Глава 25

На Екатериноград обрушился проливной дождь с громом и молниями. Ураганный ветер ломал деревья и гнул рейки уличных голоэкранов, дороги превратились в реки, температура опустилась до двух градусов. Вот такой он, день моей помолвки — 18 мая 2037 года. Атмосферно и символично, как подобает хорошей трагикомедии.

Центр города намертво встал в пробке, из-за чего мы с мамой, Надиром и Викой прибыли в Малахитовый дворец по заветам Золушки — одними из последних. Гости уже собрались и сейчас во всём сверкающем великолепии дефилировали по дорогому мрамору украшенной в золото и зеркала залы. Мужчины, согласно великосветскому этикету, все с клинками, когда как женщины без. Повсюду свечи, на балконе второго этажа играет малый симфонический оркестр, возле стенок расставлены столики с разнообразными напитками и аппетитными закусками. Последнее весьма кстати. Вливаться в общество потомственных аристократов проще всего выпившей и сытой.

Его превосходительство князь Тобольский приехал многим ранее нас и сейчас о чём-то увлечённо беседовал с Львом Красноярским на противоположном конце огромного помещения. Слава счастливому кролику, поздороваться с семьёй он не счёл нужным. Вечер и без того обещает быть отвратным, чтобы делать его хуже раньше срока.

Пожелав нам повеселиться, мама тут же упорхнула раскланиваться с расфуфыренными тётками. Меня за собой не потащила, уже плюс.

— Чувствую себя Наташей Ростовской на первом балу, — восхищённо воскликнула Вика. — Тут всё так… так…

— Напыщенно? Помпезно? Тщеславно? — со смешком подсказал Надир.

— Эффектно! Всю жизнь мечтала побывать в подобном месте. Делайте, что хотите, а я целый вечер буду танцевать!

— Не ты ли половину дороги жаловалась на тесные туфли?

— Они внезапно разносились.

— Вот ничуть не сомневался!

— Тогда зачем спрашивал? — рыжая лиса в кокетливом красном платье подарила ему очаровательную улыбку и мигом исполнила своё намерение, с удовольствием приняв приглашение на вальс от первого же джентльмена.

— Тоже собираешься танцевать? — Надир повернулся ко мне с тенью паники на дне изумрудных глаз.

— Только если принудят с клинком у горла. А ты?

— Ни в каком виде! Для вальса у меня обе ноги левые.

— Значит, идём к шампанскому и креветкам. В горле пересохло просто жуть.

Подхватив его под руку, устремилась к ближайшему никем не оккупированному столику с роскошной пирамидкой из морепродуктов. Отсюда открывался неплохой вид на бо́льшую часть залы, включая подиум для официальных речей и балконы для тех, кто хочет подышать свежим воздухом.

— Ты кого-то высматриваешь, Вась?

— Знакомых.

— Для тебя тут все знакомые. Вон, кстати, твой жених.

— Будущий бывший?

— Пока ещё просто будущий.

Ярослав стоял возле малахитовой колонны недовольный и злой, как брошенный в воду кот. Весь в чёрном, будто на похоронах. Не могу его винить, сама пришла в тёмном платье. Непривычно видеть Красноярского в цивильной одежде. Надо признать, ему идёт.

— Век бы не встречаться, — отвернулась, махнув рукой. — Ты помнишь, как выглядят Икс и Игрек?

— Кровавые язычники с ритуала? — насторожился Надир. — Считаешь, они тоже пришли сюда?

— Почему нет? Хотя насчёт Икса не уверена. Вряд ли он друг семьи, в списке приглашённых не было немецких фамилий. Другое дело Игрек. Этот хмырь просто обязан присутствовать! Родственник как-никак, к тому же близкий, раз без стеснений называл меня тигрицей, по самую рукоятку засаживая лезвие в грудь. Ты его не видишь?

— Пока нет.

— Вон тот, вроде, похож на фоторобот, — ткнула в молодого мужчину, танцующего с некой престарелой леди в платье с вульгарным для её возраста вырезом и метрами жемчужных нитей на шее.

Проследив за моим взглядом, друг качнул головой:

— Немного похож, но нет. Игрек может вообще не прийти.

— Придёт, даже не сомневаюсь! — залпом ополовинила бокал шампанского. — Мерзавец не упустит шанса лично проверить, действительно ли я ничего не помню, как уверял ректор. Доверяй, но проверяй. Вероятно, гроза задержала его где-то по дороге или в толпе заныкался. Мне кажется, или здесь гораздо больше двух сотен гостей?

— Двести девяносто один, не считая оркестр и официантов, — сбоку подкрался Ярослав Красноярский собственной блондинистой персоной. — Так и знал: хочешь найти Тобольскую, иди к столу с выпивкой.

— Невежливо влезать в чужой разговор, Красноярский, — вернув бокал на столик, я упёрла руки в бока.

— Плевать мне на вежливость, когда дело касается тебя, куколка. Зачем допустила возобновление помолвки? Я ведь по-хорошему предупреждал, чтобы сдала назад.

— А я предупреждала, что не сделаю этого.

— Очень неразумный поступок, учитывая… — Яр криво ухмыльнулся и с намёком закончил: — твоё положение.

— С моим положением всё в порядке, спасибо за заботу. Сыта, одета, не жалуюсь. Если хочешь кого-то винить, начни с себя, блондинка. Успей ты получить восьмой ранг, я бы тут не стояла.

Парень угрожающе сузил глаза. Похоже, он на грани.

— Зря не вняла совету, пока давал шанс.

— Не смей рычать на Васю, Красноярский, — ощетинился Надир.

— На свою Васю я могу рычать сколько вздумается. А теперь сгинь на пять минут, защитник, нам с твоей принцессой нужно поговорить с глазу на глаз на очень деликатную тему.

Ох и не нравится мне его тон…

К счастью или нет, но детали предстоящего разговора узнать не довелось. Внезапно лицо Ярослава приняло вежливо-отстранённое выражение, всё такой же ледяной взгляд устремился за наши с Надиром спины.

Мы резко обернулись.

К нам подошли князья Красноярский и Тобольский. Давненько я не видела их вживую, успела позабыть, какое сильное — и пугающее! — впечатление производит эта парочка. Оба высокие, крепкие и абсолютно уверенные в том, что мир принадлежит им. Скорее всего, не безосновательно. Мой отец уступает бритоголовому Льву Дмитриевичу комплекцией и суровостью морды лица, но зато выигрывает в грации и королевской манере держаться. В их кильватере с улыбкой до неприличия счастливой дурочки плыла моя мама.

Надир без лишних намёков отступил в сторону, чтобы не мешать семейной встрече. Как бы я хотела последовать его примеру!

Взяв мою руку, князь Красноярский галантно её поцеловал:

— Ты великолепна, Василиса.

Я очаровательно улыбнулась ему в ответ, заметив, с какой настороженностью папочка следит за моей реакцией. Как бы не выкинула чего скандального.

А вот не дождётся!

— Вы очень добры, ваше превосходительство, — польщённо кивнула я.

Тобольский с облегчением выдохнул. Похоже, боялся, что я выскажу какую-нибудь грубость.

— Впервые в жизни я приятно удивлён твоими успехами, дочь. Молодец.

Такой милый голос, аж тошно. Помнится, в нашу первую и последнюю встречу он отвесил мне знатного леща и грозился отречением в весьма грубых выражениях.

— Это только начало, папа. Я ещё удивлю всех вас. Успехами, разумеется.

— Даже не сомневаюсь. Предупредительных выстрелов больше не будет.

— Пожалуй, приступим к делу. — Красноярский махнул оркестру рукой, приказывая замолчать.

Всей компанией мы поднялись на эшафот… то есть, подиум. Официанты в шустром темпе раздали гостям бокалы с шампанским. В зале повисла торжественная тишина, и лишь дождь за окном барабанил траурным маршем Шопена.

Началось.

— Дамы и господа, прошу внимания! — заговорил Лев Дмитриевич. Благодаря усилителям, понатыканным на подиуме, его голос услышали даже в отдалённых концах огромной залы. — Этим вечером мы с его превосходительством Анатолием Евгеньевичем рады объявить о возобновлении помолвки наших дорогих детей Ярослава и Василисы!

Следуя негласному протоколу, мы с Яром, сияя жуткими искусственными улыбками, подошли к отцам. Готова поспорить, рабовладельческий аукцион и то был менее унизительным.

— На пути к их счастью выпало два серьёзных испытания. Первая помолвка была расторгнута по вине жениха, вторая по вине невесты…

Минут пять он растекался пафосной речью о былых невзгодах, матримониальном счастье, долге и важности будущего союза между нашими семьями, а затем передал слово моему отцу, и льстивая шарманка заиграла по новой.

— Самое время сказать нет, куколка, — на грани слышимости прошептал Яр.

— Спятил? — ответила ему, не разжимая зубы. — Я не самоубийца. Давай-ка сам, милый, будь мужиком.

— Последний шанс, или снисхождения не жди.

Я промолчала. Смотрела сквозь толпу и думала лишь о том, как получу диплом, а с ним независимость, и отец больше никогда не заставит меня сделать хоть что-то против собственной воли.

Через минуту напыщенная речь подошла к концу. Мой отец возвысил голос и с патетикой произнёс до боли клишированную фразу:

— Отныне никто и ничто не встанет на пути их Судьбы!

Гости подняли бокалы, но прежде чем успели поднести их ко рту, двери залы стремительно распахнулись и с громовым треском ударились о стены. Судьбе, как оказалось, было что добавить. На пороге возникли трое промокших до нитки мужчин: Паша Вологодский, Иван Ужурский и священник в золотисто-белом облачении.

— П****ц, — я не сдержалась, и мой тихий возглас разнёсся набатом по всему Малахитовому дворцу.

Резким движением отбросив плащ под ноги, Вологодский вылетел на середину залы.

— Остановите этот фарс! — воскликнул он. — Всё творящееся здесь неправильно и противозаконно. Василиса любит меня, а я люблю её!

— Чего? — переспросил князь Тобольский. — Ты кто такой, юноша?

— Истинный суженый вашей дочери, половинка её сердца. Павел Вологодский.

— А вы?

— Пресвитер храма Власия Севастийского, — тут же представился священник.

Ваня в свою очередь скромно промолчал. Официально он вассал Енисейской губернии, негоже ему так открыто выступать против интересов князя Красноярского. Бедняга! Даже с противоположного конца залы видно, насколько ему не нравится безрассудная выходка старшего брата, но… Он всё же явился сюда и даже не побоялся возможных последствий для семьи своей матери.

— Мы с Васей давно встречаемся, — продолжил Паша, не спуская с меня умоляющего взгляда. — Прошлым летом я сделал ей предложение, и она ответила согласием.

Мне страстно захотелось швырнуть в него люстрой. Никто даже не поймёт, с чего вдруг стокилограммовая хрустальная конструкция сорвалась с потолка.

— Что за хрень⁈ — взревел мой отец. — Это какая-то слабоумная шутка, юноша?

— Ни единым словом! — горделиво приосанился Паша. — Я здесь с позволения своего отца, его превосходительства губернатора Вологодской губернии, а также его святейшества Филарета, патриарха Русской Православной Церкви. Всё официально: его святейшество одобрил наш будущий брак.

— Сам патриарх? — по залу прошёлся возбуждённый шёпот. Маленькая сценка только что приобрела нехилый размах в глазах общественности.

— Ничего не бойся, любимая! — драматичный красавчик протянул руку в ожидании, что я тут же брошусь к нему в объятия. — Не бойся признаться во всеуслышание, теперь тебя уже никто не осудит. Правда на нашей стороне!

Ох, ё…

Продуманный пацан, этого не отнять. Церковь Великого Княжества не одобряет браки по принуждению и достаточно влиятельна, чтобы наложить законное вето на подобный союз. Если я сейчас призна́юсь, отец больше никогда не посмеет выдать меня против воли.

— Вася, лисонька, не сомневайся ни секунды! — заулыбался Паша, по-своему истолковав моё обалдение. — Однажды я обещал найти выход, и это он. Вологодские сегодня же примут тебя в свою семью. Мы влиятельны и сумеем защититься от кого бы то ни было.

— Какой вздор! — вскричал князь Тобольский. Бокал в его кулаке разлетелся на осколки, шампанское брызнуло фонтаном и заляпало платье моей матери. — Вон отсюда, клоуны! Немедленно выметайтесь за двери, полоумные бродяги, или я прикажу вышвырнуть вас, как блохастых псов!

— Тише, ваше превосходительство, — пробасил священник. — Пусть девица скажет своё слово, и если она захочет уйти с Павлом, никто из вас её не остановит. Именем Церкви!

Теперь взгляды всех присутствующих устремились на меня. Двести девяносто одна пара глаз, не считая оркестр, официантов и вновь прибывших, сверлила и прожигала мою шкуру в ожидании ответа. На лице мамы застыл дикий ужас, отцы-интриганы взирали с убийственным гневом, Ярослав с радостным предвкушением, а Надир и Вика с неподдельной тревогой и волнением.

Паша нежно улыбнулся:

— Сделай правильный выбор в момент истины, лисонька.