Глава 25

Он отказался объяснить мне, почему заговорил о пристанище. Просто прикрыл глаза и сказал, что видел почти весь этот мир, а если не видел, то слышал, и тяги к тем местам у него нет. Слухи о новом мире взбудоражили, он стал думать о нем. А пристанище… просто вырвалось это слово, и разве может быть что-то краше места, пахнущего цветами? Шутил… а я ждала нехорошего.

Сокол подсчитал, сколько времени займет дорога у стражника, потом — у Старца, говорил об этом, а я уже не хотела ничего. Держал меня здесь только долг мамы. Жаль было ждущих свободы женщин, но не так, чтобы… Детей, что остались дома без них, почему-то жаль было больше. Этим же было здесь не так и плохо.

Мы жили в доме, который отдали нам ведьмы, будто семьей. Никто больше не носил нам богатую снедь, никто не старался помочь, никто не приходил, чтобы согреть постель Сокола. Я нашла в одной из своих одежек желудь, дареный Лешаком, постояла… посмотрела на него и подняла уже руку, чтобы выбросить в снег, но в последний миг не стала. Он подарен мне — это да, а значит, для кого-то другого вырасти не сможет. Но и мне не нужен — везде в Северных землях будет место и приют для их княжны. Но что же это знание не приносило мне радости?

В дом брата возврата уже не было — станут спрашивать, почему княжна не за мужем? Станут засылать сватов, желая договора. Нет… туда больше не хочу. Тогда — только с Соколом. Он станет свободен, как только мы закончим здесь… это не долго. И потом брат благословит нас, раз уж был не против того, чтобы Сокол искал моего согласия. Думала и об этом и уже смирилась с тем, что ни на что другое я не годна, даже захоти сейчас. Да и привыкла уже, пригрелась возле его любви, перестала замечать, как некрасиво кривит он лицо, когда недоволен… разглаживала пальцами, убирала с его лица недовольство, целовала в щеку, благодарная за все, что видела от него. С ним было спокойно и надежно, вот только он не был спокоен.

— Скажи мне, Сокольничек, отчего ты тревожишься? Боишься за меня или за себя?

— За нас, Студена, за нас с тобой. Без тебя себя я уже не вижу, — отвечал он.

Все, из чего можно было приготовить еду, раз в три дня я находила на крыльце. Приносили и оставляли, а где брали — я не знала. Может, продавали через подгорных людей целебные снадобья, а может, и брат отправлял еду в горы, не желая голодной смерти ведьмам… не важно — я не хотела вникать, вживаться во все это, потому что не чуяла себя здесь своей. Брала, что приносили, и готовила для нас с Соколом еду. Он радовался и хвалил меня, а я благодарила в душе мачеху за то, что настояла на этой науке — как вкусно накормить мужа. Сама она притихла и на глаза мне не показывалась. Я только радовалась этому и зря…

В одно утро я проснулась поздно — Сокол не разбудил меня, дал поспать. Открыв глаза, я услышала, как поскрипывает под окном снег под чьими-то подошвами, увидела поздний свет белого дня… Захотела охнуть, потянуться всем телом и не смогла. Дернулась, замычала… и поняла, что не чую ни рук, ни ног, будто обездвижела совсем. Замерла, стараясь понять — что со мной такое? Ни крикнуть, ни позвать… Вспомнилась наука, которой обучал меня шаман в Холодных Землях. Он говорил, что такому может научиться почти каждый человек, а нужно для этого всего лишь великое желание и еще… ум. Он будто бы тогда нашелся у меня и вот…

Тело лежало на перинах, а я смотрела на него со стороны — бледное, с так и не отросшими толком волосами, выгнувшееся в стремлении получить свободу от колдовского оцепенения. Потихоньку двинулась взглянуть — что там за окном, что за непонятный шум в отдалении?

У дома, где проживала Ставра со своими приспешницами, не было ни одной из ведьм, зато спешилось десятка два воинов, и среди них я узнала брата. Но не к нему потянулась я и взглядом и душой — перед князем стоял Сокол, крепко сжав кулаки и поникнув плечами. Брат говорил, тяжело роняя слова:

— Тот договор между нами — он был прост и ясен, но ты сделал по-своему. И теперь все княжество знает о том, что княжна опозорена. Полощут ее и твое имена. Как быстро разбежались слухи об этом…

— Ты знаешь, кто распустил слухи — твоя мать, — ответил Сокол.

— Кто же еще? Но ты дал ей такую возможность.

— Студена доверчива и чиста душой, неопытна…

— Ты знал об этом, когда брал ее.

— Только меня и вини… Саур, меж нами заладилось, я дал ей тепло, которого она не видела в своей жизни…

— И пережила это — стало сил. А ты думал о бабе, а подумал ты обо мне — своем князе? Я как тебе сказал? — вкрадчиво спросил брат, и моя душа заледенела от ужаса: — Что разрешу тебе взять за себя Студену, когда ты дашь мне в руки оружие против Старца. Где оно?

— Дай нам…

— Ты забыл обо всем, потянувшись за юбкой. Но это еще и не просто юбка — княжны Севера, а ее честь — моя честь, как и моих детей. Это честь Северного рода. А ты еще женат! — рявкнул брат.

— Просто не хватило времени. Я сделаю. Так вышло, Саур… не успел.

— Светлый князь! Зато другое хорошо успел.

— Мы умирали от голода, светлый князь. Думали, что это все, что дано нам в жизни — последние ее мгновенья.

— Лучше б вы сдохли! — прошипел брат, — чем ославили мой род на весь мир. Вынимай меч.

— За что, брат? За любовь? — прошептал побелевшими губами Сокол.

— Есть долг и есть остальное. Ты должен был думать головой, но не стал. Что я могу сделать для тебя? Только поединок. Не казнь, а поединок.

— Студена? Что ты сделаешь с сестрой? — хрипел Сокол.

— Отдам Старцу в лесной скит. Являть ее своему народу не буду, назову умершей, слухи — ложью.

— Она не дастся Старцу.

— Отдам такой, как сделала ее моя мать — спеленатой ведьминской силой.

— Она осилит его, я знаю, что сможет. Дай ей такую возможность. Сжалься, не отдавай — это смерть для нее.

Брат смотрел на него, молчал, потом сказал:

— Сможет — сжалюсь. Но будет жить здесь, в горах, до конца своих дней.

— Позволь и мне — с ней.

— Меч…

— Я не подниму на тебя руку. Ты важен для Севера, я — ничтожен для него. Рисковать тобой не стану, — выпрямился Сокол.

— Я ценю это, брат… — произнес Саур и вдруг молнией блеснул клинок, и тело Сокола рухнуло в снег… покатилась в сторону голова, брызнула на снег горячая кровь и обожгла мою Зиму. Она застонала вместе со мной метелью, зарычала бураном, дикий вой огласил горную долину! Вместе с нами кричал и мой брат. Кричал страшно и хрипло, бросив свой меч в снег и закрыв лицо руками.

Я смотрела… Смотрела, как тело Сокола укутывают в попону и уносят, собирают окровавленный снег и прячут его. От чьих глаз? Брат все так же стоял, отвернувшись, а потом из своего дома выскочила Ставра и добежала до него, стала приговаривать, оглаживая спину:

— То княжий долг, ты не мог иначе, светлый князь.

Он сбросил ее руки, велел глухим голосом:

— Сестру перед мои глаза!

— Мигом. Я мигом, — почти подвывала она, с готовностью опускаясь на снег прямо там, где стояла, странно двигая руками и глядя в сторону нашего с Соколом дома. Я смотрела на все это сверху… Возвращаться не хотелось и я заметалась душой, стала искать его душу — ту, что любила меня одна на всем свете. Улечу с ним, уйду на ту сторону, а там — полюблю, всей душой и всем сердцем! Пришла в себя от голоса мачехи:

— Все, волоките ее сюда, готово! Должна быть еще слаба.

Два воина двинулись к дому. Я подумала миг и втиснулась обратно в тело. Стало еще хуже, будто холод отстраненности от земной жизни ушел, отпустил меня в мое горе. Задохнулась болью, вдохнула грудью, оживляя кровь, заставляя ее бежать по венам. С трудом встала, услышав на лестнице шаги воинов. Потянула непослушные еще ноги к окну и нашла взглядом Ставру, которая что-то говорила сыну. Закрыла глаза, нашла в себе Зиму, спросила ее:

— Возьмешь ее в уплату моего долга?

Вместо ответа услышала громкий скрип снега — Зима смеялась, и смеялась довольно.

— Так бери, родная, бери сама и сразу — твоя она. Дарю! — развернулась я к воинам, что вошли в светлицу. Рев брата заставил замереть и их, и меня:

— Студена!!

Обернулась — Ставра замерла ледяным бревном и все больше обрастала снегом… совсем скрылась с глаз. Отрадно. Холодно приказала мужам:

— Ждите за дверью! Я накину верхние одежды.

Когда вышла к брату, казалось замерзла уже вся — душой, телом, лицом… Стала перед ним, глядя в глаза.

— Будешь тут за нее, — коротко приказал он, — составишь договор, который обещала мне она. Пускай каждая из ведьм подпишет… своей кровью. Мать говорила, что эта клятва самая сильная — если что, затронет всех кровных. Что еще? Осилишь вот так Старца, — безразлично взглянул он на снежный столб рядом, — дам свободу жить в глуши под чужим именем. Есть куда идти?

— Есть, — прошептала я сухими губами.

— Не сможешь осилить знающего — не обессудь, решать тогда ему. Я против него еще не готов.

Я выпрямилась, Зима зашелестела снежными кружевами, одевая меня в них, полетели снежные пряди, засверкал на моей голове венец.

— Постарайся… Королева, — чуть подумав, склонил голову Саур, — для государства постарайся — не для меня. Новые горы отныне твои — властвуй. Открой перевалы, бери плату золотом, строй дворцы. Но про то, что ты сестра моя, чтобы не знал никто. Включи это условие в договор для ведьм. Стража? — повернулся он к своим людям. Те пали на колено, прижав руку к сердцу, склонили головы.

— Я сильно надеюсь. Иначе придется всех до одного под корень… Ты как, Студена? — спросил он меня, и я поняла — о чем.

— Моя вина… ты должен был спросить меня, брат.

— Он взял ее на себя, — глухо ответил он, — я сделал все, что только смог — он не успел понять, что умирает. Прощаю тебя, сестра, ты еще юна… но сильно надеюсь, что уже не так глупа.

— Кто родился у тебя и Друны?

— Наследник трона Севера. Наследник чести рода Северных князей. Той, что ты запятнала. Дарую тебе жизнь, но изгоняю из рода, — просто и обыденно лишил он меня семьи, подарив Новые горы. Не нужно было ни того, ни другого…

Уезжая из долины по пути, проложенному мною для Сокола, брат еще сказал:

— Старец уже в пути. Жди его завтра.

Я только кивнула, глядя на завернутое в попону и притороченное к седлу тело Сокола, которое брат увозил с собой. Он не оставит его вдову и названных сыновей без помощи — я знала это.

Знала так же и то, что поступить иначе он не мог, раз уж Ставра предала нашу связь с Соколом такой огласке. Когда и успела, гадина? Я оглянулась на снежный столб посреди долины… пускай стоит — радует глаз. Тварь… А я все же глупа. Давить врагов нужно сразу, как только почуешь свою силу.

Ночью не выла по дорогому для меня покойнику — у меня еще будет на это время. Разум был холодным и ясным — я думала о том, как осилить Старца. Вспоминала все, что рассказал мне о нем Сокол, все, что помнила о нем сама — как ходит, как руки держит, как говорит… Честной силой не выйдет. Значит — бесчестным способом, каким — кажись, уже знаю.