Глава 2

Мигом слетела по боковым переходам на первый, хозяйственный уровень терема и забилась под лестницу, давясь слезами от обиды и злости. На себя злилась — опять не смогла доказать и отстоять свою правоту. Да что же это?! До каких же пор я буду так слаба и беспомощна перед ней? Сжавшись в темном углу, затряслась от плача. Молча, тихо, чтобы не услыхали и не наказали еще и за это. Последнее время я так редко плакала, что уже и забыла — насколько легче становится на душе, когда ее омывает слезами, унося горечь. А тут разом накрыло…

Твердые, уверенные шаги на лестнице я не приняла во внимание, потому что заметить меня оттуда было невозможно — много раз проверено. Это был мой любимый угол — темный, немного пыльный и уютный в своей глухой уединенности. А только он все же услышал и, спустившись вниз и постояв у подножья лестницы, уверенно шагнул в мою сторону. А я уже и хотела бы успокоиться, да не могла — слезы было не остановить.

Мужские шаги замерли возле меня, и я еще сильнее вжалась лбом в колени, молча дергаясь от судорожных спазмов, сотрясающих тело, а он взял и сел на пол рядом со мной, прямо на не совсем чистые, пыльные доски пола.

— Не разводи сырость, не нужно, девочка, — невесело хмыкнул, а потом вздохнул и заговорил печально и серьезно: — Так оно и бывает — когда все плохо, так плохо…, а потом вдруг замечаешь на рукаве красивую снежинку, искрящуюся на солнце. Находишь в руке кусок сладко пахнущего хлеба и словно впервые познаешь его вкус… Вдруг как-то по-новому вникаешь в то, что тебе говорят и понимаешь, что к тебе относятся по-доброму и ценят тебя. Все в этой жизни проходит, даже самое плохое — поверь мне. Не плачь, маленькая, твои слезы так горьки, что рвут сердце.

Не поднимая головы, срывающимся голосом я обещала ему, что сейчас больше плакать не буду — пожалела его сердце.

Он поднялся и стал уходить, а я смотрела ему в спину. Сама не знала — что со мной такое? Будто душа потянулась за ним, не в силах отпустить. Жаль стало, что уйдет добрый человек, навсегда исчезнув из моей жизни. Легко коснувшись моей души своею — сочувствующей и доброй, согрев ее и успокоив, сказав в нужное время столь необходимые мне слова. Сейчас, когда он не мог видеть, я посмела взглянуть на него прямо и сразу поняла по одежде, что он не из наших.

Дело в том, что брат не так давно решил искать себе жену и дал знать об этом. И поехали к нам, поплыли реками и морем гонцы и послы, повезли рисованные образы дочерей и родственниц правителей или словесное описание девичьей красы. Породниться с Северным княжеством было и почетно и выгодно — такой союз упрочит мир, оживит торговлю. А эта торговля сулила немалую выгоду, потому что только Северные земли в большом числе поставляли тонко выделанные звериные шкуры — драгоценные и редкие меха. Или не столь дорогие, но тоже красивые и теплые.

А еще наши купцы возили на продажу продолговатые зернышки жемчуга, добытого в ручьях из крупной перловицы. Им красиво расшивали одежду и украшали головные уборы зажиточных женщин. Только наши мастера умели точить из драгоценной кости кружевные пуговицы со вставками из радужного перламутра, а еще серьги, ожерелья и пояса невиданной красы. Моржовая и мамонова кость, украшенная затейливой резьбой; душистый свечной воск, мед в липовых корчагах с крышками, залитыми черным воском; рыба красная и белая, целыми лунами томленая в прохладном и сухом ароматном дыму; дерево, не гниющее в грязи и воде… И много чего еще — ценного и нужного со скидками на цену и первоочередность получил бы будущий родственник Северного князя. Отдать ему ради этого в жены свою дочь или родню — молодому и сильному правителю… да кто не захотел бы такого?

Самым близким соседом для нас был Тарт, и граница с ним занимала едва ли не треть всего своего продолжения. С этим соседом выгодно было породниться в первую очередь. Да только дочка правителя была совсем еще мала, хотя слухи о ее красе уже ходили по миру. Но ждать еще двенадцать лет до ее взросления Саур не собирался. И теперь почти каждый день в княжьем тереме было суетно и людно — договаривались, уговаривали, рассматривали выгоду от продажи невесты. Я видела это так — продажей. А что делать, если так принято? Когда-нибудь и меня вот так же продадут с выгодой для Северного княжества. Хотя я и надеялась, что брат не обидит и найдет для меня не старого и не злого мужа.

Много новых и незнакомых людей в эти дни въезжало в ворота, ходило по двору и в переходах на мужском уровне терема. Вот и этот был из приезжих, потому что ранее я никогда не видела его. А поэтому осмелилась и тихо окликнула его еще сдавленным от слез голосом, все так же прячась в тени:

— Кто ты есть, добрый человек? Будь добр, назови свое имя?

Он остановился и, полуобернувшись ко мне, улыбнулся, как я услышала по голосу:

— Уже половина года, как посол Тарта в Северном княжестве. Зовут Станисласом, а род мой — Корбаты. А как зовут тебя, девочка?

— Не могу сказать тебе свое имя, но твое всегда буду вспоминать с благодарностью, — прошептала я.

Он понимающе кивнул, еще миг постоял, а потом ушел. Я же кинулась к окошку, чтобы увидеть его лицо, рассматривать которое в упор не осмелилась. С красного крыльца спускался высокий и широкий в плечах муж в среднем возрасте. Своим ростом и мощью он уступал воинам дворцовой стражи, но меня накрыло разочарованием не потому — в таком возрасте уже всегда имеют семью. Хлопнула себя по лбу — о чем только думаю? И продолжала жадно глядеть на то, как он говорит с кем-то во дворе, всматриваясь и запоминая его для себя.

Это приятно было делать — у него были твердые, резкие черты лица, губы красивого рисунка, светлые глаза… жаль, что цвет их отсюда не разглядеть. Русые волосы… в этом возрасте в них уже должна бы появиться седина. Сильный, степенный муж — с умным и уверенным взглядом… другого и не назначили бы послом. Сердце дрогнуло, стоило вспомнить его слова. Кто же так сильно обидел его? Или внезапно ушел от него на ту сторону, забрав с собой половину души? Почему ему когда-то было настолько плохо? Но он сумел справиться с этим и увидеть красоту мира вокруг себя и ощутить вкус пищи, и найти утешение в своей нужности и значимости для других людей…

Захотелось узнать все о нем. На тот момент это стало для меня главным и первостепенным. Не страх перед тем, что мне предстояло пережить за будущий год, а другая забота и другой интерес… я улыбалась, возвращаясь к своей светелке. И даже встретив взгляд одной из надсмотрщиц, продолжала улыбаться — у меня появилась еще одна тайна — только моя тайна. Она давала разуму пищу для мечтаний и надежд. Все остальное стало не таким важным, потому я просто спросила:

— Щеколду будете ставить на место или без нее обойдемся?