, стоящее в дальнем углу. Ковры смягчили грохот, но не уменьшили удивление, застывшее на лицах вельмож.

— Пока мы говорим, потребуй принести из хранилища свиток, подписанный мной и твоим предком, перечитаем заново, или подпишем новое соглашение. В первый день, я предлагаю равноправные условия, как у всех русских князей, и других присоединившихся народов. Единая армия, во многом схожие законы, науки, лекарское дело, но уклад жизни и религии у всех свои. Во второй день, всё будет на моих условиях, а вы вассалы, и платить вам придётся не налоги, а дань невозвратную! Третий день от твоего рода не останется никого, вельможи сгинут, власть полностью возьму в свои руки! Выбирай!

— Ап! Пфу-у-у! — неожиданно громко выдохнул визирь.

От неслыханной дерзости хан побагровел.

— Как смеешь ты? — прошипел в ответ, прикидывая, смогут ли прямо сейчас обезглавить этого наглеца его верные казаки.

Но в этот момент тело дерзкого гостя обмякло в кресле, руки повисли, голова запрокинулась назад. Он словно умер. А над ним образовалась чернь, огромный призрак вышел из тела, подлетел к хану и слегка придушил, чтобы дать почувствовать настоящую силу.

— Вот что ждёт тебя на третий день! Думаешь, я дам твоему войску грабить и устрашать земли моих детей? Нет, этому не бывать! Не зли меня, потому что здесь нет моей милой невестки Катрины, и никто не сможет меня успокоить! Камня на камне не оставлю! — прорычал в лицо Малика, и ещё раз встряхнул несчастного.

— Я могу успокоить тебя! — вдруг от дверей раздался уверенный девичий голосок.

Рука призрака дрогнула, и в этот момент Малик заметил ухмылку на чёрном лике призрачного князя.

Тёмное облако отступило, и через несколько мгновений тело в кресле «ожило».

И всё же замешательство, страх, от пережитого не позволили ни хану, ни его советникам осознать в полной мере, что произошло. Они впервые столкнулись со столь мощным и ужасающим проявлением магии.

— Я могу успокоить тебя! — вновь напомнила о себе девица, с головой покрытая красивой, прозрачной тканью.

— Дочь! Вернись к себе! Он не требует жену, ты сама видела, что это не человек! Уходи, пока живая! — голос хана вдруг сделался слишком грозным, он бы и силой вытолкнул дочку, но это будет совершенным провалом и потерей лица.

— Отчего же, её нрав мне по сердцу, я человек, тело живое, и я силён. Если Эльнара желает, то я возьму себе жену из твоего рода. Так будет надёжнее, породнимся, и в силу вступят условия первого дня.

Снова молчание, визирь уже опустил голову, перебирает чётки и молится, считая, что хан отдаёт старшую дочь самому шайтану из преисподней. Остальные свидетели непростых переговоров мечтают лишь об одном, чтобы всё это скорее закончилось, сбежать к себе и не выходить из дома, пока этот демон не уедет из Казани.

Но вопрос задан не только хану, но и его дочери, что без позволения отца ворвалась в диван и дерзко заявила о себе.

Гуннар сел удобнее и пальцами едва слышно постукивает по подлокотнику старого трона, на котором больше ста лет назад восседал хан Шах-Али-Ильхам, тот самый, что когда-то после сокрушительного поражения также утаптывал свою гордыню перед лицом молодого варяжского конунга. И тогда Гуннар сказал, что придёт время и ему придётся вернуться, и сидеть он будет именно на этом старинном персидском троне. Хан Ильхам не поверил, а зря.

Молчание неприлично затянулось. Эльнара так и стоит в нерешительности, когда демон душил отца, дерзость ещё можно было оправдать. А теперь лучше помолчать, иначе быть ей невестой последнего казака в наказание за дерзость.

— Визирь и все остальные, покиньте диван, но не расходитесь, позже нам предстоит снова собраться и обсудить мои решения.

— Да продлит всевышний ваши годы и дарует силу и мудрость в принятии решения, не гневайтесь, о, великий, мы вас поддержим, но не уступайте нечистому, сохраните нашу родину! — визирь первый поднялся, но тут же склонил голову и тихо проговорил неуместное, оскорбительное пожелание, скорее от страха, нежели от большого ума.

Вздыхающая вереница сияющих халатов поспешно скрылась за массивной дверью.

Эльнара так и стоит на уголочке самого большого ковра, за спиной ужасного гостя, могла сбежать вслед сановникам, но осталась. Он снился ей всю ночь, и показалось, что это магическое воздействие пригвоздило её к полу, не позволяя уйти.

Но Гуннар знает тайну девушки и терпеливо ждёт.

— Дочь моя! Вчера я лишь спросил тебя о возможности породниться, но тогда не ведал, что наш гость не человек, теперь я забираю свой вопрос назад, пусть даже это не красит моё достоинство, я не отдам тебя ему. Ни тебя, ни Алсу.

— Я сама этого хочу! Ты сказал, что наш род ослаб. И ты последний сильный правитель. Мы сгинем, растворимся как соль в воде, и о нас никто не вспомнит. Если для сохранения нашей династии, и нашей родины нужен этот кровный союз, то я согласна!

Гуннар улыбнулся: не о том думает девица, ой не о том. Скорее мечтает скрыться от отцовского гнёта, ведь по рассказам няньки из русского города, на Руси женщинам вольно живётся, и балы, и наряды, и украшения, и путешествия, если муж позволит. А этот позволит, он иной, мудрый и, кажется, щедрый. Именно таким он приснился сегодня ночью, взбудоражил девичье сердечко и подогрел дерзкие мечты о свободе. Вот такие мысли витают в хорошенькой головке молодой ханской дочери.

Долго посмотрела на «жениха», но опомнилась, нельзя показать отцу истинные желания, потому приняла на себя образ жертвенный, изо всех сил пытаясь убедить хана в своей искренней любви к роду, родине и народу.

— Мне нужно подумать о судьбе детей и ханства! — начал было хан.

— Советую не тянуть, завтра условия будут другими. Это не игра. Сейчас принятое решение, устроит всех, даже госпожа Эльнара проявила мудрость и благоразумие.

— Но кто ты? Кому отдаю свою дочь? Демону? Меня проклянут свои же!

Гуннар резко встал, подошёл к девушке и осторожно сдёрнул с её головы покрывало. Улыбнулся, приподнял опущенное личико за подбородок и прошептал:

— Нравлюсь ли я тебе, Эльнара? Я трижды был женат. Первая жена, красавица шведская принцесса убита своими же. Вторую жену тоже убили враги, и третья погибла от воздействия бесовской силы. Род мой истребили, но мы восстали, возродились, потому что магию убить нельзя. Я бессмертный, такая уж доля моя. Но теперь живой, сильный и больше не допущу, чтобы с моими родными произошло что-то плохое. Кроме силы, от обычных мужей не отличаюсь. За тобой слово.

— Я согласна. Если выходить замуж, то только за кого-то великого. Никого величественнее вас мы не встречали, — едва слышно прошептала, а сама дрожит, никогда в жизни вот так откровенно её не касался мужчина. Никто из подданных не посмел бы проявить неуважение к хану, задав вопрос о свадьбе ей само́й. Никогда бы её и не спросили, никогда кроме этого раза, когда все устои сметены, традиции разрушены, и сейчас решает только сила магии.

Эльнара кивнула и сделал шаг назад, чтобы не унижать отца, но про то, что этот мужчина ей очень нравится «сказали» глаза и едва заметная улыбка.

— Дочь, я скажу тебе позже о своём решении, сейчас уйди в свои покои и ни с кем не разговаривай. Ради твоей репутации прошу проявить благоразумие. Нам с гостем нужно многое обсудить.

— С вашего позволения, отец! — поклонилась, и перед тем, как снова накинуть покрывало, так взглянула на Гуннара, что у того встрепенулось давно забытое чувство. То самое мужское желание, о котором призрак и подумать не смел…

Даже охраняя Фирса и его жену, ни разу, не задумался о женской ласке, а теперь новое, моложавое тело отозвалось на один лишь горячий взгляд красавицы.

Гуннар вдруг поправил её покрывало и открыл перед девой тяжёлую дверь, позволив выпорхнуть из дивана.

— Я заберу твою дочь! Заберу как жену, в любом случае. Остальное сейчас предстоит решить тебе.

Хан провёл рукой по бороде и улыбнулся: у него есть план со вчерашнего вечера, но пока нет уверенности, что этот выбор верный. Однако другого ничего нет, вздохнул и начал серьёзный разговор:

— Мои условия простые. Подпишем соглашение о ненападении, объединимся на рваных, с единой армией, и прочими государственными правилами и законами, но с соблюдением наших традиций. Полагаю, что будет какой-то общий совет?

— Да, совет будет. Заблаговременно отправим к тебе магического гонца, каких Саул отправлял. Сам ли приедешь, толкового ли представителя отправишь…

Али-Акрам вдруг поднял руку, чтобы гость замолчал и закрыл глаза, собираясь с мужеством произнести то, отчего ещё неделю назад сам себе откусил бы язык. Гуннар понял и позволил собраться с силой духа хану.

— Мой сын болен, тяжёлые роды у жены, и у мальчика повреждена спина, его тело плохо слушается. Думаю, что это происки южных ханств и турецкого султана. Он давно хочет прибрать к рукам все земли, армию. Наши земли богаты железом, медью, и много отличных оружейников, мы лакомый кусок для турок. Тебе это знакомо.

— Да, очень знакомо.

— Меня дважды травили, но магических сил хватало спастись. Поход на русские земли, был бы последним, надеялся выиграть лет сто для нас, запугать соседей, чтобы не совались в наши пределы. Но пришёл ты!

Гуннар лишь кивнул, прекрасно понимая, к чему клонит хан.

— Я хочу, чтобы ты поклялся защищать наши интересы на русском совете, ради своей молодой жены и её детей. Она родит тебе сына, или двоих, и пусть самый сильный станет настоящим правителем нашего ханства. Мудрым и магически одарённым. Если я не доживу до совершеннолетия внука, то тебе придётся вернуться сюда и править от его имени! Вот такое моё условие. Если турецкому султану вот также отобьёшь дерзкое желание построить на моих землях империю, то прославишься в веках.

О славе Темнейший князь меньше всего думает. А вот об обратной дороге подумать нужно основательно.

— Мне придётся у вас задержаться до того момента, как дороги просохнут, не хочу, чтобы молодую жену растрясло. И не прикоснусь к ней, чтобы она не понесла, но свадьбу сыграть по вашим традициям мы успеем, и правильный договор составить сможем.

Хан слегка склонил мудрую голову в знак согласия. Внезапно показалось, что между противниками появилось взаимопонимание.

Гуннар взглянул на старинный трон, на котором сейчас сидит, и вдруг осознал, что сидеть ему в Казанском ханстве не сейчас, но чуть позже всё же придётся.

Вздохнул и продолжил:

— Я человек чести и слова, и о детях всегда забочусь, если что-то случится, то с твоими младшими детьми ничего плохого не произойдёт, я позабочусь о них, как о родных. Но пока мне нужно вернуться в Новь-град.

— Да, и вернёшься туда, как мой зять, как посол от Казанского ханства. Завтра же объявят о вашей свадьбе, потом займёмся делами государственными! До поздней весны успеем всё сделать!

Показалось, что всё прошло как надо, но слишком просто.

Стоило об этом подумать, и в сознании возник какой-то текст, очень дерзкого содержания. Достаточно было уловить лишь одну мысль хана.

— А почему я? Разве у вас нет кого-то сильного?

— Сильные есть, но никого одарённого магией настолько, чтобы смог вот так в одиночку противостоять врагам. Чувствую, ты увидел то подлое письмо, в котором султан требует к лету прислать моих дочерей, одну он отдаст своему шехзаде, а вторую заберёт себе наложницей. Так что поход на русские земли с прошлой недели внезапно отменился. Мою армию требует себе султан Мехмед III, собирает поход на Европу, потом снова на Персию, в своей дерзости превзошёл тебя. Если мы станем частью могучего царства Российского, он не посмеет и требовать от нас вассальских унизительных жертв. Так что ты, Гуннар Сван, занявший тело бастарда Казанского князя Селима, послан нам всевышним, как защитник и спаситель. И никуда тебе от этого, мой друг, не деться, это высшее предназначение.

— Тогда зачем этот балаган? — спросил, но сам прекрасно понимает, что доверие нужно было ещё заслужить…

— Мне нужно сохранить лицо! Маленькая война против русского княжества, это лишь предлог отказать султану, у нас нет достаточно сил противостоять его войску, и есть ещё кое-что. Среди подданных много тех, кто мечтает стать частью огромного халифата, или султаната, они скорее продадут своих дочерей султану, чем решатся на единение с неверными. Но с вами мы выживем, а с турками сдохнем как собаки, подпирая его трон. Пока я в силе, удержу власть! А после посмотрим. Теперь ты Саул Селим-бей. Подданный Казанского княжества, герой, вернувшийся с хорошими вестями! Так, я отдам дочь за достойного человека и решу все свои проблемы.

Гуннар встал, поклонился, проявляя уважение к своему тестю, и вышел.

Такого поворота событий предугадать невозможно, за последние недели все события завязывались узлом и тут же рассыпались.

Многие из восточных дел сокрыты магией, о турецких амбициях в русских княжествах, похоже, никто и не догадывается. Такое сложно увидеть, особенно если не смотреть. Единственное, что греет тёмную душу – что он успел, если бы промедлил, то Казань пришлось бы отбивать силой.

Стоило подойти к своим покоям, и тяжёлые мысли отступили, приоткрыл дверь и улыбнулся.

За плотной шторой спряталась от посторонних глаз его невеста.

— Я беру тебя в жёны, твой отец дал согласие. И с этого дня я Саул Селим бей, довольна ли ты?

Штора дрогнула, и Эльнара осторожно вышла на свет, смущённо улыбнулась:

— Прошу прощения, господин, вы можете подумать обо мне, как о невоспитанной, дерзкой дочери, способной опозорить отца, но я не такая.

— А зачем пришла и спряталась?

— Меня влечёт к вам, вы со мной что-то сделали? Ваша магия страшная? — говорит вроде бы с испугом, но на самом деле ей движет любопытство.

— Влечёт, говоришь? Сила моя понравилась? Не боишься? — чтобы не спугнуть девицу, протянул одну руку, но остался стоять поодаль, если захочет, сбежит.

— Боюсь! Но сильные мужи не обижают слабых женщин, — Эльнара сама сделала шаг навстречу и снова замерла.

— Нет, не обижают! Но ты не слабая, ты сильная. И магия в тебе есть. Ты уже знаешь о письме султана, не хочешь провести жизнь запертой в гареме среди тысячи наложниц? Я твоё спасение?

— Да, мне известно, я подслушала ваш разговор, не сердись, господин моего сердца. Моя няня русская, много рассказывала о вашей жизни, забери меня. Даже если потом вернёмся, но я увижу другие города, узнаю людей. Мне очень интересно.

Горячий шёпот девушки заворожил, Гуннар даже не заметил, как она подкралась и неожиданно прижалась к нему, обняла и так крепко, что он смог лишь вздохнуть.

— Я возьму тебя! Но не трону, не хочу, чтобы ты маялась в долгой дороге, будучи беременной. Любить и заботиться буду, как обещал твоему отцу, свет очей моих, не ожидал, что кто-то сможет вот так разбудить во мне мужское желание, — не в силах вытерпеть наклонился, и невеста сама прильнула к нему в поцелуе, заставляя простонать её имя и провалиться в давно забытое чувство любви.