Глава 26

Я могла бы возвести за ночь замок изо льда и украсить его стягами, сотканными из снегов и реющими на ветру. Стены его смотрелись бы резанными из хрусталя. Колонны, затейливо вылитые изо льда, подпирали бы высокие своды, а полы хрустели бы свежим настом, искрящимся на солнце. Я сидела бы на троне в королевском уборе, а ведьмы собрались бы у его подножья, признавая мою власть и подтверждая этим мою силу. Могла бы…

— Не бойся только, детка, — тихо сказала худая Парфема, услыхав звук твердых мужских шагов.

— Отбоялась, — прошептала я в ответ, переступая на месте под смешливыми взглядами слуг и приспешников Старца. Они обошли все закутки дома, испросив, правда, перед этим моего разрешения, но не думаю, что оно что-то решало — они искали угрозы для своего старшего, но не нашли их. Только после этого, вот прямо сейчас, сам Старец входил в дом. Во мне угрозы не увидели, да и с чего бы?

Я опять была одета в отстиранные и вычищенные одежки, в которых путешествовала с Соколом — штаны, сапоги, подбитые мехом олешка, сорочку и полушубок из белых лисиц. Мелкая, с синими провалами под исплаканными глазами, тонкими слабыми руками, только по слухам владеющая зачатками нужной им силы… кого тут я могла испугать? Стояла в большой горнице, ждала… У меня была задумка — хитрая и сложная. Но увидев уверенно входящего в дверь Старца — богато одетого, высокого, видного, я передумала. На что оно мне — хитрить, выдумывать что-то? Я так устала…

Он еще шел от двери ко мне, а я уже спрашивала:

— Правда, что ты отказался помочь моей маме выжить в родах?

Он будто запнулся, остановился, глядя мне в глаза.

— Правда? — снова спросила я.

— Правда, но ты не знаешь причины… — произнес он, засовывая руку в прореху рубахи, чтобы погладить обереги и амулеты, висящие на шее — так, как делал всегда, когда говорил с кем-то. Что оно значило, что давало ему — я не знала, но угрозу увидеть в этом могла. И будто бы увидела… на тот случай, если будет суд надо мной — за убийство человека.

— Дарю его тебе, — тихо сказала Зиме. Парфема рядом со мной дернулась и охнула, глядя, как великий Старец превращается с ледяной столб, быстро скрываясь за слоями инея. А его слуги потрясенно глядели на то, как окутывают меня снежные одежды и взлетают волосы, украшенные драгоценным венцом. Миг всего упустили и тоже оказались скованы ледяными путами. Пока просто обездвижены.

— Стойте тихо и ждите, — сказала я им. Рядом выдохнула Парфена:

— Так просто… силы небесные… так просто…

— Ты сейчас ни за что убила человека, — злобно шипел один из знающих, — закон для всех один. Твой брат не посмеет отказать нам в праве на расплату.

— Забирай и этих, — не стала я никого уговаривать и склонять к правде. Зачем?

— Так просто… просто так, — стонала рядом со мною ведунья, глядя, как лед прячет под собой остальных знающих мужей.

— Их всегда семеро, — пояснила я ей, — когда он появлялся в княжеском тереме, каждый раз его сопровождало семеро приспешников. Скорее всего, это не просто охрана — в ней он не нуждался. Сокол говорил — его не брали стрелы и яды… Значит, эти люди были для него другой защитой — ведовской. Он должен был страшиться только колдовства и потому, идя в дом самого главного своего врага — моего брата, брал с собой самых сильных, самых умелых, а значит — самых главных, всю главенствующую верхушку. Я не хотела их убивать, — глядела я на заледеневшие тела, быстро окутывающиеся снежной куржой.

— А что ж…? — прошептала Парфема.

— Передумала. Их не уговорить и не исправить, а я… устала. Ты сделаешь, как я просила?

— Так чего ж? — отвела она глаза от снежных столбов, — а чего ж? Договор? Да сделаем, ты только пришли кого, чтобы передать его можно было светлому князю.

— Светлому князю передадут, — кивнула я, — остаешься, стало быть, за старшую. Творите договор, отошлите князю, ждите переговорщиков, отстаивайте свою правду. Ты сможешь, справишься даже лучше, чем могла бы я. А то, что будто бы — просто…? Так на самом деле все вокруг нас очень просто — любовь, ненависть, зависть, жизнь… Кто-то из ваших хорошо знал Старца. Знал, что от всего у него есть защита, нет только от Зимы. Вот и вызвали Зиму, а она на то время оказалась рядом с моей мамой. Я так думаю и скорее всего, так оно и было — потому что это проще всего — просто, как ты говоришь, — приговаривала я, натягивая шапку и всовывая руки в постромки дорожной котомки, в которую мне насовали еды.

— А сама ты куда же, светлая княжна? Коня возьми хоть..

— Нет уже княжны, ты помнишь? Брат так сказал, а значит, так тому и быть. Может… все же спросит когда… — задумалась я, — тогда скажи, что не нужны мне его горы. Коня? С ним морока, а у меня есть время — дойду. Все, Парфема, счастливо оставаться, все я тебе рассказала, все ты помнишь… бывай.

Шла по долине, а из каждого жилища выходили ведьмы. И кто шептал, кто просто смотрел, кто махал рукой, а кто и кричал вслед, желая доброго пути и счастья. Я кивала каждой, не сбавляя шага — хотела быстрее уйти отсюда.

Когда вышла на тракт, пошла тише, договариваясь с Зимой:

— Я отдала тебе сильную ведьму, еще и не одного, а целых восьмерых знающих. В этих колдовской силы, как в океане воды. Это ценный дар, как ты считаешь?

Услышав довольное посвистывание холодного ветра над ухом, так же довольно кивнула.

— Теперь твоя очередь, как и договаривались — за это проложишь такие же тракты в Новых горах везде, где они проходили раньше. Будет Северу хоть какой-то прок от бесталанной княжны. Как это — справедливо?

Зима пела согласную песню, а я быстро шагала в сторону Брешевской заставы. Оставалась седмица до того дня, когда откроется дверь в мир моей мамы. Как раз и дойду. Загадывать ничего не хотела — плохая примета. Дойду, осмотрюсь на месте, и там видно будет.

Застава открылась мне вечером. Солнце уже скрылось за горными вершинами, подкрашивая их обводы с той стороны в яркий розовый цвет, небо уже не синело, а густо темнело. Стих ветер, как часто бывает к ночи, громко скрипел снег под уставшими ногами… Не знаю — откуда они брались — силы? Но я еще шла.

На подходе к большой деревянной избе путь мне преградил воин. Не заговорил бы сразу — испугалась бы, потому что он был похож на дитятко мамона — такой же косматый и огромный, в меховой одежде и заросший бородой почти до самых глаз. Только и того, что смердел не животиной, а дымом костра. А может, и не испугалась бы — последний день не шла, а почти бежала, понимая, что не успеваю. Ноги не слушались, подгибались… в конце пути то падала, то бежала… глупая — любой муж устроил бы переход грамотнее. А я просто неслась туда, куда звало сердце.

— Стоять! Кто такой?

— По дозволению князя Саура, — показала я перстень, который отдал мне когда-то Сокол: — Проводи меня к вашему старшему.

— Вперед иди, — буркнул он, с любопытством разглядывая меня. Видно, не так часто бывали здесь новые люди. Я тяжело, из последних сил пошла вперед, дошла до двери, спросила его взглядом — можно?

— Входи, — подтолкнул он меня в спину.

— Медведище… — устало проворчала я.

— Поговори мне, — завел он меня в сени, а потом и в сам дом, доложил: — Вот старший, говори, что хотел…а. Баба, что ли? — вглядывался он в мое лицо.

— Какая разница? — часто моргала я, привыкая к свечному свету и оглядывая кучу заросших бородами мужиков. Сливалось все перед глазами, они слезились, устав за день от яркой белизны снега. Маску с тонкой прорезью для глаз, такую, как делал когда-то Сокол, я сделать для себя не смогла. Протянула перстень тому, что завел меня в дом:

— На, возьми. А мне бы в баню, мужики — седмицу в дороге. Прогоркла от пота, смердит от меня, как от старого мамона, — заплетался язык. Разом разомлела в тепле, посунулась по стене, села на половицы прямо у стены. Кто-то потянул за руку, я вяло отпихнула.

— Тут подожду… согрейте воды. Там, в котомке золото, берите — плачу за постой.

— Обойдемся… раз по княжьему велению, — прогудело над головой, а дальше я откинула голову к стене и засопела. Расслабилась потому что успела… Времени было еще до завтрашнего утра.

Потом мне снился сон, снилась мама. Она легко несла меня, маленькую, на ручках, осторожно прижимая к себе. Укладывала на теплое, раздевала, поливала водичкой и гладила руками — мягкими-мягкими, добрыми-добрыми, какими могут быть только мамины руки. Гладила голову, перебирала волосы, лила воду и на них…, а я спала и просыпаться не хотела — такой хороший сон снился мне впервые в жизни…

Проснулась оттого, что солнце било в глаза, заглядывая в маленькое оконце небольшой горницы. Несколько мгновений я просто смотрела, недоуменно оглядывая незнакомое помещение — тяжелые бревенчатые стены, широкую лежанку в самом углу, на которой лежала я. Стол у окна, заваленный свитками и бумагами… Подо мной было мягко. Провела рукой по перине, постеленной на доски лежака, по низкой подушке… и окончательно проснулась, вскинулась в отчаянии!

Соскочила с постели, поняв, что одета в огромное, совсем не по мне, мужеское исподнее. Не думала об этом, ни о чем не думала, только о том, что проспала! Не успею!

Выскочила на двор прямо так — босиком. Увидела стоявших полукругом воинов в меховых одеждах, пронеслась мимо них! Еще успела выхватить взглядом рассеивающееся радужное марево перед собой, кинулась к нему, понимая, что уже точно не успеваю, что уходит…! Промчалась сквозь то место, где истаивали жалкие остатки прохода, аж до каменной стены, что стояла над пропастью, с силой врезалась в нее, не успевая остановиться, понимая уже… Вдохнула запах цветов, что плыл над этим местом… Окинула ненавистный мир отчаянным взглядом и сомлела…