Глава 27

Открывать глаза не хотелось. Как-то сразу, только стало проясняться в голове, вспомнилось все и разом. Болело ушибленное плечо, ломило все тело от усталости, что накопилась за эту седмицу. А больше всего давило осознание того, что я опять стою на распутье, что все, что я для себя наметила и решила, уже не сбудется. А еще — я опять совсем одна. Тогда, потрясенная гибелью Сокола, я не приняла изгнание из рода, как что-то страшное. Все равно не смогла бы простить брату то, что он сделал и уже не так важно — что там был за договор, что нарушил его друг и даже — брат, как он его назвал. Я вот тоже сестра, и что? Наверное, должна быть благодарна, что хоть жизнь не отобрал? Не было за это благодарности и радости от той жизни, что он мне оставил, сейчас тоже не было.

Тихо лежала, не открывая глаз, и думала о том, что же мне теперь делать? Вернуться к ведьмам, снова туда, где все напоминает о Соколе и его гибели? Да еще и иметь дела с тем договором, с братом? Нет уж — умерла я для него, так умерла. Оглядываться назад не хочется — мало там было хорошего.

Можно вернуться в лес. Лешак не прогонит, но и жить там нахлебницей не хотелось. Просто проживать свою жизнь, просто тянуть ее… Нет.

Можно сделать, как говорил брат — выстроить вместе с Зимой дворец изо льда, брать плату за проход через перевалы и жить так. А зачем? Это тоже — просто проживать жизнь. Раньше я хотела другого — уйти вместе с Соколом, которому доверяла, и посмотреть новые земли, увидеть еще диковины и редкости, узнать новых людей. Это время, что мы с ним путешествовали, было лучшим в моей жизни.

Когда его не стало, единственным из всего возможного для меня стало попасть в мамин мир, пахнущий цветами. Похоже, он открывался только тогда, когда там наставало лето. Но тот стражник… сильно умный, как сказал Сокол, новый начальник стражи — он просчитал появление прохода! Да они же ждали его тогда, вышли все смотреть на это чудо! Он знает!

Я распахнула глаза. Появился смысл жить снова и еще — надежда. Мне нужно узнать… Перед глазами были знакомые бревна потолка, я повернула голову… Возле моей постели сидел Станислас Корбат и внимательно смотрел на меня… Я узнала эти серые глаза сразу же. И его узнала, хотя одет он был в простую одежду стражника и так же, как другие воины, зарос бородой, только светлой. Моя растерянность длилась только миг.

— Откуда ты взялся здесь, бывший муж? — глухо и неприязненно прозвучал мой голос, — не уж-то брат опять продал меня за договор?

— Я слышал от него другое — что ты сама захотела этого, — тихо ответил он. Так доверительно и мягко, как говорил тогда со мной под той лестницей. Но тогда я была мала и глупа.

— Я была глупа. Судила о человеке по единственным словам, что услышала от него. Подумала, что у того человека доброе сердце. Так глупа была, что даже брата своего не знала.

— Теперь узнала? — осторожно спросил он.

— Теперь у меня нет брата. Что делаешь здесь ты? — смотрела я в упор на бородатого сероглазого мужа, в волосах которого густо просеялась седина.

— Я старший здешней стражи, на службе. Вначале нанялся просто стражником, за шесть лун дослужился до старшего.

— Как случилось, что именно тут? Почему не ушел в Тарт?

— Не смог… Мне нужно было испросить у тебя прощения. Просто уехать и забыть то, что случилось, я не смог. Я сломал тебе жизнь.

— Ее исправно ломали и до тебя, но я как-то выживала. Выжила и теперь. Я не про то, почему — здесь? — настаивала я.

— Я не знал где искать тебя. В Тарте я поднял бы на уши свою службу и нашел, как нашел для нашего правителя его беглую жену. Здесь же я никто. Но до этого, еще будучи послом, я многое узнал о правящем роде Севера и о Старце с его…

— Почему — здесь? — теряла я терпение, — мне не нужна твоя исповедь. Нужен короткий ответ, ты можешь дать его?

— Здесь появилась твоя мать, и ты не могла пройти мимо этого места. Когда-нибудь да пришла бы сюда.

— Долг? — задумалась я, — ты понимал это, как свой долг передо мной? Хотел извиниться за оскорбление, которое нанес Северной княжне и своей жене?

— Прости меня, княжна… — опустился он на колено, прижимая руку к сердцу, — я тогда не видел тебя своей женой…

— Прощаю, я давно не держу на тебя зла — перегорело, — безразлично кивнула я, — но ты мог прождать меня здесь еще многие годы.

— Ждал бы, сколько нужно.

— Совесть… у тебя она все же есть? Отрадно. Не называй княжной — брат изгнал меня из рода. Никто не должен знать, что я еще жива.

— Саур? — первый раз я видела своего бывшего мужа растерянным. А много ли я его видела — все же шевельнулась забытая обида. А он продолжал:

— Да он души в тебе не чаял! На все был готов для тебя.

— Пока я не опозорила его и род, а его мать разнесла эту весть по свету.

— Как ты могла его опозорить? — не верил он.

— Легла в постель к чужому мужу, — легко ответила я, с удовольствием глядя, как наползает на его лицо туча: — Он был достойным человеком и не видел ту женщину своей женой, как и ты меня. Спас свою названную сестру от позора и признал ее детей.

— Все до единой его причины я могу понять, но твои…? — прохрипел он.

— Мои…? — задумалась я. Почему я должна рассказывать? Зачем вообще говорю с ним? А! Мне же нужно узнать, когда опять откроется окно в мой мир. Но и высказать… тоже.

— А потому, что он один… единственный во всем мире любил меня. Мы с ним умирали тогда, — светло улыбнулась я, вспоминая: — Умирали от голода, запертые в пещерах. А мне хотелось узнать… я боялась умереть, так и не узнав, мой бывший муж, чем же так сладка близость между мужем и женой? Что заставило тебя тогда так желать рыжую наложницу, чтобы даже забыть о долге и чести? Что заставляет так стонать и так хотеть? Я попросила Сокола, и он показал мне это, а…

— С-сокола? Это не начальник тайной службы княжества, тот воин, что был здесь несколько дней назад?

— Да, это он… — отвернулась я, — а потом… потом он дал мне тепло. То самое, что я хотела найти в браке со своим мужем, в своей семье, вдали от мачехи. И все равно я уже была порчена… а он любил и делал для меня очень много — показал те места, что я хотела, дал вырасти и стать здоровой телом, свел с человеком, который помог мне узнать свой дар. И берег, и заботился, и так смотрел… хотел так, как не захотел ты. Я женщина, бывший муж, я хотела быть любимой, а еще я знаю, что такое благодарность…

— Благодарность это святое, но честь рода? Ты была так уверена в том, что делаешь?

— Честь я утратила в той пещере, думая, что скоро умру. А уверенность…? Он дал мне ее — уверенность в себе, которой ты лишил меня. Верни мне мою одежду… я уже даже и не спрашиваю — кто касался меня сонной…

— Только ветошью, мягкой ветошью. Я не касался твоего тела, — честно смотрел он мне в глаза, а в его глазах… нет, мне просто показалось — наверное, так упал отсвет дня.

— Другим… я пояснил, что ты моя жена, — тяжело продолжил он, — это ни к чему тебя не обяжет. Ты не должна ничего и никого бояться здесь — ни меня, ни их.

— Трудно бояться кого-то, имея за спиной силу Зимы и убив почти десяток человек, — сказала я, предупреждая его на всякий случай.

— Если ты посчитаешь нужным, чтобы я знал об этом… — помолчав, опять начал он, но мне надоело. И я уже выговорилась. Сказала ему то главное, что хотела. Сейчас понимала, что это нужно было в первую очередь мне самой. С этим все, но вот…

— Когда откроется проход опять? Ты знаешь это?

— Через три года, потом — через четырнадцать, потом — через пять… потом снова через три и снова…

— Всегда — с утра?

— Да.

— Хорошо… с этого дня и через три года я буду здесь.

— Почему ты тогда одна, где он — твой… Сокол?

— Брат казнил его, меня изгнал из рода. Я убила мачеху, Старца и семерых его слуг. Это все. Я устала и хочу есть. Верни мне мою одежду…

— Она чистая, в сушильне, я принесу, — сказал он, покачав головой и тяжело вставая: — Не хочешь говорить… А потом? Что ты будешь делать потом?

— Еще не решила. Но уже не пропаду. Может, уйду к лешим в леса? Три года в снегах и одной… наверное, это будет трудно.

В большой горнице я огляделась. Воины смотрели с любопытством, поглядывая так же и на своего старшего. Тот был молчалив и серьезен, взглядов этих, казалось, и не замечал. Проследил, чтобы мне принесли рассыпчатую кашу с кусочками дичины, солености и горячий настой трав. Я хорошо поела, посидела и опять попросилась спать. Решила, что немного отъемся, отдохну и пойду себе. Идти пешей было тяжело, но я никуда и ни к кому не спешила, а еще не знала при этом мороки с лошадьми. Потихоньку…

Когда выспалась и вечером меня опять хорошо покормили, бывший муж стукнул в дверь и вошел, получив мое разрешение. Сел и сказал:

— Зови меня Стасом. И послушай то, что не дослушала — я многое узнал за время, когда был послом. И про княжеский род и про Старца. Он очень стар и у него много детей, в том числе и от ведьм — знающих с сильным даром. Этих немного, он всячески скрывал то, что это его дети и постоянно таскал их за собой, как самую верную и надежную охрану. Ты сказала, что убила… как и кого? Это важно, Студена, очень важно.

— Самого Старца, семерых людей, что были с ним и еще свою мачеху.

— Тех, кто представлял для тебя живую угрозу, — спокойно отметил он, — это его дети и у них есть матери. Они очень сильные ведьмы и когда узнают…

А еще была мать Сокола. Тогда она меня, еще не виноватую ни в чем, хотела удавить во сне. Что же она сделала бы, доберись до меня сейчас? А ведь она знала… каким был ее дар?

— Я не боюсь никого. Смогу постоять за себя.

— Нет. Не сможешь, — резко выбросил он вперед руку с большим ножом, останавливая ее возле моего горла.

— Ты просто не успеешь, а может, и не узнаешь, если в сердце вонзится стрела, или выпьешь яда, что убивает мгновенно.

— Никто не знает где я, — отвела я его руку, совсем не испугавшись, но понимая, что он прав — может быть все. Мне нужно подать команду на убийство, а я могу и не успеть с этим.

— Так не бывает. Кто-нибудь да знает. Потому слушай меня — на эти три года я увезу тебя в Белую крепость, в семью Главы Белого города. Их зовут Юрас и Таша, у них трое детей и это очень достойные люди. Я был в Белом городе — красивее места не видел в жизни… это трудно описать. Но ни в Тарте, ни в Северном крае нет человеческого поселения красивее. Там, в крепости, очень хороший книжный архив и ты сможешь читать книги, о которых давно мечтаю и я. Подружишься с Ташей… я уверен в этом — вы с ней… сильно похожи. Я же доставлю тебя туда — в Тарт, где ты будешь в полной безопасности, а сам покажусь на глаза своему правителю. Он справедлив, хоть и суров, но и я… виноват. Казнить, не казнит… К исходу срока, через три года, я снова помогу тебе попасть сюда. Об этой очередности в три, четырнадцать и пять лет не знает никто, кроме меня… уже не знает. Я рассказал об этом только тому, кто имел право знать, но ты говоришь…

— Я согласна, — глухо ответила я, — похоже, что особого выбора у меня нет. А ты так загладишь свою вину передо мной. Выгода и тебе и мне. По рукам! — подняла я руку, чтобы ударить ею о руку Стаса — как делали все мужи и мы с Соколом.

Он чуть замешкался, но хлопнул своей ладонью о мою. Порешили. Только мне показалось, или в его бороде проскользнула добрая или же довольная усмешка? Как будто в глазах что-то такое…, а может, показалось.