Глава 13

Потянула за поводья, останавливая коняшку. Он послушно переступил ногами на месте. А я судорожно соображала — что же мне делать? Вернуться обратно в город — к мужу и брату? Уже не смогу, не хочу. Я настроилась на новую жизнь, уже знала, чего жду от нее. Но вот теперь не знаю уже ничего…

И тут Сокол оглянулся и заметил мой испуганный взгляд. Всмотрелся и стал поворачивать ко мне, а я все пыталась развернуть коняшку обратно. Но он был таким неторопливым… Рядом с моей, за поводья взялась сильная мужская рука.

— Что сталось? Говори сейчас же!

Я и сказала:

— Договор… мы ведь не заключили его и не заверили у стряпчего. Ты сам говорил, что это нужно, но я понимаю — сейчас мне нельзя попадаться к ним на глаза. Но ты даже не взял с меня ту плату — наперед…

— Я дал клятву, что не наврежу тебе и не причиню зла, — ответил он, — что еще тебе нужно? Хочешь отдать золото сейчас — давай, хотя спешки никакой нет. Это все?

— Провал… он в Новых горах, а они стоят на север и немного от него на запад солнца. А мы едем в другую сторону. Совсем другую, — обреченно прошептала я, — это по солнцу и видно. Оно садится в той стороне, куда нужно было ехать. Куда ты везешь меня, наемник? Для кого стараешься?

Он тяжко вздохнул и опять некрасиво скривился — уже который раз он кривился так, когда был недоволен чем-то.

— Ладно. Хотел поговорить спокойно и в надежном месте — не на глазах у города, — взглянул он мне за спину. И я вместе с ним. Впервые увидела Каим таким — за высокими стенами, на пологом возвышении, с которого мы только недавно съехали. Уходящее за виднокрай солнце сейчас подсвечивало город с той стороны, делая обводы его стен, башен и высоких теремов четкими, строгими и сказочно красивыми. По дороге от него никто не спешил и не гнался за нами. Мы взглянули друг на друга.

— Нужно немного переждать. И князь, и Старец обязательно узнают, куда ты направилась — твоя Любава расскажет. Поверь мне — расскажет, — повторил он с нажимом, — но тут в лесу есть одно надежное место и ведьма тебе тоже будет — я недавно привез сюда свою мать. Об этом никто не знает, и ехать туда не долго — к ночи будем на месте. Расспросишь ее сама о чем захочешь, может и ответы получишь. Не бойся, ничего плохого я для тебя не хочу.

Дальше мы поехали быстрее. Мне обещали ведьму и я, в конце концов, увидела ведьму…

В лесу совсем стемнело, когда мы доехали до места. И все это время, пока мы ехали… я жила! Все, все было ново! Эти огромные деревья, эта луна, мелькающая в просветах между ними и словно провожающая нас, запахи леса и звуки ночи. Таинственные, прекрасные и даже страшные.

— Что оно, кто это? Оно живое? — заворожено спрашивала я своих спутников. Вся превратившись в слух, чутко улавливая протяжные мелодичные выкрики, кваканье, мягкий скрежет… который оказался всего лишь птичьим криком. А потом вдруг тонкий визг… и мороз по коже от страха — какой-то хищный зверь настиг зайца, как мне объяснили. Ночью лес и пах иначе, чем днем. И звучал иначе, этим невозможно было наслушаться, вот только приходилось сдерживать себя. Потому что я заметила их взгляды — удивленные, немного опасливые, как на юродивую. Я и была этой юродивой… не зная ничего о большом мире. Тут мой муж был прав — сущее дитя, ни на что не годное, выйдя из терема. И во мне крепла решимость не возвращаться туда, где я была заточена много лет. Останься я там — так и оставалась бы «сущим дитем» до самой старости.

Небольшая изба на лесной поляне выглядела удобно и уютно. Да я все, что увидела в этом лесу — уже любила! А значит и избу эту, и хозяйку ее — старую, но очень опрятную женщину, что встречала нас возле двери. Когда меня, полусонную, сняли с коняшки и поставили на твердую землю, я сонно и глупо улыбалась — любила всех вокруг. Хозяйку толком не рассмотрела из-за непривычной усталости. Держаться-то на коне меня учили, но только и того, что держаться. А долгий для меня конный переход дался тяжко — болели ноги и спина, зад онемел, а уж как спать хотелось. Меня сняли и проводили, а там и уложили на что-то мягкое, а я сразу провалилась в глубокий сон, даже не раздевшись.

Тело устало, а вот душа не получила еще покоя от всего того, что навалилось на меня этим днем и среди ночи я проснулась. И вспомнилось…, и я заплакала, как же я плакала! Молча, привычно молча. Как велик и хорош собой этот мир, который прятали от меня, и как же замечательно было бы познавать его рядом с ним. Чтобы рассказал мне все о нем, чтобы провел по нему, сам прошел рядом со мной! Как же мне хотелось к нему, как привычно тянуло! Но не к тому, кто украл у меня мою ночь, а к тому, что я выдумала для себя, о котором мечтала долгими лунами. Который говорил тогда со мной. Совсем не думать о нем пока не получалось, как и не плакать. Но я научусь этому, я смогу… когда-нибудь. Текло из глаз и из носа, я шмыгала им и все думала — почему такая несправедливость? Ведь никто и никогда не полюбит его сильнее, чем я. Тогда — за что? Мало мне досталось с детства?

Наплакавшись, я захотела пить, а еще — до нужника. Вокруг стояла глубокая ночь и тишина. Очевидно, все уже давно спали. Я села на постели и огляделась в свете заглядывающей в окно полной луны. Светелка была совсем маленькой, и я была в ней одна. Встала и тихонько отворила дверь в сени, чтобы не помешать людям, разбудив их, а потом вышла и на двор. И опять меня обняли и заворожили эти запахи и звуки, свежесть ночного лесного воздуха…

Попив воды из ведра, которое нашлось на колодезном полке и не став искать в темноте отхожее место, я наскоро присела под кустик. А потом тихонько прошлась возле дома и нашла за углом под стеной лавку. Села на нее, откинулась на стену и примлела от удовольствия, прикрыв глаза — так мне нравилось здесь. А потом вздрогнула от испуга, потому что из приотворенного окошка донеслось, сразу после тяжелого женского вздоха:

— Так что лучше сразу заведи подальше в лес и прикопай там.

— Ну что ты такое говоришь, мать? Она нам золотом платит, — ответил ей Сокол будто бы со смешком.

— Ох, Сокольничек… не будет вам от него счастья, а от нее — одна только беда. Когда я говорила тебе неправду?

— Ни разу не говорила. Только, мамка… душегубством промышлять ты тоже никогда не советовала.

— А потому что и беды для тебя ни от кого не видела. Хочешь, я сама ее…? Пока спит?

— Ты с ума сошла, — простонал Сокол, но опять как-то смешливо, что ли, — не вздумай. Отвезу ее к Провалу и оставлю там, ну какая от нее беда?

— Сынок… я ведь никому за всю свою жизнь большого зла не сделала. Так… разве по мелочи. Я научу тебя, как обойти клятву. Как можно скорее избавься от нее любым способом, прошу тебя. Никого у меня нет кроме тебя, ну послушай же свою мамку…

А я не стала слушать дальше — довольно было уже того, что услышала. А еще побоялась, что им станет слышно мое перепуганное дыхание, потому что его стало трудно сдерживать. Было страшно — от этих людей страшно и я тихонько встала и пошла в лес. Его я не боялась. Вначале старалась ступать тихо, чтобы не услышали, а потом уже и не сторожилась — шла, куда несли ноги. Не думая ни о чем, ничего не боясь, кроме тех, что остались в той избушке.

Она обязательно уговорит его — думалось мне. И становилось по-настоящему жутко — от ее тихого хрипловатого голоса, от того, что он говорил с ней так мягко и ласково, не злился на ее слова и не перечил особо, а только подсмеивался. Дело времени…

Стелилась под ноги лесная земля, хрустели под сапогами сухие веточки и шишки, опавшие на землю. Ухала где-то далеко лесная птица, студил тело и голову сыроватый лесной воздух и мне бы забояться ночного леса, вспомнить того несчастного зайца, а я шла себе и шла, как во сне.