Глава 20. На погосте

Фирс, отец Ефимий, Архип и ещё трое бояр, самых заинтересованных в расследовании, с великим трудом пробрались через живую изгородь. Одичавшая роза из последних сил сдерживала пришлых, но сдалась, хотя изрядно поцарапала руки непрошеным гостям. На небольшой поляне, несколько белых плит и небольшая скульптура с грустным ангелочком, всюду прошлогодняя листва, ветки, пыль и запустение.

Последним протиснулся Антипин, остановился, указав пальцем на небольшую мраморную плиту, заметив, что правящему сыну должно быть стыдно, так запустить могилы предков.

— Вот, даже этого достаточно, чтобы понять, насколько нерадивый наш князь. За могилами ухода нет, а за городом и подавно. Я для себя выводы сделал! И насчёт союза тоже. Уж вы, князь Фирс, нам на многое глаза открыли. Потому-то Юрий Борисович и не хотел над собой никого иметь, чтобы не отчитываться в своей нерадивости! — ворчит старейшина, и с ним многие соглашаются.

— Тише, господа! Сделаем так, я сейчас попробую погрузиться в некое подобие сна, чтобы не слова слышать, а самому видеть, что произошло, меня сему способу научила Катерина Матвеевна. Но у неё помощник есть, а мне придётся как-то самому, так что старайтесь не шуметь, если надолго замру, не дёргайте, возможно, история не самая простая. Отец Ефимий мне поможет…

Не дожидаясь ответа, Фирс заметил у запертой часовни старую скамью, присел на неё, облокотившись на стену, закрыл глаза и попытался позвать ту, ради кого он сюда пришёл…

Темнота обрушилась внезапно и увлекла за собой вниз, кажется, что в могилы тянет, холодом повеяло, руки и ноги начало судорогой крутить. И тёплый камзол не спасёт, холод изнутри жжёт, могильный холод, такой, от которого у любого живого существа возникает одно желание – спастись бегом.

Но маг на то и маг, чтобы свои страхи прежде всего сдерживать, не позволять им взять верх.

Темнота всё тянет и тянет вниз, она словно живая.

— Помоги мне… — тоненький голосок простонал над ухом, как комар. А отмахнуться возможности нет, тело слушаться перестало. Он теперь сам как тень в царстве теней.

— Кто ты?

— Не помню, говорят, грехи на мне и не дают уйти к свету, застряла здесь, между светом и тьмой.

— Наталья? Мне нужно посмотреть, что с ней произошло. Покажи, ты ли это?

— Не помню такого имени, не помню…

Снова писк и уже не такой безобидный, похоже, что анчутка кладбищенский, любят они сбивать с толку.

— Вот тут лежит в могиле женщина, мне судьбу её посмотреть бы, и тогда тебе помогу, — опрометчиво заключать сделку с чем-то непонятным, но пока только эта пискля откликнулась, а другие молчат.

Некоторое время ничего не происходило. Но и движение прекратилось.

— Наталья! Если ты слышишь, позволь узнать твою правду, почему сын тебя назвал русалкой, почему не приходит на могилу?

«Хочешь поговорить с призраком, никогда не зли его!» — это то правило, какое Фирс забыл. Уж Гуннар его учил-учил…

Внезапный призрачный удар по щеке оказался существенным.

— Как смеешь ты, так говорить? Никогда мой сын обо мне не смел ничего дурного сказать…

Зато подействовало, быстро она на обиду принеслась, вон как искрится. С трудом рассмотрел очертания женской фигуры. Справная, в возрасте, но красивая, даже сейчас сохранила свои черты и явно гордится ими. Уж встала в позу, хоть кланяйся, но кланяться и расшаркиваться перед ней времени нет.

— Покажи мне, что случилось, почему сын считает тебя восставшей. Или дважды умершей?

— Дважды? Я сейчас умерла? Какие глупости говоришь, я жива, ты просто слеп, вот моя жизнь, она яркая, меня все любят, я счастлива со своей семьёй…

Фирсу внезапно показалось, что он обознался, должно быть, это иная женщина, может бабка Юрия, или тётка. Но призрачная дама бесцеремонно дёрнула его за руку и увлекла в то виде́ние, что сама видит постоянно. Это её самообман, не позволяющий покинуть мир живых. Но если показывает, значит, есть что посмотреть.

Дворец, тот самый, где они утром спасали Елену. И время ночное, это не мираж, это настоящая реальность. Наталья продолжает жить во дворце?

— Покажи, что тебя здесь держит?

— Я живу и помогаю моему сыну, он меня любит, я выбрала ему невесту, настоящую невесту. Вот, смотри, какая милая. Спит, голубушка. А как сопротивлялась. Но ничего, сынок к ней найдёт подход. Это моя семья, мои родные…

— Наталья, а как же Елена Волконская, почему Юрий её выбрал и потом отрёкся? Это ты его заставила?

— Ненавижу, всех Волконских ненавижу…

Всё как по писанию, призрак мамаши, в прошлом наделённой магией, помыкает сынком, но всё через свои личные старые обиды?

— И почему ты их ненавидишь? Что они тебе сделали?

— Отреклись! Он мне подарил подарок, обещал прийти… Ночью прийти, забрать меня с собой. Но пришёл он…

В такие моменты Фирс Демидович, как ищейка, остановиться не в состоянии, допрос в самом разгаре, да только кто-то его там, на могиле требушит начинает и звать… Времени нет.

— Кто пришёл? Что с тобой сделали? Кто?

— Ах! Борис пришёл раньше, сказал, что от меня Ванюша отказался, и из ревности он сделал со мной это, взял меня. Взял силой, избил, проклятый! И пришлось мне выйти за него замуж…

— Он тебя не убил? Яд ты пила?

— Нет! Они сказали, что я ведьма, просто сказали… Ненавижу! Всех, Иоанна, за то, что не защитил, не успел, а может, и не хотел, а Бориса за всё остальное, за жизнь проклятую. Ненавижу! — фурией взлетела под потолок и неожиданно начала крушить в доме свечи, не в силах нанести большего вреда, и пытаясь спалить ненавистный дворец, в котором прожила пятнадцать лет, как в тюрьме, под жестоким гнётом деспота мужа, не единожды битая и оскорблённая.

Кто-то с силой хлестнул Фирса по щеке, там на кладбище.

— Эй! Зубы выбьете! — простонал, найдя себя на холодной земле, а над собой несколько испуганных рож. — Да не нависайте, и без вас страшно!

— Живой! Вот ужас-то. Посинел, трясучка даже прошла, и коченеть начал, — прошептал напуганный Архип.

— Эй, князь, на-ка выпей! Мало осталось настойки-то, но хоть кровь разгонит. И давай, говори, что видел-то? Интересно до жути!

— Что? Не так много, но, чтобы понять прошлое – достаточно. Ух, как ты эту гадость пьёшь-то! Но согрело. Уж проняло до пяток. Архип, помоги мне, — дрожа всем телом, простонал князь, горит только щека, после леща верного воеводы.

Через пару минут Архип и Лобов помогли Фирсу встать, встряхнуться и окончательно почувствовать тело.

— Спасибо, братцы, вовремя вытянули. Не ведьма Наталья, а несчастная жертва, обычное дело. Она влюбилась в Иоанна, так уж получилось, и он обещал за ней приехать, забрать. Но Борис Голицын приехал раньше, взял её силой и жестоко. Обесчещенная, чтобы скрыть свой позор, утром отказала Волконскому и вышла замуж за Бориса как на каторгу. Жила затворницей, и насилие от него терпела. Уж как померла, увы, не знаю, сама ли, или нет. Но привязана к дворцу, и держит её ненависть к мужу насильнику, он с ней вёл себя, как последняя скотина. И на глазах сына, всё время говорил, что мать — ведьма. Мерзость, от которой хочется в бане часов пять просидеть и веником с себя отхлестать сию пакость. И самое ужасное, что она, несчастная, так годами жила! Не дождалась просвета…

— И что делать? Видать сынок-то того, по стопам попаши ненормального пошёл? Там не лярва, а чёр-те что в его буйной башке-то делается! — прошептал Лобов и снова глотнул из своей фляжки. А потом наклонился, рукой смахнул листву с могилки несчастной женщины…

— Она сейчас во дворце бушует! На многое её сил не хватит, но горящие свечи с подсвечников и канделябров смахивает. Как бы пожара не наделала. Там Виринея спит, да слуги. Поспешим. Попробую её уговорить. Может и отпеть как следует в церкви.

— Поспешим! — снова скомандовал неугомонный Лобов и ринулся на несчастный розовый куст первым. Очень уж ему не нравится, когда с женщинами так, да ещё и оболгали бессовестно. Решительно настроился довести это дело до конца и Антипин, да и остальные бояре, как-то внезапно прониклись типичным делом Магической управы. Завертело их, закрутило, и пока до истины не докопаются – по домам разойтись не намерены.

В темноте началась сутолока, кто-то кареты попутал, какой-то кучер не смог удачно развернуться на узком выезде с погоста и чуть не застрял, перегородив единственную дорогу.

Дольше чем планировалось все собрались, да всё ещё обсуждая то, что услышали о несчастной Наталье и её подлеце муже. А уж сынок и того хуже получился.

Многие и не спешат, не понимая, что где-то прямо сейчас может разыграться трагедия.

Как только проезд освободился, Фирс Демидович и Архип вроде бы и прорвались на вольную дорогу, однако по темноте, в незнакомом городе быстро проехать не поучилось. Снова задержка, пришлось ждать карету Антипина и ехать следом.

Кучер крикнул, что сначала по тракту, потом вот на те купола ориентироваться. И как только он показал направление, все увидели зарево.

— Она таки подожгла дворец! Поспешим! — крикнул князь Фирс, бояре в очередной раз встрепенулись, выглянули из карет, испугавшись большого пожара, и помчались в сторону горящего дворца, так быстро, как только смогли, теперь уже в темноте догоняя всадников и слыша громкие выкрики Архипа: «Дорогу Управе!»

Кажется, с этой ночи, такие выкрики в Москве станут обычным делом, подумалось Антипину, и он тут же перекрестился, трижды благодаря всевышнего, что послал им в самый непростой момент помощь.

Вереница из карет промчалась по ночным улицам Москвы, выдёргивая из сладкого сна обывателей. Люди, наспех одеваясь, поспешили выйти и взглянуть, что такое происходит. И тут же колокольный набат возвестил о пожаре.

— Вот мать честна! Это нам за княжеский грех, невинную княжну опозорил и теперь горит! Как бы на наши дома не перекинулось! Айда тушить! — не стесняясь дерзких предположений, крикнул старший по улице, самой близкой к дворцовой площади.

Архип первым влетел на площадь, разгорячённый конь громко заржал, но успел притормозить, перед тёмной толпой.

Фирс Демидович тоже подъехал, но тише, прекрасно понимая, что дворец уже не спасти.

— Все живы? Виринею спасли? — крикнул князь, вглядываясь в испуганные лица погорельцев.

— Да, кажись, успели все. Князя нет нигде. Но он, говорят, и не вернулся ещё. Горит странно, на конюшню не перекинулось, словно кто-то за огнём следит, — прошептал дворецкий, кутаясь в плед. Они уже и не пытаются спасать имущество, ни своё, ни княжеское.

— Где Виринея? — Фирс так и не увидел среди людей девушку. Но люди указали на неё, стоит бедняжка в белой сорочке, также завёрнутая в плед, вся в слезах, но улыбается, и шепчет что-то понятное только ей одной.

— Как ты? Девица, не обгорела? — Фирс спешился и подошёл ближе, попытался встряхнуть её, вывести из оцепенения.

— Это она, она! Наталья всё спалила. Я во сне видела, её лютую ненависть к этому дворцу, не дворец, а тюрьма. Елену вы спасли, а меня нет. Но вот, Наталья сжалилась, уничтожила, — сквозь слёзы, но со злостью прошептала и снова улыбнулась.

— У тебя свой-то дом есть? Куда пойти? И где твой муж?

— Надеюсь, что сдох, но его разве убьёшь, живучий. Дом не наш, а вещи поди за долги все разнесли, после изгнания папаши. Ничего у меня нет, даже прикрыться нечем, вон на ступени пойду перед храмом, милостыню просить, по воле мужа окаянного!

Виринея зарыдала, завыла в голос, опустилась на холодную мостовую, не в силах смотреть на крушение собственной жизни.

— Эй, князь, мы её заберём к себе, если она жена Юрия, то он придёт утром за ней, не обнищали Голицыны, у них ещё три особняка, да гостиница есть, отвезём туда княжну Виринею, как ей угодно будет, — какой-то боярин из клана Голицыных проворно взял на себя заботу о княгине. Помог встать и забрал в карету.

— Так, одну проблему решили, а ведь и правда, горит только сам дворец, а надворные постройки пока целые. Наталью останавливать сейчас нельзя, если она это творит, то она и остальное защищает. Вот как поступим, отец Ефимий, вам следить за пожарищем, но как только всё начнёт затихать, не ждите, пока душа покойной княгини придумает ещё какую-то месть. Сразу в храм и молитву о её упокоении читать, с особым пристрастием. Пока так, после разберёмся, не хочется ей магическую отчитку делать, опасно, как бы в ад со злостью своей не сгинула, — Фирс Демидович отдал распоряжения и его теперь слушаются беспрекословно и старейшины, и священники, и простой люд.

— А вы как? Сами-то? — отец Ефимий ещё раз пристально взглянул на варяжского князя, пытаясь понять, не нужна ли тому помощь.

— Нормально, бывало, намного хуже. Волнуюсь, князя Голицына давно нет нигде. Что в его голове черти мутят, он и сам не понимает. Может приступом особняк Волконских взять, Елену отбить. Орлов не боец, он лекарь. Поедем мы, очень надеюсь, что не опоздали…

— Думаешь, что сподвигнет его на сию дурь страсть окаянная? — Лобов, почуяв себя в гуще событий, теперь от князя не отстаёт, вернулся молодецкий интерес к жизни.

— Не думаю, а уверен!

— Так один против них?

— Да, а подмоги у нас нет! — Фирс, убедившись, что с Виринеей всё нормально и что пламя пожирает только дворец, поспешно уселся на коня и уже собрался уезжать, но Антипин его притормозил.

— Ваше сиятельство, а у нас есть дружина, сейчас свистнем, хоть бы двадцать человек городовых к вам отправим. Если заварушка завязалась, вам бы несколько минут продержаться. Пока мы их оповестим.

— Продержимся, вызывайте, только предупредите, что они с нами и против своего же князя, а то, как бы хуже не получилось.

— Предупредим, — только и успел крикнуть вслед Антипин. И сразу же поспешил отдать приказ начальнику городовой службы. Не самые обученные воины, но всё же подспорье Фирсу, в случае чего.