Глава 11. Голицын

Князь Голицын ни при каких обстоятельствах и никогда не считает себя виновным в чём-либо.

Он сам есть власть над всеми!

Его слово — закон для всех!

Его воле подчиняются все!

Ему все служат и считают это честью.

Он рождён с этими убеждениями, так жил его отец, и так будут жить его дети. Его дочь, а вот сына нет! И ту женщину, от которой по-настоящему захотелось наследника, силой увезли только что. Такое преступление смывается кровью, князь в этом даже не сомневается, просто сейчас не время. Чуть позже, его люди по одному уничтожат зарвавшихся северян, когда те потеряют бдительность.

— Они такие же ведьмаки, как и эта рыжая ведьма. Мы не отдали приказ убить их за дерзость здесь и сейчас, только чтобы пощадить всех вас. Все знают, что северяне продались чёрной магии. И вы видели это сами! Думаете, мы хотели заклеймить эту женщину? Нет, мы не злодеи, она слишком хорошо притворялась. Но вы сами видели, стоило её как следует напугать, она призвала своих покровителей. Всегда слышите, всегда в минуту опасности враги нашего рода человеческого появляются, чтобы защитить своих. Но мы уничтожим их всех. Они хотели доказательств моих преступлений? А их нет! Они сами отравили княжну Елену и подсунули мне эту рыжую бестию, она околдовала меня, довела до безумия. А как только опасность подступила к ней – сбежала с приспешниками дьявола. Она порочная, бесовская ведьма! Я её просил, умолял покаяться и отринуть от себя зло! Но она выбрала их. Расходитесь по домам и предоставьте заботы о вашем спасении мне. И недели не пройдёт, как мы все забудем о том, что произошло.

Кто-то из своих, довольно громко прокричал:

— Славься, князь! Славься, Князь…

Три или четыре голоса поддержали нелепую браваду, но более никто.

Голицын не стал ждать, когда толпа справится с замешательством, в какое её загнало разыгравшееся на площади действо. Особо дерзкие могут крикнуть что-то совсем уж пакостное и лишнее, посеют в бестолковых головах любопытных обывателей смуту. И без того чувствуется, что многие на стороне приезжих.

Всех взбудоражила обнажённая грудь невероятно красивой девушки, и то, как она упала в руки пригожего князя с севера…

Это уже готовая легенда, о которой лет десять будут рассказывать друг другу горожане, а уж про трон, превратившийся в тлен, и то, с каким грохотом завалился ненавистный палач…

Перевес людской любви сейчас не на стороне Голицына. Он это буквально затылком чувствует, уж кто-то шепчет проклятья вслед.

Только не бежать с «поля боя», уйти гордо и с достоинством!

Но не выдержал, шаг ускорил, скрылся за массивными дверьми и дал волю своему бешенству. Сорвал штору с первого окна, повалил на пол высокий канделябр с зажжёнными свечами. И ещё бог весть чего бы успел натворить. Но не успел.

— Это как понимать? Что сказал тот человек, что поднял рыжую девку? — грозный окрик от двери, заставил замереть, повернуться и вспыхнуть новой волной гнева.

На пороге стоит граф Казимир Яновский, и за ним беззвучно рыдающая Виринея, опустила голову, волосы рассыпались по плечам, платье растрёпано. Он её ровно такой и оставил в келье ночью после того, как поимел силой.

— С него и спрашивай! Что он сказал, меня не касается. Пошли прочь.

— Нет! Я этого так не оставлю! Ты обесчестил мою дочь. Она графиня…

— Она шлюха, как и многие. Вы отравили настоящую Елену и подсунули мне эту рыжую ведьму. Я не из Магической управы, как этот Фирс или, как его там. Но дознания веду не хуже. Что? Удивлён? Да, у меня есть толика магии. Ночью, когда я взял тело твоей дочери, когда терзал и наслаждался её плотью, всё о ваших планах и узнал. Не понимаю, с чего ты её вчера отпустил ко мне, ведь догадывался, что этим всё закончится.

Обескураженный Казимир, замер и вместо протеста промямлил что-то невразумительное, отнекиваясь и почти умоляя поверить, что у них и в мыслях не было ничего дурного. Просто приказ звучал категорично: «Позорное изгнание или повторные смотрины!»

— Отец, он сумасшедший. Ты же слышал, что сказал этот человек с севера, что у нашего князя лярва или бес внутри скрыт. Он верит в то, во что хочет. Вбил себе в голову, что мы виноваты в смерти княжны. Пойдём, пока живы. Я рожу его сына, но он его не увидит. Вот такая у меня цена за позор.

Графиня сделала шаг к двери, но замешкалась, штора, сорванная с окна, помешала пройти, и князь догнал девушку, обхватил за талию и молча поволок в свои покои.

— Да что такое-то! Он правда сумасшедший! — завопил отец девушки. — Верни мою дочь, она не игрушка.

— Вы все мои игрушки. Я сказал, что женюсь на Виринеи, значит, женюсь! Беги, отец за священником, прямо сейчас и проведём обряд в часовне. Поспеши!

Понимая, что это единственный способ избежать позора, граф Яновский вышел, свистнул своего секретаря и приказал привести священника в часовню.

— Венчание сейчас же устроим. Только чтобы тихо!

— Слушаюсь. Сейчас сбегаю и всё подготовлю.

Не так хотел пан Яновский выдать свою дочь замуж за князя, но если позор случился, то лучше прикрыть стыд.

— Сама виновата, выбрала пошлое платье, тьфу, смотреть стыдно. Князь мужчина в соку и горячий, вот и не сдержался, — вдруг успокоил себя Казимир и поспешил следом за слугой в небольшую часовню. Надеясь, что Юрий не передумает и действительно женится на Виринее.

Во дворце снова всё завертелось. Горничные на быструю руку собирают новую невесту, князь приказал подать кафтан, и под это дело в покои вошёл настойчивый будущий тесть и сразу приступил к делу:

— Ах, как вам идёт! Однако странно, очень странно, что вы обвиняете меня в смерти княжны Елены. Во всём виноват боярин Корнеев. Это его рук дело, он как-то шепнул, что желает избавиться от племянницы. Готов уступить смотрины в пользу моей дочери. Я лишь выслушал и пристыдил его. Клянусь внуком, клянусь детьми моей дочери. Мы не желали смерти кому-либо, да и на смотрины не собирались ехать. Нам же прислали запрос на брак от герцога. Кто мы и кто вы? Ваше сиятельство, наша скромность не позволила бы нам и перед вашими очами предстать.

— Смотри, как ты запел! Мягко стелешь. Да я другое увидел! Ты предоставил флакон с ядом Корнееву, а он упросил Антипия подлить в сбитень яд и заставить Елену выпить.

— Помилуйте, сие вовсе не так было, вы видели лишь обрывок событий. Я дал ему Флорентийское лекарство от живота. Ядами не промышляю, упаси Господь. Это Корнеев, ему нужно было наследство. Да и разве же я привёл бы свою дочь, после такого преступления? Из нас никудышные заговорщики, мы честны и преданны.

Казимир поклонился и замер, но заметив, что воротник на богатом кафтане жениха сзади задрался, подошёл и поправил.

В этот момент на шее «тестя» сомкнулась крепкая рука князя.

— Кто сделал со мной всё это. Кто заставил тебя привести ко мне дочь, против твоей и её воли? Кто играет вами как куклами, что ты готов даже позор стерпеть? Думаешь, я сошёл с ума? Нет, я почуял его. Вашего господина, кому вы служите. Лишь на миг учуял, когда держал мёртвую Елену за руку, до того как она изменилась.

Казимир покраснел, вытаращил глаза, рука всё сильнее сдавливает шею, но он не может ничего сказать. Язык онемел и не слушается.

— Я так и думал.

— Оставьте его, Ваше сиятельство! Пусть идёт! Сейчас ему предстоит привести свою дочь под венец!

Князь отпустил графа Яновского, и тот упал на колени, схватился за горло и закашлялся. Успел бедолага, уже и с жизнью проститься.

— Я так и думал. Когда вы пришли с обещанием защитить нас от тёмной магии, назвались темноборцами, и настоящими заступниками перед лицом бога, я не поверил. Но решил, что почему бы и не взять вашу силу. Но вы влезли, куда не следовало, в мою личную жизнь.

Магистр Фома улыбнулся. Рукой показал графу на дверь и стоило тому сбежать, улыбка с лица главного сектанта сошла.

— Господин, это испытания, какие нас укрепляют. Вам было опасно даже смотреть на дочь врагов наших. Корнеев вам говорил, что род Волконских наделён тёмной магией, и ваши предки сделали всё, чтобы убрать их с дороги. Но вы купились на её красоту.

— Настоящая Елена была моим спасением, но вы её убили – вы все! Теперь всё неважно. Остался последний вопрос: «Кто нами играет? Чьи приказы вы все исполняете?» Почему Елену прятали, но вдруг привезли ко мне, раз мы враги? Почему Виринея, даже после унижения всё равно готова вступить со мной в союз?

— Кто нами играет? Не пугайте нас, Ваше сиятельство. Мы лишь неукоснительно исполняем вашу волю. Вы приказываете, мы приезжаем, приходим, отдаём своих дочерей и умираем! Ответ тут может быть только один, чуть дольше думайте над приказом, чтобы не приходилось потом сожалеть. Как сегодня.

Князь поморщился, голова начала трещать от раздражения.

— Дольше думать над приказами, только такой совет я сегодня получу? А как же эти варяги? Вообще всё, что произошло сегодня? Как отомстить за это оскорбление. Чужаки пришли и забрали у меня моё…

— Ответ один. Принять свою силу. Принять и покарать неверных. Вы видели, что может варяжский маг. Вы сможете больше. Ваша сила мается, ждёт, но вы её отталкиваете, боясь сумасшествия. А не замечаете, что давно не в себе. Примите силу, и тогда не будет противоречивых приказов. Это всё вы.

— Хочешь сказать, что это я отдаю приказы, например, убить княжну Елену, а потом другая моя истинная ипостась раскаивается? Ты обвиняешь меня в сумасшествии? Меня? Князя…

Магистр учтиво поклонился и, бесстрашно глядя в глаза Юрия Борисовича, прошептал:

— Это данность, сила в вас очнулась. Но вы её не понимаете. Человек не в состоянии контролировать себя постоянно, наступает момент, когда сила берёт верх и действует так, как должно. Потом отступает, а вы ничего не помните. Примите силу, и станет намного легче.

Юрий навис над своим «наставником», взял его за плечо и прохрипел в лицо:

— Я позволил вам обосноваться в моём городе, чтобы избежать проклятья, и обращения, я не хочу стать кем-то похожим на моего отца. А вы не только не спасаете меня, но подбиваете на это? Хотите познать всю силу моего гнева?

Безжалостная рука князя сильнее сдавила плечо магистра, и тот впервые сморщился от боли. Но не физической, сила пронзила как тончайшее копьё, заставляя дрожать и сопротивляться. Животный страх победил волю, но лишь на миг.

И прохрипел:

— Мы боремся с нечистыми. С теми, кто сегодня вас унизил. Они враги. Без вашей силы – нам не справиться. Ваш отец страдал от того, что не смог принять себя. Потому и стал тем, кем стал – сумасшедшим, не магом, а одержимым. Примите себя, и дня не пройдёт, как ваши враги пойдут кормить червей. Скажите: «Да!» и жизнь сразу станет проще. Виринея ждёт в нашей часовне, я сам обвенчаю вас.

— Оставьте меня! Пошёл прочь! — недослушав, грубо вытолкнул своего наставника, закрыл дверь и подошёл к зеркалу.

Вспомнив слова варяга, взял свечу и решил посмотреть на себя чуть дольше, чем обычно, увидеть того, в кого постепенно обращается.

В тёмном зеркале сначала увидел своё породистое, благородное лицо, тёмные волосы, прямой нос, глаза с пронзительным взглядом из-под густых бровей. Когда-то он часто смеялся, и тогда на его щеках появлялись ямки, какие так обожала жена Лукерья, но с её смертью веселье ушло, растаяло.

И вдруг лицо изменилось, примерно так, как изменилась Елена. Глаза горят огнём, и на лице, словно выточенном из мрамора – невозмутимое спокойствие.

— Решился посмотреть на себя истинного? Давно пора! Такая у тебя судьба, у нас такая судьба. Елена и примирение с врагом не спасло бы тебя от предназначения. Прими силу и стань собой настоящим, не отвергай силу рода! Стань повелителем зверя!