Глава 21

Люди, живущие в горах, не всегда держали свое слово. Они продавали свою честь тому, кто больше заплатит за нее. Меня проводили… до темницы, устроенной в боковом отнорке. Вход запирался железной решеткой. Мы долго шли до этого, петляли по нешироким ходам, ступали по каменистому грунту и взгляд цеплялся на острые сломы камня на стенах, что под отблесками факелов отливали темной влажной гладью. Впереди меня и позади, шли люди — в простой одежде, с заросшими бородой лицами и с этими факелами в руках, жарко горящими синим огнем.

Мужчины были немногословны, заранее взяли с меня плату золотом, приготовленным по совету Лешака, и указали на дыру в скальной стене — проход, в который следовало войти. Так мы и шли, пока мне так же молча не указали на еще один боковой проход, и я доверчиво повернула туда, услышав, как за спиной лязгнула решетка. Так же тихо они исчезли, унося с собой свет и оставляя меня в темноте.

Через малое время я стала различать слабое свечение, что исходило от плесени, что прижился в каменных щелях. Выяснила, что пещерка совсем небольшая, и в ней есть приступок, на который можно сесть. А потом сидела и решала — что мне делать дальше? Уйти прямо сейчас? А куда? По дороге я видела много таких проходов, а один раз мы даже прошли по подобию мостика, под которым угадывалась бездна. Оттуда тянуло сыростью и холодом. А в самих подземных переходах было тепло и сухо. И сейчас я не мерзла, а стала бы — отодвинула бы холод от себя, я уже умела это.

Так я просидела до той поры, как понадобилось в нужник. Не здесь же это делать? Не подумали — сами виноваты, а так-то я дождалась бы и узнала — кому так сильно нужна.

Положив руки на дужки огромного амбарного замка, которым запиралась решетка, я потянула свой холод в руки. Он послушно хлынул в железо, кроша и разрушая его. Постояв немного в главном проходе и решившись, пошла дальше — туда, куда меня вели до того, как заперли. По подземным переходам, огромным пещерам и мостикам, что были переброшены над пропастями, я бродила очень долго. Было любопытно видеть провалы в скале, слышать звуки оттуда — невнятный шелест и журчание. Огромные каменные сосульки спускались с невидимого в почти полной темноте потолка, только слегка подсвеченные плесенью, и почти такие же вырастали снизу, но эти были сухими. Из тех, что висели, капала вода, но была она цветом, как молоко и пить ее я не рискнула. Устав, выбирала местечко почище, ложилась и засыпала.

И снилась мне брачная постель, что ждала меня тогда — широкая и мягкая, с двумя большими, пышными подушками и огромной тонкой простыней, которая легко укрыла бы нас с мужем двоих. А еще — кувшин со взваром из лесных ягод, что приготовила для меня его наложница. Ожидаемо снилось то, чего хотелось, наверное, больше всего — поспать на мягком да попить воды — холодной, чистой… Я проснулась, ощущая на губах вкус талого снега и проклиная себя за бестолковость. А скоро уже ела с ладоней снег, который призвала для себя. Глупая, глупая королева… И шла дальше. Не ждать же тех, что, похоже, пока даже не искал меня — хотелось увидеть как можно больше, узнать еще что-то новое. А хотели бы — уже нашли, я шла медленно, потому что плохо видела в слабом свете подгорной плесени.

А потом меня все же догнали. Сначала я услышала слабый шум — шорох осыпи, мелкий стук каменной крошки под чьими-то ногами. Потом увидела отсветы факельного огня, потом звук уверенных мужских шагов и присела у стены, ожидая. Я не боялась… за моей спиной стояла Зима, чего мне бояться? Вскоре услышала знакомый голос:

— Быстро же ты бегаешь. Целый день иду за тобой.

— Долго ты искал меня, наемник. А кому отдал травленые ядом пироги? — равнодушно спросила я его. Потому что уже не боялась.

— Ты ушла потому, что испугалась яда из моих рук? — подходил он все ближе, а я устала стоять и присела, поджидая его. Ответила:

— Потому, что твоя клятва — не навредить, ничего не стоит, как и твое мужское слово. С тем, кому не верю, дел иметь не хочу. Зря гнался и искал. Или заставили? А кто — старец? Или, может, Сауру понадобился новый договор с кем-то еще и в придачу он опять отдает свою сестру? За мужа я больше не хочу.

— А чего тогда хочешь? — присел он рядом со мной.

— Хотела к ведьмам, но теперь уже — нет. Мне бы увидеть мир, походить по нему, посмотреть, погулять на свободе… — потянулась я всем телом. Говорила с ним по той причине, что больше было не с кем:

— Только делать это я хочу там, где живет холод. Мне нужно вырасти — и телом и своей силой. Для этого он и нужен. Только когда буду готова и в силе, тогда и пойду в Провал. Ждали шестнадцать лет, подождут и еще немного.

— Посмотри на меня, девочка, — попросил Сокол.

Я взглянула на него прямо, как он хотел. Обвела взглядом молодое лицо, темные волосы, глаза, брови — приятен на вид. Даже можно сказать, что хорош собой. Только некрасиво морщится, когда чем-то недоволен — это я помнила.

— Не нравлюсь я тебе?

— А разве должен? — удивилась я.

— Нет. Как зрелый муж, я тебе не мил, так?

— Так, — согласилась я.

— А другом разрешишь быть?

— Поищи дуру в другом месте… Сокольничек. Обойдусь и без дружбы, твоей — так точно. Веры тебе больше нет.

— Я докажу — выведу тебя отсюда.

— А я выйду и сама. Я просто ждала. Хотела знать, кому понадобилось запереть меня в темницу? Все дивилась — ушла, а меня не ищут.

— Что же с тобой сталось за это время, Студена? Оставлял тебя в безопасности, а нашел совсем другой, — прошептал Сокол, трогая меня за руку. Я пустила по ней холод и, вскрикнув, он отпустил ее.

— Я впустила в себя Зиму, задружилась с ней, и других друзей мне не нужно — честь, оказывается, легко продается, — честно ответила ему. Пускай доложит своим хозяевам, что я сильна и опасна, может, тогда совсем отстанут.

— Смерть… — прошептал он помертвевшими губами.

— Нет — пока только Зиму, — поднялась я с места, — теперь уходи, откуда пришел. Скажи Старцу…

— Я к тебе от князя, — сдавленно произнес он, отчаянно глядя мне в лицо. Протянул руку, разжал кулак — на его ладони лежал братов перстень, что никогда не покидал его руку: — Смотри. Это, чтобы ты поверила мне.

Я покрутила в руках тяжелый ободок. Может, просто похожее?

— Он велел, чтобы я стал твоей тенью, был всегда рядом, хранил тебя и защищал. Сейчас я вижу, что ты сильна и будто бы в моей защите не нуждаешься…, хотя потом я рассказал бы тебе — что такое змея в постели, лук со стрелами в руках убийцы, нож в спину в темной подворотне… — то ли злился, то ли волновался он:

— Но я тут подумал — а может, ты нуждаешься в другом? Твой брат признал свою вину в том, что не смог защитить тебя от мачехи и хочет искупить ее — он велел, чтобы я провел тебя везде, где ты захочешь, — говорил наемник, — ты говоришь — хочешь увидеть мир? Он не просто большой — он велик…

Я не могла теперь думать о нем, как просто о человеке — плохом или хорошем. Он стал для меня голосом брата, послом его воли. Саур был тем единственным, кто еще оставался у меня. А Сокол все говорил — горячо и быстро:

— Я покажу тебе пещеры, в которых живут мамоны — с них и начнем, не выходя наружу из подземного царства. Потом — горное озеро, в котором нет рыбы, но вода — чистая лазурь, даже если набрать ее в ладони. Эта вода ядовита. Но красота синего озера в белых снегах неописуема. Дальше мы поедем туда, где холодно, как ты хочешь, и земля промерзла насквозь, и под ней — вечные льды. Там живут лопари. Это один из них научил меня мерячить, отрываясь душой от тела и видеть то, что творится на большом расстоянии. Тебе будет хорошо там — во льдах. Мы будем есть сырое мясо, отрезая его ножом у своих губ на тонкие полоски, заедать кислой ягодой и пить оленье молоко — ты выправишься статью и станешь гибкой и сильной. Может, даже поднимешься в рост. А я буду рядом, просто чтобы показывать дорогу и чтобы тебе не было одиноко в чужих людях… поначалу. Раззнакомишься, и если я надоем — отошлешь прочь. Я уйду — обещаю. Ты не права — я еще не утратил своей чести. Смотри…

Он достал из-за сапога тонкий нож, который так и назывался засапожным, и легко провел по своему пальцу. Кровью, которая выступила на нем, капнул мне на ладонь, потянув за нее и раскрыв — совершенно не боясь моей Зимы. Я умела ценить смелость, потому что настоящий муж был никто без нее — в числе прочих достоинств. Сокол попросил:

— Слизни ее, а я поклянусь на крови — это самая сильная клятва.

Чего мне было бояться, если со мной Зима? А рядом не было убийц со стрелами и даже постели, чтобы подкинуть в нее змею? Я не побоялась — я сделала это. Пока я думала, капля успела остыть и имела странный вкус. Сокол говорил:

— Дарю тебе власть над кровью моей. Заставить ее кипеть от страсти, замереть от страха, застыть в смерти — в твоей власти. Я — весь твой. Чтобы ты верила мне, признаюсь: это слова брачной клятвы и обряд одного из племен, где мы тоже побываем. Захочешь к тому времени — повторишь ее. Нет — неволить не буду.

— Все это — просто слова, которые я должна принять на веру. Обряда этого не знаю, ничего о нем не слышала. Ты не должен был… какой еще обряд? — возмутилась я, — я сестра князя и позорить его род браком с простым наемником не буду.

Подумала и добавила:

— Не хочу. Но не смогла бы, даже если бы сильно захотела — однажды уже подвела брата, больше не стану… Но мамонов увидеть хочу. Пошли, — протянула я ему руку.

Он опять не отдернул свою, а смело сжал мою ладонь. Не трус… ну, я и раньше это знала.