Глава 24

Моя Зима стучалась в окна, врывалась в приоткрытые двери, зазывая ведьм на площадь перед нашим домом. Я стояла на высоком крыльце, выпрямившись и стараясь, чтобы мое лицо было спокойным и уверенным. Королева? До королевы мне было… Уверенности придавал только «охранник», что стоял за спиной и старался прогнать мой страх:

— Ничего не бойся, на вопросы не отвечай. Это ты собрала их, и ты будешь спрашивать, а не они. Когда станет ясно, что им нужно, а мы с тобой уже это знаем…

— Сокол… милый, не бойся за меня. Королевы из меня не получится, как ни крути. Какая из меня Владычица? Это же смех… для смеха придумано мачехой и все это видят и понимают.

— Говори с ними… как знаешь, а я в тебя верю, — шагнул он назад, а я огляделась — больше двух сотен женщин собралось здесь, молча ожидая того, что я скажу. На высоком то ли кресле, то ли троне сидела Ставра, окруженная верными ей ведьмами.

— Я не Владычица… — промолвила я, глубоко вдохнув: — Я такая же, как и вы — мне помогает только Зима. У каждой из вас свой дар, у меня вот — зимний. Сейчас сделаю так, чтобы всем вам стало теплее, нам долго еще говорить.

Отодвинула холод с площади и ведьмы тихонько заговорили между собой, зашептались, стаскивая с волос теплые платки и расстегивая полушубки и тулупы.

— Мой брат — князь Саур, хочет, чтобы вы все вернулись в мир к людям, разошлись по своим домам — к родным… вот только нам с вами придется дать клятву, что не станем творить зло намеренно. Вы сами подумаете, как она будет звучать, брат потом одобрит ее или еще что-нибудь добавит от себя. Мы все вместе это обсудим, спешить никто не будет. А чего хотите вы? Зачем вызывали в свой мир мою маму?

Вперед выступила высокая костлявая женщина, и поднявшийся было шум стих. А Ставра подобралась в своем кресле, ухватилась руками за его бочка. Боится, опасается? И кто эта худая баба?

— Твой брат силен, но и слаб тоже, — говорила она, — да, мы хотим вернуться домой… да вот только не ему это решать, а Старцу и его своре. У нас два князя в государстве, два сильных мужа, наделенных властью. И ни один из них не может пересилить другого, потому и звали тебя… или твою мать — нам все одно. Помоги осилить Старца — это все, что нам нужно. Я — Парфема, мой дар — лекарский… но лечить я могу только детей. А дети мои — там… — задохнулась она то ли слезами, то ли гневом.

— Может, для начала — попробовать договориться с ним? Что посоветуете мне вы?

— Мы пробовали… договориться. Попробуй и ты, да только… тех, кто ходил говорить с ним, уже давно нет.

— Я понимаю так — вам нужно добиться дозволения выйти отсюда, вы не раз пытались, но ничего не получилось, — взглянула я на Ставру. Она подняла голову в высоком уборе, горделиво выпрямилась. А только хоть из всей одежды выпрыгни — подумала я, ты все равно оказалась бессильна помочь им. Или все очень сложно, невозможно почти, или просто не хотела. Получится ли у меня?

— А теперь мой черед пытаться, я очень постараюсь. Может, Старца позовем… сюда?

Женщины заговорили все разом, а Ставра хмыкнула:

— Ну, попробуй.

Когда мы остались с Соколом одни в доме, я попросила перо и бумагу. Он удивился:

— Ты же можешь писать только палочкой по снегу, пером не обучена еще.

— Ты напишешь. Так где-то: жду тебя здесь, Старец. Я — дочь князя Люта и сестра князя Саура, хочу говорить с тобой — наедине. В твой страх перед нашим разговором я не верю, а разумность твою видела не раз. Ставра смеется — не верит в твою решимость, а я вот верю в тебя и жду.

Сокол прошелся по светлице, как это делал мой брат, нахмурился…

— Раззадорить его легко. Он явится сюда, но на что надеешься ты? На то, что всем миром навалитесь на него и…

— На его разум, Сокол, пока только на это, а там посмотрим. Хитрости во мне нет, и любую чужую он легко поймет и раскусит. Если уж вы с братом ничего не смогли…

— Его не убить — стрелы не долетают. Яды не берут. Он может дышать водой. Как? Не знаю. По болоту идет, будто посуху. Что еще?

— Он сильно хотел меня, Сокол. Как ты думаешь — зачем?

Он остановился, будто споткнулся, вглядывался в мои глаза.

— Не наложницей я нужна была ему и не матерью его детям. Этого добра у него вдосталь, в этом нет никакого сомнения. Может, и о тебе он знает, что сын ему — я не удивлюсь такому.

— Зачем тогда? — окинул Сокол жарким взглядом всю меня разом.

— Ему нужна моя Зима. Это единственное, чего у него нет, потому и рванул тогда перехватить меня — как только узнал от Ставры, что проявился снежный дар. Но не успел. И потом хотел выкрасть. И все равно ему было, что от мужа, из супружеской постели. Любящий будет ждать окончания брачной ночи своей любимой с другим? Нет, все дело в Зиме, ему нужна только она. А зачем, как ты думаешь? Я считаю, что просто боится, потому и прискакал тогда, бежал даже по терему, дышал тяжко — спешил устранить угрозу… может, что и единственную для него. На это вся моя надежда. И еще на тех ведьм, что вызывали мою маму. Не просто так же?

— Ставра не расскажет — почему именно Зиму и как вызвали.

— Нет, не расскажет. Она помогать мне не будет, ей-то зачем? Она тут главная, там — тоже, в любое время может уйти отсюда… ей не болит, как всем остальным. Так… думаем, как доставить послание Старцу…

Мы не додумались ни до чего другого, как просто послать гонца из числа стражей, которые сторожили перевал возле Бреша. Один из брешевских дуболомов, как называл их Сокол, и отвезет свиток в столицу, а брат передаст его Старцу. Для него Сокол писал уже сам.

Этим же днем парень уехал на заставу, выбрав себе на конюшне невысокого мохнатого конька. Собирался ехать не тайным подземным ходом, а через перевал, который сторожили сами ведьмы, не доверяя свою безопасность никому другому. Дорога, прежде бывшая широким торговым трактом, так заросла и была так засыпана камнями, что сторожить ее не так и нужно было, но боялись сильно и сторожили — на всякий случай. А я выстелила дорогу для Сокола снегами, укрыв ими камни и стланик, уплотнив и сделав ее надежной и крепкой.

Проводить вышла сама. Когда он напоказ поклонился мне и уже собирался вскочить на коня, сбежала с крыльца, путаясь ногами в длинных одеждах, от которых отвыкла за то время, что мы с ним путешествовали. Подошла и обняла его, прислонилась головой к широкой груди, прошептала:

— Все верно — пока от меня ждут помощи, я здесь в безопасности. Но я буду скучать, милый мой.

— Что ты творишь, Студена? — отстранил он меня, взяв за плечи.

— Кого ты хотел тут обмануть? Баб? Тогда тебе нужно было завязать глаза, чтобы не видно было, как смотришь на меня, — улыбалась я, — езжай уже, береги себя. Я буду ждать.

— А я дождался? — засмеялся он и закружил меня. Поставил, не дожидаясь ответа, очевидно, понимая его так, как хотел сам.

— Я скоро, по такой дороге езды — всего два дня и ночь.

— Не спеши и не гони, сколько нужно, столько и подожду. Я отзову холод с высоты перевала. Говорят, что там от мороза ночами лопаются камни, но ты не бойся — ночуй в том месте смело, тебе будет тепло.

— Верю. Все, жди, — провел он рукой по моему плечу и, вскочив на коника, понесся к пролому в скалах. Только понесся — это сильно сказано. Коник хоть и часто перебирал короткими ногами, но с рысаками из княжеской конюшни соперничать не смог бы.

Два дня и две ночи — поняла я для себя, и никак не меньше. А я пока постараюсь ближе узнать ту худую ведьму, распрошу ее о жизни здесь, о порядках… Кто его знает, сколько еще ждать нам здесь приезда Старца?

Сокол вернулся через два дня и две ночи — уставший и измотанный, притихший какой-то. Громко доложил, что поручение мое выполнил, и увел меня из дома ведьмы Парфемы, где я провела все это время. Сидеть в одиночестве не решилась, хоть и хорохорилась тогда перед Соколом, который настаивал на том, чтобы я не оставалась одна. На самом же деле, как только он уехал, мне стало жутковато, и я пошла знакомиться. Набрала снеди, что натащили нам перед этим, спросила дорогу к ее дому.

Ничего важного она мне не рассказала, да и не могла — я диву давалась, не понимая — за что сюда ссылали таких, как она? Не ведьма, а ведунья, травница… но она говорила, что так случалось и даже часто. Я не стала травить ей душу, выясняя подробности, и все дни рассказывала о том, какие чудеса и красоты увидела за то время, что ушла из дома мужа. Но главное — почему страшилась или просто всерьез принимала ее во внимание Ставра, я поняла — Парфема была спокойной, разумной и сильной духом. И эту силу могла поколебать только смерть — понятно было, что, отстаивая свою правду, она пойдет на все. Пойдет на все, чтобы когда-нибудь вернуться к детям.

Ночью, обнимая меня, Сокол задумчиво рассказывал:

— Перевал прошел легко, спустился к заставе… Там все так, как и было до этого, только еще жилья пристроили и новый начальник стражи у них — старый, но сильно умный. Я ночевал у них и говорил с ним, так вот… ты ведь знаешь, что как раз в том месте, что они охраняют, и появилась твоя мама?

— Я знаю, что где-то у Бреша, хотела потом просить тебя съездить туда, посмотреть на то место.

— Да… — думал он, кажется, о своем, потом будто решился сказать мне: — Меньше, чем через одну луну откроется проход в тот мир. Слушай, — повернулся он ко мне с загоревшимися глазами, — многие годы — десятки и сотни, может быть, каждый старший заставы записывал то, что случалось там во время его службы. Записывали все — какая птица вылетела из того марева, какой зверек выскочил… лист прилетел, человек объявился. Так вот — выяснилось, что там открываются ворота в два разных мира. Тот, что второй — он странный и смердит, но в нем живут сильные и смелые люди. Стало быть, он очень опасен. А тот, что подарил нам княгиню… по тем записям, сопоставив их, нынешний начальник стражи выявил очередность, с которой открываются врата в него.

— А в тот — другой? — зачарованно уставилась я на него.

— Пока нет, не хватило времени. Слишком много бумаг нужно было разобрать, да еще и понять, что там написано — не все писали разборчиво и внятно. Так что… пока только один. И скоро, совсем уже скоро… хочешь, мы с тобой подъедем туда к тому времени? Может, опять найдется что посмотреть, увидеть? А может, просто подойти и вдохнуть воздух, которым пахнет оттуда? Говорят, что он пахнет цветами.

— Мир моей мамы? Тот, о котором она тосковала?

— И тот, который может стать для нас пристанищем, — угрюмо кивнул он, — вся надежда на победу над Старцем — это оправдает многое, если не все. Я нарушил слово, которое дал твоему брату…

— Тогда мы очень сильно постараемся, — успокоила я его.