Глава 10

Он уже снял верхнюю одежду и оставался только в домашней обувке, штанах да широкой белой рубахе, заправленной под низ. Я замерла, стоя босиком на ковре. Опустив голову, мельком взглянула на свою одежду и охнула, испуганно скрестив руки на груди… «что в ней, что без нее» — тело просвечивало сквозь невесомую ткань. Муж прошел ко мне, взял под локоть и провел к кровати, усадил на нее. От его прикосновения окатило душной волной, и сразу вспомнился наш поцелуй. Зажмурила глаза, застыдившись, и опять покраснела. Хотелось посмотреть на него, но я не смела… совсем потерялась в своем смущении. А он сел в кресло, вздохнул, помолчал малое время и тихо заговорил, давая мне возможность поднять взгляд и любоваться им:

— Зови меня Стасом. Так зовут близкие мне люди и…, княжна… Так сложилось, что тебя вынуждены были отдать замуж, не дождавшись брачного возраста. Всего пятнадцати лет… жаль, но у меня тоже не было выбора.

— Через две луны будет уже шестнадцать, — перечила я ему, чувствуя, как обреченно падает сердце.

— Сущее дитя… — вздохнул мой муж, — тебе не стоит меня бояться. Я теперь знаю, что тебе пришлось пережить с детства и до сих пор — врагу не пожелаешь такого. И я все помню… тогда, под лестницей. Ты хотела свободы, так я дам тебе ее. У тебя будет время повзрослеть и решить — чего ты хочешь от жизни. Я дам тебе возможность узнать все про твой снежный дар. У тебя будет свой дом и достаток — для меня не трудно обеспечить тебя всем необходимым и даже больше… окружить роскошью. Никто и никогда не посмеет обидеть тебя и потом у нас появится возможность разорвать брак, но со временем — когда ты станешь взрослой не по годам, а по разумению. Ты тогда сможешь устроить жизнь по своему желанию, а я по-отечески помогу в этом, не дам наделать ошибок. Сейчас я оставлю тебя. Ложись и спи спокойно — ты дома. Хороших снов, Студена.

Все то время, что он говорил, я старалась поймать его взгляд, не желая верить, что он сейчас отказывается от меня. Вот так ясно дает мне знать, что я не нужна и не желанна ему, просто и понятно — не оставляя ни малейшей надежды.

Он не смотрел на меня, разве что мельком — отводил глаза от моего нескромного наряда. А я уже и не пряталась, руки сами упали на колени. Было плохо — душили обида и горечь, выжимая слезы из глаз, сдавливая горло. Я нечаянно всхлипнула. Он посмотрел на меня и опять неловко отвел взгляд.

— Не опасайся того, что кто-то узнает о нашем нынешнем договоре — я все устрою, как должно. У нас нет такого обычая — обрезать косы… после первой ночи, и я объясню это твоему брату. А… еще простынь… я все устрою, тебе не о чем беспокоиться. Я пойду, — встал он и пошел к двери, а я вспомнила о наставлениях Друны и в отчаянии вскочила и сдернула с плеч рубашку, нечаянно разорвав тончайшую кисею. Она опала к моим ногам, а он развернулся на звук рвущейся ткани и замер, быстро обежав мое тело глазами.

Я замерла, вытянувшись струной и не дыша… ну же! Друна говорила, что против этого невозможно устоять, что вид совсем, до последней ниточки раздетой, нагой женщины пьянит мужей, напрочь лишая их разума. Опять ловила его взгляд, жалко молила своим, но он не взглянул мне в глаза, только поднял руку и медленно провел ею по своему лицу, будто с силой стирая с него что-то грязное или даже сдирая прямо с кожей! Хмыкнул или прохрипел что-то — я не поняла что, не услышала — уши заложило, в висках стучало, разум плавился от почти невыносимого стыда. По голой коже пробежал стылый холод, потом опять кинуло в жар.

— Я все устрою, я же обещал тебе, так что не нужно этого, — опять выдохнул он и… вышел за порог. А я упала на кровать, как стояла. Откуда во мне было столько их — слез этих? Всегда боялась плакать громко и сейчас опять давилась слезами, а хотелось орать! Голосить! Выть от страшного разочарования. Не нужна… Страшная, рыбина бесцветная… поганка бледная. Не нужна ему совсем, ни разу, ни капельки!

Как долго я ревела — не знаю, а только вскоре почуяла себя совсем разбитой и то ли уснула, то ли забылась от усталости. Потом очнулась, будто толкнули меня, вскинулась и села на постели. Поняла, чего я не сделала — важного, основного — я должна была сказать ему, что не хочу разрывать наш брак, что мне нужна свобода, но не от него. Ведь он не знает о том, что давно люб мне, что я разделась, не стыда перед людьми боясь, а потому что с ним быть хотела. Я же не сказала ничего, а он этого просто не знает! Он жалеет меня, а сам ничего обо мне не знает! Ну и пусть вначале жалеет… это уже немало. А потом я подросту, а еще постараюсь много есть и стану не такой худой. Еще если косы хной… и подсурьмить брови… я понравлюсь, обязательно понравлюсь ему когда-нибудь!

Я подхватилась, метнулась к своим сундукам и надо же! В первом же нашла нижнюю рубаху, посчитав это добрым знаком. Накинула ее, следом — полушалок на плечи и выскочила за дверь. Прошла по длинному проходу, растерянно оглядываясь — я не знала дома, не знала где мне искать его. Шла до самого конца, пока не дошла до окна и там запнулась, застыла на месте, потому что услышала…

Все, как тогда, когда брат был с Любчей — из-за двери раздавались похожие звуки. Ритмичный глухой стук временами прерывался, и тогда я слышала звуки поцелуев, бормотание и стоны — протяжные, хриплые — его голос. А потом женские — тонкие и жалобные… будто она была совсем без сил или ей больно… до боли хорошо! Мужской остервенелый какой-то рык и опять ритмичные стуки, громкое хриплое дыхание, слышное даже за дверью… Я замерла, не двигаясь и не дыша, а казалось — медленно падала в бездонную пропасть. Сколько я так стояла, как неживая, безнадежно опустив руки? В груди запекло… втянула в себя воздух, которого не доставало… опомнилась и задышала, развернулась и пошла на непослушных ногах, где-то по дороге утеряв полушалок.

Уляна… мой страх. То, чего я так боялась — его Любча… Вошла в отведенную мне светелку и осторожно опустилась на кровать. Я словно замерзла внутри, замерла. Прикрыла веки и жалко улыбнулась… ну надо же — сейчас бы поплакать всласть, а слез нет, как нет. Только еще с того раза жжет под веками, будто туда песка насыпано. Начала тереть кулаками, прижала сильно — не помогает, хуже только стало.

Сидела и раскачивалась всем телом, зябко обняв себя руками. Сама понимала, что не в себе сейчас, что нужно опомниться, успокоиться. А в голове одно — что же он не пощадил меня, не потерпел, не обождал хотя бы самую малость — эту ночь одну?!

Встала, вдруг разом решив, что буду делать дальше. Прошла, покопалась в сундуках, нашла и взяла в руки ножницы для рукоделья. Постояла немного, глядя в зеркало — глаза красные, больные и волосы растрепаны… стянула их в косу.

Большие кованые ножницы показались неожиданно тяжелыми, или руки вдруг ослабели? Решительно выдохнула и стала резать косу — прихватив рукой, понемногу, но верно. Связала срезанный обрубок такой же синей лентой, как та — обручальная. Осторожно положила на стол и посмотрелась в зеркало — тонкие светлые прядки пушились одуванчиком, едва достигая плеч неровными кончиками. Голове стало непривычно легко, даже отступила боль, раздиравшая ранее виски.

Друна говорила про кровь… ее же не должно быть много? Иглой уколола палец и стала капать кровью на простынь, давила пока палец не заболел. Капли падали то рядом, то поодаль и я размазала их, собирая в кучу. За спиной скрипнула дверь и я, дернувшись, обернулась…

— Любча… напугала, — прохрипела задушено. Я бы умерла на месте, если бы сейчас вошел он.

— Ты что это? — ошарашено оглядывала она меня.

— Ты должна мне — помнишь? Ты клялась, обещала, — пристально взглянула я ей в глаза.

— Скажи вначале, — просила она тревожно.

Я трудно вытолкнула из себя только первые слова, а потом они полились рекой — захотелось выговориться и пожаловаться:

— Он отказался от меня, не хочет быть мне мужем, сказал — по-отцовски… Я тогда плохо поняла — волновалась…, сейчас вот только дошло до ума. Я не смогу… слишком это больно, Любча. Слишком сильна обида. Не за то, что совсем не люба ему, это как раз понятно и ладно бы… это я пережила бы. И сделала бы все, чтобы понравиться потом. Но не теперь — мою первую ночь он подарил Уляне. Такое нельзя простить, даже понять трудно. Я, оказывается, совсем не знала его, а теперь… забыть хочу. Ошиблась… нельзя судить о человеке по нескольким словам. Но теперь чего уж? Нужно как-то исправлять то, что натворила. Выведи меня за городские стены? Я бы и не просила тебя, просто города совсем не знаю. Потом уйду, а ты останешься, скажешь — когда увидела, что я пропала, то кинулась вдогонку, искала. Мне бы только за стены, а там со мной все ладно будет, я уже придумала куда пойду.

— Спят все… — угрюмо проронила она, — вот же… я так и знала. Стужка, а ведь Саур казнит его, своими руками сничтожит! Он же не только тебе нанес обиду, но и всему княжескому роду Севера!

— Смотри! Разуй глаза, — дернула я себя за обрезанные пряди, — я подумала об этом. Зла ему не хочу — сама навязалась. Ничего ему не будет. В жены он меня послушно взял… простыню покажет и косу — все мол, свершилось, как и положено. А что глупая сбежала после всего — уже не его вина, а только моя. Что там в дурной голове «сущего дитя» делалось — он знать не мог. Стало быть, и в ответе за это не будет. Для меня сейчас главное — уйти из этого дома, вдали от него сразу станет легче.

Любча обвела глазами светелку.

— Тогда я скоро. Оденься пока в дорожнее.

Она сноровисто раскинула на полу скатерть, сдернув ее с сундука, и стала кидать на нее одежду. Я пока быстро натянула на себя верхнюю рубашку из плотного синего полотна, поддела штаны для верховой езды, повязала голову по-бабьи. Постояла и посмотрела, как подруга собирает меня в дорогу, а потом добавила к небольшой горке одежды шкатулку с золотыми монетами, что вручил мне на пиру брат.

— Нет, монеты заверни в тонкий платок и повяжи на пояс, — посоветовала она. Прошлась по мне взглядом и перевязала головной платок иначе, так что он закрывал лоб и брови. Потом взглянула мне в глаза и тихо спросила:

— А куда хоть направишься? Хочешь, скажу, как найти мою семью? Это рядом. Пересидишь, покуда не одумаешься. Просто в никуда я тебя не…

Вдруг замерли обе, перепугано глядя друг на дружку. Из-за двери донесся громкий стук, потом мужские шаги, надолго замершие у нашей двери, потом опять шаги и снова стук — потише. Мы выдохнули, а я метнулась и задула обе свечи. Дымок с них потянулся вверх и стал завиваться в светлые кольца, запахло угаром.

— Подь сюда, — шепнула Любча, скользнув к окну и осторожно выглянув во двор. — Гляди-ка…