Глава 22. Нападение

Мне либо показалось, либо в глазах искры заискрились, но, кажется, от меня исходит яркий свет, и жасмином теперь так в комнате пахнет, словно куст из сада в распахнутое окно протиснулся и свои ароматные порядки установил.

Сердечко бьётся неистово, но не от страха, а от счастья, кажется, впервые в жизни почувствовала свою силу, и смотрю я взволнованно на жениха, и влюбляюсь, и уже не умом, но сердцем. Хочется протянуть к милому руки, обхватить за шею и привлечь к себе и слиться в поцелуе.

Но жених вдруг отдёрнул руку, словно обжёгся.

— Я тебе не нравлюсь? Ты передумал?

— Что ты! Я лишь в замешательстве, никогда ничего подобного не видел. Ты невероятная, и что такое мощное в тебе скрыто, у меня даже подозрений на сей счёт нет. Прости, не обижайся, я боюсь навредить, если уберу эту магическую заглушку, вдруг ты исчезнешь, или ещё чего случится, а я и не готов, и не знаю, как тебя спасти-то…

Как только убрал руку, постепенно всё померкло и потускнело. Но во мне теперь осталось воспоминание о том, как можно чувствовать и любить. И одно могу сказать точно, теперь понимаю, что значит ощущать другого человека, как себя. Его желание, нежность, заботу, и даже страсть…

— Я сейчас словно проснулась. Трепет от нашего первого поцелуя, и даже страх, какой в меня вселил Голицын, что б ему, всё это было ненастоящее. Я и представить не могла, что можно вот такие сильные…

— Тс-с-с! Нет, у тебя сейчас чувства гораздо сильнее, чем у любого человека, ты как ураган, может, потому и заглушку тебе магическую поставили, чтобы от самой себя спасти. Одно понимаю, ты единственная такая, и нам с Фирсом магия твоя неведома, уж мне точно. Посему, придётся в ближайшее время везти тебя к нашим.

— К вашим? Это Фене показать и Катерине Матвеевне? А ты же в неё был влюблён, — я вдруг произнесла это женское имя и заметила у Романа старый след чувств, и довольно сильный, это не простая симпатия. Во мне что-то снова встрепенулось, теперь уже неприятно. Того и гляди разозлюсь. Однако это оказалась оборотная сторона, от любви до ревности, как на качелях туда-сюда…

— Она удивительная, мы необычно встретились, но за неё я жизнь отдать не решился бы, и не моя она. Чую в тебе негодование, но, если позволишь поцеловать, я смогу тебе доказать силу своих чувств.

— Что-то мне страшно, лучше подождать. Твоя рука и тепло уже многое доказали, и я слишком уж неуправляемая становлюсь, — отстраняюсь от него. Пока не пойму, что со мной происходит, ни о каких поцелуях речи быть не может.

Погрустнел мой жених, но улыбнулся.

— От тебя жасмином пахнет, как дурманом, и таким приятным, притягательным. Не печалься, быстро разберёмся, что в тебе тайного скрыто, и до свадьбы научишься своей магией управлять, странно, что отец Ефимий в тебе ничего не заметил…

— Он заметил, но сказал то, что сказал, чтобы отвести от меня беду. Пощадил.

Сидим молча, любуемся друг другом, привыкаем, шутка ли, всего день знакомы, а уже жених с невестой. Снова захотелось прикоснуться к нему, почувствовать его и себя, руку протянула, а он её поцеловал, в ладошку, и щекотно, и приятно, снова мурашки пробежали по телу наводя трепет, и не только во мне, но и в его теле сейчас всё вспенивается.

Ой забудем мы про свои же запреты, и рысь молчит, может, она того и ждёт, что я откроюсь.

Нас от опрометчивых поступков спас резкий стук в дверь, дружинник, не входя через дверь, доложил:

— Ваше сиятельство, люди какие-то вернулись, похоже, князь Московский и его приспешники, все в чёрном. Вокруг дома встали бесшумно, их наш конюх заметил. Окна и двери заперли, но гости что-то нехорошее начинают творить!

— Твою ж синицу в руку, — Роман вскочил, осторожно подошёл к окну и выглянул на улицу.

— Что там?

— Секта, и они факелы зажигают. Фирса нет, и когда вернётся, нас уже спалят. Эй, Демьян, а на заднем дворе, проход ещё остался? Пробиться можно?

— Нет, их много человек шестьдесят, вот таким же кольцом стоят, явно какую-то магию творят…

Магическое воздействие мы и сами начинаем ощущать. В нас словно какие-то невидимые иглы летят. Всё тело покалывает, хочется сбежать, спрятаться. Но в доме от гадов не укрыться.

Роман приоткрыл окно и крикнул:

— Чего вы хотите? Ваше преступленье не останется безнаказанным!

— Верни мою… — Юрий крикнул ответ, но не назвал моего имени, кто я ему? Рабыня, пленница?

— Елена моя невеста! Она любит меня, а ты уже женат, вернись к жене, угомони свой пыл, не совершай глупости, о которых пожалеешь!

— Я уже совершил глупость, позволил вам забрать её, и сейчас эту глупость исправлю!

Следом за словами в комнату влетел камень, разбив окно, свечи потухли, но я и без света вижу, что у Романа щека рассечена, отшатнулся, но все же задели его осколки.

Зажимаю сама себе рот, чтобы не завизжать от страха или даже от злости. Кажется, я сама сейчас выйду, потому что надоело бояться, выйду и кочергой этому трусу по башке…

— Если я лизну твою кровь, то войду в тебя иной силой. Непросто будет тебе, но это единственный способ спастись, — прорычала рысь.

На улице уже начались громкие магические крики, от которых совсем уж тошно, мы даже не поняли, что нам рысь сказала.

— Ты слижешь мою кровь, и я получу твою боевую силу?

— Не уверена, но попробовать можно, твоя кровь манит меня, нестерпимо манит!

Кошка встала на задние лапы и шершавым явкам несколько раз лизнула рану на щеке Романа Андреевича.

Лизнула и пропала.

— У меня мало времени, я чувствую её, но силу сдерживать не могу. Ох, что ж так всё плывёт-то перед глазами, — простонал князь, пошатнулся, посмотрел на меня и поспешил вниз.

Только и слышу, как по ступеням шаги, потом двери хлопнули, и ещё одни.

— Боже мой, Мурка, что же он творит. Он к магии этой вообще не приучен, и сразу на бой и против сотни фанатиков, да и князь этот проклятый. Что б тебе пусто было, дурень ненормальный, даже если заберёшь меня – сама убью, своими руками! — сама не заметила, как начала орать в разбитое окно. — Разозлил ты меня, ох разозлил, хочешь получить? Сейчас выйду с кочергой! Убью!

Эка меня начало долбить злостью, разум помутился, перед глазами тьма ярости. Кажется, я реально по дороге вниз схватила кочергу, или метлу, или палку, и секунды не прошло, как оказалась на улице. Ладно бы холодный ветерок меня остудил, да куда там. Ярость множится. И не только у меня.

— Шли бы вы по добру, не могу сдержать себя, ведь поубиваю! — не своим голосом прорычал Роман, и что-то кошачье послышалось или мне показалось.

— Нет, не уходите, уж коли пришли, то получите от нас, настоящей магии, что вы тут своими детскими заклинаниями нас пугаете! — раздухарилась я как курёнок голенастый, но мне уже всё равно, наши враги в предвкушении. Думают, что сейчас так просто получат то, за чем пришли.

Двое сделали шаг вперёд и сразу же получили от князя Орлова удар, первый раз он просто рукой взмахнул, а после, словно вспомнил что-то, и в его руках появился маленький огненный сгусток, несколько движений и вот уже внушительный огненный шар сбивает ещё троих. И следующих, всех, кто ещё надеется, что силы вот-вот закончатся и можно будет нас взять голыми руками.

Кто-то метнул нож и получил его обратно, вскрикнул и завалился.

Никогда не видела ни драк, ни боёв, ни расправ. Но сейчас стою заворожённая и любуюсь мягкими движениями, скоростью, с какой мой милый оприходует ночных гостей, и его сосредоточенной красотой, он как огромный кот, двигается бесшумно, и, кажется, видит вообще всё, что вокруг происходит, уже давно спустился со ступеней, и танцует завораживающий танец смерти. А враги всё падают и падают. Несколько самых разумных развернулись, отбежали к своим коням и сбежали.

— Елена! Ты всё равно будешь моей! Так или иначе, я заберу твою магию себе.

— У меня нет магии, только ненависть! Жахни по нему, Роман Андреевич, пусть познает настоящую ласку.

И Роман Андреевич жахнул, но у Юрия какой-то амулет защитный сработал, если бы ещё раз по нему, да огненным шаром, однако в спину бить врага – недостойное дело. Мы позволили Голицыну сбежать с поля боя. Сбежать и унести с собой страх перед нами, и без слов понятно, больше бывший жених не сунется, уж в открытую точно.

Стоило уцелевшим врагам сбежать, я не выдержала, обняла своего суженого за шею и прильнула к его губам и с такой страстью, что вдруг ноги наши подкосились и мы медленно, сначала осели, а потом провалились в темноту, да такую, что все прошлые страхи показались детским лепетом.

Меня что-то дёрнуло, встряхнуло и куда-то потянуло с такой скоростью, что я и хотела бы, да глаза побоялась открыть, ветви хлещут по лицу и по телу. А запах в носу уж такой мерзкий, что и старый осёл бы позавидовал. Задыхаюсь, от страха сердце не успевает биться.

Но вдруг вспоминаю улыбку любимого жениха, и силы возвращаются.

— По-мо-ги-те! — начинаю вопить, что есть силы и тут же получаю удар в бок. Открываю глаза и начинаю визжать от ужаса, и тычки мне рот заткнуть уже не смогут.