Глава 14. Нелепая свадьба

Жених неприлично долго заставляет ждать невесту в пустынной часовне. Совсем уж унизительная свадьба получается. Виринея нервно ходит из угла в угол, рассмотрела все образы, замёрзла до дрожи и не ела со вчерашнего дня.

Отец принёс из кареты шубейку и накинул на плечи дочери.

Всё молча, боясь, что спокойствие рассыплется как неудачная поленница, стоит неосторожному слову задеть за оголённый нерв, обстоятельства не позволяют ерепениться, уж урок, как князь с бунтарями обходится выучен.

Ожидание затянулось почти на час…

— Отец, поедем домой, он не придёт, и к лучшему. Уеду в Полоцк, рожу там сына, и потом в Польшу…

— Наивная ты, девочка, не знаешь, что с одного раза дети-то не появляются. Мы с матушкой чуть не полгода не могли зачать тебя.

— С матушкой? А с любовницей быстрее у тебя получилось? Все вы одинаковые! Я чувствую, это ощущение, даже глупая девочка узнает и поймёт. А я не так глупа, какой кажусь. Он всю силу в меня излил, и не раз за ночь. Её хотел, её именем называл, а я для него как фальшивая замена, юбку на голову задрал, чтобы лица не видеть…

Призналась, опустила голову и зарыдала…

Казимир на мгновение потерял способность шевелиться и говорить.

После такого признания дочери надо бы бежать да требовать удовлетворения. Может и на бой чести вызвать охальника, или к ведьме на проклятье отправить дочь, чтобы сделали на погибель князю-преступнику.

Но перед глазами снова вспыхнула утренняя картина жестокой расправы над рыжеволосой красавицей, от которой князь с ума сходит и всё равно не пощадил. Страх гасит пыл справедливости и не позволяет жару возмездия разгореться, так чтобы отчаянно выхватить кинжал и забыть о себе, ради защиты чести дочери.

Ну воткнёт он нож в сердце, да и воткнёт ли? Виринею также заклеймят и в кандалах на пожизненную ссылку. А что с ним сотворят – об этом даже думать страшно.

Даже побег и тот сулит ту же ужасную будущность.

— Пф-у-у-у! — долго выдохнул, и две свечи на позолоченном подсвечнике перед тёмной иконой потухли, только две из десяти. — Нам ничего не остаётся, как ждать. Пусть хоть до вечера. Ты видела, что он с ней сделал? А она княжна и местная! Нас ждёт ещё более ужасная участь. Зря ты про сына сказала. Тихо бы выгнал и забыл. Спасение бы получилось. Но теперь нет. Не зли его, не береди свирепость.

Виринея вдруг встала с узкой скамеечки, подняла вуаль и вонзила в отца острый взгляд, так смотреть может только она, точно, как смотрела её мать-покойница.

— Это ведь вы с боярином Корнеевым устроили? Почему Юрию было не позволить жениться на этой девке? Ты хотел подобраться за мой счёт ближе к власти, потому и подставил? Правильно, я же дочь от нелюбимой жены. Думаешь, я не знаю, что у тебя есть бастард? И у него всё хорошо, в отличие от меня! Его так в пекло не пихаешь, невесту ему богатую присмотрел? Уйди, иначе тебя сейчас прокляну, Юрия хоть бы понять можно, он нездоров, магия его перекручивает, как рог бараний, а ты – подлый!

— Замолчи! Обида бабская в тебе говорит, от матери наследие горькое! Всё не так. Князь тебе дёгтя в уши налил? Оболгал меня. Да, приходил ко мне Корнеев, он прятал свою племянницу от Голицына и хотел быстрее от неё избавиться. Чтобы наследство к рукам прибрать. Монастырь с него почти половину потребовал от всех имений, тогда бы постригли Елену в монахини одним днём, без срока послушничества. Но цена не устроила подлеца. А женить на моём сыне бастарде Вацлаве, самое то. Бастарды на наследство не смеют претендовать. Вот о чём разговор шёл. Вацлав хорош собой, ему Елена нравится, но он не успел. Секта князя пронюхала о планах, и силой забрали княжну, она и о сватовстве узнать не успела.

Казимир наклонился к дочери и прошептал свою «правду», надеясь, что никто не услышит, но в часовне звуки расползаются и множатся, теперь сие признание не секрет для тех, кто притаился за колоннами.

Дочь поморщилась, пусть не так подло звучит новое оправдание, но привкус крови во рту неприятно напомнил о ночных событиях, сама не заметила, как от злости прикусила губу. Зажала кулаки, чтобы не сделать что-то совсем недопустимое в святом месте. Едва сдержалась от злостных ругательств.

Магии в графине совсем мало, почти как в любой женщине, ещё не ведьма, но чутьё есть. И сейчас она всё поняла, или так показалось.

Красиво, складно говорит граф, да половина ложь. В монастырь Елену и не собирались отправить, да и за бастарда замуж выдать тоже – глупость, убить Вацлава, и жениться на молодой богатой вдове для князя плёвое дело.

Отвернулась, обошла отца и снова три шага вперёд, разворот, три шага назад. Как загнанный зверёк. С одной стороны капкан, с другой — стороны псы и охотник с ружьём.

Один выход или два?

Стать покорной, терпеливой женой, дождаться удачного момента, и отомстить. А потом при сыне остаться княгиней регентшей?

Второй выход притаился в складках юбки. Маленький флакончик, уж таких снадобий из других стран в доме отца полно.

Уже какой-то выбор!

Только времени нет. Замерла в нерешительности у большой иконы, задумалась и рука сама полезла в тайный карман, складки платья шелестят, слёзы сами ручьями текут по щекам.

Сверху раздался колокольный перезвон, заполнил гулом часовню, заставил вздрогнуть и, наконец, решиться.

Пока никто не видит, Виринея достала флакон, ногтем подцепила пробку, и та выскочила…

Медленно поднесла к губам.

— Простите меня, но иначе не могу, — едва слышно прошептала и сделала первый глоток горечи.

И в тот же миг, кто-то ударил по руке с такой силой, что флакон вылетел и, ударившись о белую стену, разлетелся на сотни осколков, оставил позорное тёмное пятно, как свидетеля страшного преступления.

— Ах! — графиня вскрикнула, в ужасе подняла взгляд и увидела своего жениха.

Только он совсем иной.

— Только я могу тебя убить, когда сочту нужным!

— Я, я, я… Я подумала, что ты не придёшь и не любишь меня, зачем такая жизнь без тебя, — пролепетала дрожащими губами, льстивую ложь. Но Юрий вдруг улыбнулся. Не поверил, но она приняла правила и покорилась, и ему это понравилось.

— Отца твоего сейчас вышлют как есть, в одном платье и даже без кареты, в одной телеге, как нищего, вместе с бастардом Вацлавом, смерти достойны, но в день своей свадьбы я милостив к предателям и заговорщикам. Пойдём, нас заждался магистр…

А разве не здесь венчание?

— Нет! У нас с этого дня своя церковь.

Жених больно сжал руку невесты и провёл её к выходу, а следом трое бравых дружинников скрутили руки графу, связали и выволокли во двор, посадили в телегу и повезли за сыном. До вечера предатели должны покинуть Московское княжество навсегда.