Глава 23

Пришло время, и я собралась к ведьмам. Сказала об этом Соколу, как и положено. Раз уж мы с ним вместе…

— Нельзя, — расстроено протянул он и помолчал, внимательно заглядывая мне в глаза. Признался: — Это по моему велению тебя заперли тогда в отнорке. Я платил подземным.

— Я догадывалась, — кивнула я.

— Как? Как ты могла догадываться? — сердился он, — я же смолчал!

— Потому и догадалась, что не говорил об этом вовсе. Ты должен знать… я выросла, выживая. И чутье у меня, как у настоящего зверя — на взгляд, движение, на то, как молчат и чего не договаривают… на то, что показывает лицо человека, который важен для меня и настрой которого я отслеживаю. Не важно — боюсь его или только опасаюсь, или…

— А других и не было, — горько прошептал Сокол, обнимая меня: — Маленькая моя… тебе нельзя туда. Тогда… накануне я узнал, что Ставра там за главную, что всегда ею была. Потому и не пустил в Провал, поручил тем людям задержать тебя. Не знаю только — из-за чего выбрали главной именно ее? Потому, что так сильна, или просто оттого, что княгиня… весомая власть бывает важнее и сильнее любой ведьминской силы.

— В ней есть эта сила, — прошептала я, раздумывая о том, что он сказал мне. Решалась… решилась:

— На мне долг моей мамы, Сокол, прости. Ты волен уйти, но не уйдешь ведь? — с надеждой спросила я его.

— Куда я от тебя? Разве что вернуться на самый малый срок домой и все же отпустить жену? Ей тошно одной — я знаю. Пять лет ни жена, ни вдова. Давно бы уже нашла себе кого… зря я послушал тогда мать.

— Может, у нее кто и есть?

— Может… но только это совсем не то. Совсем не то, когда любишь украдкой и чувствуя вину. Без права с гордостью взглянуть в глаза каждому, утверждая свое право на ту, что для тебя важнее всего.

— Мы о ком сейчас говорим, милый? — погладила я его по руке и взяла его пальцы в свою ладонь.

— О тебе, Студена, я хочу иметь право вступиться за тебя, защищать — святое право на это. Хочу, чтобы это право мне давал наш закон — закон о браке, потому что боюсь за тебя — она ненавидит даже твое имя.

— Откуда ты знаешь?

— Да уж знаю. Мы пойдем туда… ладно. Но я — с тобой.

— Мужей в ту долину не пускают, — печально покивала я.

— Придется тебе настоять. Я не отпущу одну — не смогу.

— Да мне только спросить их — что они хотели от мамы?

— Я скажу тебе это хоть сейчас, — кривовато усмехнулся он, — как ты думаешь — чего больше всего хотят бабы, оторванные от рода, а часто и мужей с детьми? Только одного — вернуться назад.

— Так брат тоже этого хочет и разрешит! — вскинулась я.

— Есть еще Старец. Ведьмы сильны даже безо всяких игрушек, которыми он обвешан. Они сила, с которой придется считаться, а зачем ему это? Причина всего, что происходит в нашем государстве не в противостоянии князей и Старцев — нет, девочка. Причина в том, что две силы издавна боролись за власть — ведьмы и знающие. Победили мужи. Баб же, владеющих силой, упрятали в горы, выделив место. Даже вынудили подвести этот произвол под закон — Закон об изгнании. А пока две эти силы боролись, чубы трещали у всего государства, отсюда и запрет княжеский на всякую волшбу. Но и этот запрет потихоньку потесняют знающие… власть вынуждена считаться с ними и пятиться, отступать…

— Ты говорил — ведьмы сильнее, как же победили мужи?

— Этого я не знаю — давно было… способы бывают самые разные, в том числе подлые и бесчестные. Не ходи туда, Стужка, — отчаянно вырвалось у него.

— Не могу — я должна. Для того мы с мамой и появились здесь, в этом мире.

Он еще посмотрел на меня, улыбнулся и кивнул:

— Судьба, видно…

— Не переживай… — щебетала я, рассказывая, как быстро мы управимся с моим делом и опять станем путешествовать — вдвоем, только теперь уже там, где будет не так холодно. Я со временем теплела к нему…

Шаман, который лечил нас, провожая, ткнул меня пальцем в лоб.

— Много воли ты дала ей. Может, чего хочешь? Подумай хорошенько, — и отвернулся, щуря узкие глаза и пряча их в морщинах. Что хотел сказать? Мой ум не был заточен решать загадки — слишком прост и прям. Я просто поблагодарила за науку.

Возвращение заняло полных две луны. Плыли мимо заснеженные края — равнины, холмы, а потом и горы. Светлел день, короче становилась ночь, ярко расцвеченная сполохами небесных сияний. А в Новых горах опять настала зима — время моей силы. И явиться перед глазами ведьм Сокол советовал в снежном обличье.

— О своей силе нужно заявлять сразу. Это, чтобы у других не появилось искуса испытать ее. Лучше пускай с первого же взгляда увидят, как ты сильна.

Снова пещеры… опять нас вели бесчестные проводники, с которыми я молчала — говорил Сокол… Проход расширился и свет дня резанул по глазам… когда я огляделась, никого из подземного народа рядом уже не было, только я и Сокол. Он стоял свободно и спокойно, расправив широкие плечи и вглядываясь в скальный просвет. Рука привычно придерживала у бедра меч. Вторая — мою ладонь.

— Зови свою Зиму, — прошептал он, — ты должна войти на их земли королевой.

Я погладила его по щеке и поцеловала возле глаза — лицо парня заросло короткой курчавой бородкой. Прикрыла веки, призывая Зиму показаться, проявиться во мне. Подождала немного и поняла, что дождалась — стало легко и свободно, закружилось вокруг снежное крошево, белыми кружевами опадая на мои простые одежды, скрывая и пряча их, будто и не было. Падали вниз, к носкам сапожек, белые сверкающие волны летящих тканей. Вились и танцевали на ветру, которого не было, пряди волос цвета белого золота. А голову украшал венец, сложенный из снежинок и сверкающих льдинок.

Сокол оторвал от меня восхищенный взгляд и протянул руку, на которую я положила свою кисть, выдохнул:

— Всего лишь выжить, любимая, нам бы всего лишь выжить здесь…

— Нет — победить, — возразила я, ступая вместе с ним на землю, которая принадлежала ведьмам.

Нас встречали, и первой шла Ставра — такая, как я помнила ее, все еще красивая и сильная, не старая. И как же я поразилась, когда, подойдя к нам, она низко поклонилась мне, широко взмахнув рукой и произнесла:

— Давно же мы ждали тебя, сколько надежд и чаяний было возложено на помощь и силу твою… и вот ты здесь, Владычица. Со своим… — пытливо взглянула она на Сокола.

— Охранником и слугой, приставленным светлым князем, — ответил он.

— Хорош же слуга, — пробормотала Ставра, пристально оглядывая его, и быстро взглянула на меня — я с удивлением наблюдала это притворство. Что все это может быть правдой, даже не думала, такого быть просто не могло.

Нам с Соколом выделили дом — самый большой в долине и самый нарядный. А мне в голову не пришло возмутиться тем, что девице дают быть в жилище наедине со зрелым мужем. Я уже свыклась и не видела в этом ничего зазорного. И потому молча шла смотреть — где буду жить, даже не подумав возмутиться. Выручил Сокол, который не стал заходить за мной, остановившись у крыльца.

— Что же ты, добрый молодец? — любопытствовала Ставра, — заходи, разве не замерз еще на морозе?

— Возле госпожи всегда тепло — она умеет отогнать холод, — скупо отозвался он, — где буду жить я?

— На первом — мужеском уровне, — отвечала мачеха, — а покои Владычицы на втором. Мимо тебя не пройдет никто. Охраняй, как тебе и велено.

Я знала, о чем думает Сокол — взлететь ночью, чтобы попасть в мою спальню, будет легко. А еще — совсем не заметно. Улыбнулась… для меня будет спокойнее жить рядом с ним.

— Не верь ей, Стужка, — увещевал он меня, когда мы остались одни: — Только не верь.

— Не верю — ни на ноготок, ни на пол мизинчика, — уверяла его я, — она и не догадывается, что мы вместе.

— Глупенькая, — шептал он, — это так легко понять… проверить. Но это не так важно, просто нужно выказывать уважение тем правилам, что приняты для молодых дев…

Нас кормили вкусными яствами, накрыв столы, будто для княжеского пира и Сокол снова был недоволен этим.

— Не так и богато они тут живут. Она старается вызвать недовольство тобой. Нужно быстрее заставить ее говорить о деле.

— Три дня — ты гость, тебя кормят, поят и ублажают — помнишь?

— Она тянет время, — обеспокоено говорил он, — нужно сорвать ее планы. Завтра потребуешь схода ведьм.

— Хорошо, — признавала я его здравомыслие.

Ночью он не пришел ко мне. И не то, чтобы я ждала его прихода… просто привыкла уже засыпать на сильном плече, когда меня обнимают ласковые руки. Без Сокола было пустовато и холодно. Я проснулась среди ночи, вымучившись на высокой перине и почти утонув в пышных подушках — отвыкла от мягкой постели. Встала и прошла к окошку, зарисованному ледяными узорами, заглянула в продых в самой его середине — за заснеженной долиной поднимались суровые горы со страшными, острыми пиками вершин. По небольшой долине разбросаны были отдельные дома с темными окнами, похожие на тот, который занимали мы с Соколом. Захотелось увидеть его, позвать к себе…

Около той двери, что вела в горницу, выделенную для моего «охранника», стояли маленькие женские башмачки. А за дверью стояла тишина… уснули, устав? Может быть, я просто уже не могла чуять боли от предательства — только разочарование и обиду. Выгорело еще в тот раз, или что еще? Но и уйти вот так, молча, тоже не могла. Мне нужно было знать — потеряла ли я последнее, что было у меня — друга?

Распахнула дверь, тихо шагнув вовнутрь… на широкой постели, на самом ее краю, спала, сжавшись комочком румяная чернявая девица. Хороша собой — отстраненно отметила я, обводя взглядом горницу и разыскивая взглядом того, кто стал для меня ближе всех за это время. Нашла — он спал, раскинувшись на голых досках пола, только подмостив под голову большую подушку.

Прикрыв дверь, вернулась обратно — к себе. Не хотелось думать о том, отказался он от угощения Ставры (а что это ее происки, я не сомневалась), или же не стал отказываться и, вкусив радостей плоти, просто ушел спать на привычное — твердое? Прямо спрошу об этом завтра. Будто и приняла для себя решение, а уснуть так и не смогла — думала. Думала обо всем — о Друне… кого она родила? О Любче — как там у нее идут дела с гостевым домом? О бывшем муже — насколько трудно им вообще… держать верность? Может, это просто невозможно и с этим нужно смириться и принять? Не хотелось бы такого…

Рано утром, когда я все же уснула, меня растолкал Сокол, быстро заговорил:

— Студена, нужно действовать быстро. Созывай сход сама — стучи метелью в избы, гони холодным ветром всех баб на площадь. Ставра пока пробует нас на излом самыми простыми способами, теми, что известны и доступны всякому. Прислала мне вечером девицу. Я-то договорился с ней, вот только станет ли она молчать? Не уверен.

— Нужно было взять ее для достоверности, — размеренно произнесла я.

— Нет… Нет! А ты…?! Ты вот так просто отдала бы меня? — рванул он завязку рубахи на шее.

— Я? Я почти не спала эту ночь, милый. Видела ее в твоей постели, а тебя — на полу. Все гадала — не захотел ее или после всего… уснул на привычно твердом?

— Ты приходила ко мне? Сама, первый раз — сама? — обнял он меня, счастливо улыбаясь: — Никто не нужен, кроме тебя. Я пригрозил ей твоей Зимой. Чтобы сказала неправду, рассказала, как я хорош на пышных перинах, — хохотнул он и серьезно повторил:

— Созывай сход, а то будет поздно. Это они еще не ведьмачили…

— Добро, — согласилась я, заплетая длинные косы.