Глава 16.

Спуск в Разлом оказался не таким страшным, как я ожидала. Мы шли по узкой тропе, вырубленной прямо в скале, стены которой поднимались вверх на десятки метров, закрывая небо. Внизу, куда не доставал свет, клубилась темнота, и только редкие огни базы мерцали где-то далеко внизу, как звезды в перевернутом небе.

Горги шел впереди, освещая путь фонариком, который он прикрепил к своему гаечному ключу. Выглядело это одновременно смешно и трогательно. Зори замыкала колонну, держа наготове бластер и периодически поглядывая на сканер, который показывал, что вокруг никого нет. Пока.

— Знаешь, — сказал Горги, осторожно переступая через очередной камень, — я всегда думал, что умру на работе. Ну, знаешь, переберу провода, замкнет, и готово. А тут — Разлом Титанов, артефакты, тайны древних. И все ради того, чтобы спасти твоего высокорослого.

— Он не просто высокорослый, — ответила я, стараясь не запыхаться. Дыхание давалось тяжело, живот тянул вниз, и я то и дело останавливалась, чтобы перевести дух. — Он отец моих детей. И он нужен мне.

— Да я понимаю, — Горги оглянулся на меня, и в его глазах мелькнуло что-то теплое. — Просто говорю, что жизнь штука непредсказуемая. Вот ты, например. Кто бы мог подумать, что девчонка, которая пряталась в академии от своего бывшего, окажется женой архонта и матерью двух маленьких ксилонцев?

— Я сама не думала, — призналась я.

Мы прошли еще несколько метров, и вдруг Зори, шедшая сзади, резко остановилась.

— Тихо, — прошептала она, поднимая руку. — Я слышу шаги.

Мы замерли. Внизу, где-то в глубине Разлома, действительно раздавались звуки. Не шаги, скорее шорох, будто кто-то большой и тяжелый передвигался по камням, стараясь не шуметь.

— Вей’коры? — спросил Горги, и голос его дрогнул.

— Не похоже, — ответила Зори, вглядываясь в темноту. — Слишком тяжело для рептилий. И слишком… медленно.

Шорох стих, и наступила тишина. Мы стояли, прислушиваясь, но больше ничего не было слышно. Только ветер гулял по ущелью, да где-то далеко капала вода.

— Пошли, — сказала я, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Мы уже близко.

Огни базы приближались. Теперь я могла разглядеть, что это не просто огни, а настоящий комплекс, встроенный прямо в скалу. Старые, еще с тех времен, когда здесь работали мои родители, конструкции соседствовали с новыми, вей’корскими, наспех приваренными и грубыми.

Мы подошли к входу — большой металлической двери, которая, к нашему удивлению, оказалась открыта. Внутри было темно, но когда мы переступили порог, загорелись лампы, тусклые, желтые, и я увидела коридор, уходящий вглубь.

— Гостеприимно, — прокомментировал Горги, оглядываясь. — Словно нас ждали.

— Так и есть, — ответила я, вспомнив голос из динамика. — Нас ждали.

Мы двинулись по коридору. Стены здесь были покрыты надписями — старыми, выцарапанными, и новыми, нанесенными краской. Я узнала почерк отца, его пометки на полях, схемы, формулы. А рядом — вей’корские символы, обозначающие опасность, осторожность, смерть.

— Лира, — позвала Зори, остановившись у одной из стен. — Посмотри сюда.

Я подошла. На стене была карта Разлома, расчерченная от руки. В центре, на самой глубине, было отмечено что-то, похожее на кристалл, а вокруг — круги, обозначающие зоны поражения. И в самом низу, мелким, торопливым почерком отца, было написано: «Он просыпается. Если мы не вернемся, пусть Лира не ищет нас. Пусть живет».

Я провела пальцами по этим словам, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Он думал, что я останусь в стороне. Он думал, что я буду в безопасности. А я пришла сюда, беременная двойней, с гаечным ключом и бластером, чтобы спасти мужчину, которого когда-то ненавидела.

— Они были здесь, — сказала я. — Мои родители. И они знали, что артефакт опасен.

— Значит, мы на правильном пути, — ответила Зори, и в голосе ее прозвучала уверенность.

Мы пошли дальше. Коридор расширился, и мы вышли в большой зал, похожий на ангар. Здесь было светло, горели мощные лампы, и в их свете я увидела то, от чего сердце мое замерло.

Посередине зала стоял кристалл. Огромный, выше человеческого роста, он пульсировал мягким голубоватым светом, который то разгорался, то затухал, как дыхание спящего зверя. Вокруг него были расставлены какие-то приборы, экраны, кабели, тянущиеся в разные стороны. А у подножия кристалла…

— Мама, — прошептала я, и голос мой сорвался.

В прозрачных капсулах, встроенных прямо в пол, лежали двое. Мужчина и женщина. Они были бледны, неподвижны, но я узнала их сразу. Отец, с его вечно растрепанными волосами и тонкими руками ученого. Мать, с ее спокойным лицом и мягкой улыбкой, которую я помнила с детства.

— Они живы? — спросил Горги, подходя ближе.

— Не знаю, — ответила я, не в силах оторвать взгляд от капсул. — Но они здесь. Все эти годы они были здесь.

Я сделала шаг к капсулам, но Зори схватила меня за руку.

— Подожди, — сказала она. — Это может быть ловушкой.

— Это не ловушка, — раздался голос из-за кристалла. Спокойный, ровный, тот самый, что говорил со мной на поверхности.

Из-за кристалла вышел человек. Высокий, седой ксилонец в простой одежде, испачканной чем-то темным. Его лицо было изрезано морщинами, а глаза светились тем же голубоватым светом, что и кристалл. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было злобы. Только усталость и странное, почти отеческое любопытство.

— Си’Дар, — прошептала я, и имя это обожгло губы.

— Леди Фримен, — он слегка поклонился, и в этом жесте было что-то от старых, изысканных манер. — Я так долго ждал этой встречи. Ваши родители говорили о вас. Они верили, что вы придете. Я — нет. Но они оказались правы.

— Где Кассиан? — спросила я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. — Что ты с ним сделал?

— С ним все в порядке, — ответил Си’Дар, и на его губах появилась улыбка, похожая на ту, что я видела у Кейлона. — Он в соседней комнате, приходит в себя. Мы просто… поговорили. О старых временах. О том, что ждет нашу расу. Он, к сожалению, не разделяет моих взглядов. Но я надеюсь, что вы будете более… сговорчивы.

— Я не собираюсь с тобой договариваться, — отрезала я, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Ты украл Кассиана. Ты охотился на моих детей. Ты…

— Я пытаюсь спасти свой народ, — перебил он, и голос его стал жестче. — Ты, будучи человеком, не можешь этого понять. Мы вымираем, Лира. Рождаемость падает, генетические линии вырождаются. А Совет… они сидят и спорят о традициях, о чистоте крови, о том, кто достоин, а кто нет. А мы умираем. И только артефакт Предтеч может дать нам шанс.

— Артефакт? — я посмотрела на кристалл, который пульсировал все сильнее. — Ты хочешь использовать его, чтобы изменить расу?

— Не изменить, — он подошел к кристаллу и положил на него руку. Свет стал ярче, и я почувствовала, как внутри, в животе, девочка зашевелилась, будто отвечая на зов. — Пробудить. Код Единения, который связал тебя и Кассиана, — это не случайность. Это отклик артефакта. Он выбирает тех, кто способен продолжить род. Но он выбирает слишком редко. Я хочу заставить его выбирать чаще.

— И для этого тебе нужны мы? — спросила я, и в голосе моем прозвучала горечь. — Моя кровь. Кровь моих детей?

— И добровольное согласие, — добавил Си’Дар. — Артефакт не принимает насилие. Он требует жертвы, но жертвы осознанной. Твои родители поняли это слишком поздно. Они вошли в стазис, чтобы заблокировать его. Но блокировка слабеет. Скоро артефакт проснется сам. И тогда он выберет тех, кто готов. Или не выберет никого. А мы не можем ждать.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не безумие, а отчаяние. Отчаяние человека, который потерял все и пытается спасти то, что осталось.

— Ты понимаешь? — спросил он тихо. — Я не хочу вредить твоим детям. Я хочу дать шанс всем детям ксилонцев. И твоя дочь — ключ к этому. Ее генетическая память, ее связь с артефактом… она может стать проводником. Если ты позволишь.

— А если я не позволю? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает холод.

Си’Дар вздохнул и покачал головой.

— Тогда я подожду. Артефакт все равно проснется. И тогда он выберет сам. Возможно, он выберет твою дочь. А возможно, нет. Я не могу рисковать.

Я стояла, сжимая кулаки, и думала. В голове было пусто, только где-то на краю сознания пульсировал голос девочки, тихий, настойчивый. Она звала. Не меня. Его. Артефакт.

— Лира, — шепнул Горги, дергая меня за рукав. — Может, не надо? Давай просто заберем Кассиана и уйдем?

— Не получится, — ответила я, не отрывая взгляда от кристалла. — Он прав. Артефакт просыпается. Я чувствую это. И дети чувствуют.

— И что ты предлагаешь? — спросила Зори, и в голосе ее прозвучало напряжение. — Сдаться?

— Нет, — сказала я, и решение пришло само собой, как будто всегда было где-то рядом. — Я предлагаю поговорить. С ним. С артефактом.

Я сделала шаг к кристаллу. Си’Дар не двигался, только смотрел на меня с любопытством. Я подошла ближе, положила руку на холодную поверхность. Свет внутри кристалла вспыхнул, и я почувствовала, как девочка внутри меня запела. Громко, чисто, и в этой песне были слова, которых я не знала, но понимала.

«Мама, — прозвучало в голове. — Он хочет спать. Не давай ему проснуться. Ему больно».

Я открыла глаза, не помня, когда закрыла их. Си’Дар смотрел на меня, и в его взгляде было удивление.

— Что ты сделала? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Ничего, — ответила я, убирая руку. — Я просто послушала. Артефакт не хочет просыпаться. Ему больно. И он боится.

— Боится? — Си’Дар рассмеялся, но смех был нервным, натянутым. — Артефакт не может бояться. Это машина. Инструмент.

— Это живое существо, — сказала я, и в голосе моем прозвучала уверенность. — Моя дочь чувствует его. Он не хочет никого спасать. Он хочет, чтобы его оставили в покое.

Си’Дар покачал головой, и в глазах его мелькнуло что-то, похожее на безумие.

— Ты лжешь, — сказал он. — Ты, как и твои родители, боишься. Боишься силы, которая может изменить все.

— Я не боюсь, — ответила я. — Я просто не хочу, чтобы моих детей использовали. И я не позволю.

Я повернулась к Горги и Зори.

— Найдите Кассиана, — сказала я. — Я задержу его.

— Ты с ума сошла? — воскликнул Горги. — Одна, с двумя детьми внутри, против сумасшедшего ксилонца?

— Я не одна, — ответила я, положив руку на живот. — Со мной те, кто сильнее любого ксилонца. Идите.

Зори кивнула и потянула Горги за рукав. Они исчезли в боковом коридоре, а я осталась стоять напротив Си’Дара, который смотрел на меня с удивлением и, кажется, уважением.

— Ты смелая женщина, Лира, — сказал он. — Твои родители тоже были смелыми. Но это их и погубило.

— Они не погибли, — ответила я, кивнув на капсулы. — Они здесь. И они ждут, когда я смогу их забрать.

— Они в стазисе, — сказал Си’Дар. — Их сознание заморожено. Они не проснутся, пока артефакт не будет активирован или уничтожен. А уничтожить его нельзя.

— Можно, — сказала я, и в этот момент девочка внутри снова запела. Громко, требовательно.

Кристалл замерцал, и свет его стал ярче. Си’Дар отступил, прикрывая глаза рукой.

— Что ты делаешь? — крикнул он, и в голосе его прозвучал страх.

— Я ничего не делаю, — ответила я, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Это делает моя дочь.

Свет стал невыносимым. Я закрыла глаза, но даже сквозь веки видела, как кристалл пульсирует, как стены зала вибрируют, как где-то далеко, в глубине Разлома, просыпается что-то огромное, древнее, спящее веками.

А потом я услышала голос. Не в голове. Снаружи. Громкий, властный.

— Си’Дар! Остановись!

Я открыла глаза. В проходе, ведущем в зал, стоял Кассиан. Он был бледен, на лице виднелись ссадины, одежда порвана. Рядом с ним — Зори с бластером и Горги с гаечным ключом. Но главное было не это. Главное — в руках Кассиана был маленький, пульсирующий голубым светом кристалл, точная копия того, что стоял в центре зала, только меньше.

— Ключ, — прошептал Си’Дар, и лицо его исказилось. — Где ты его взял?

— Ты забыл, где спрятал, — ответил Кассиан, и в голосе его прозвучала сталь. — Слишком долго ждал и слишком много думал.

— Не смей! — крикнул Си’Дар, бросаясь к Кассиану. — Если ты уничтожишь его, артефакт никогда не проснется! Мы все погибнем!

— Мы погибнем, если он проснется, — ответил Кассиан, поднимая кристалл. — Ты не слышишь его, Си’Дар. А я слышу. Он не хочет просыпаться. Он хочет спать. И я дам ему этот шанс.

Он сжал кристалл. Тот вспыхнул, и в тот же миг большой кристалл в центре зала замерцал, загудел, и свет его стал угасать.

— Нет! — закричал Си’Дар, но было поздно.

Кристалл погас. Капсулы с моими родителями замерцали и открылись. Отец пошевелился, мать открыла глаза.

А потом я почувствовала, как внутри меня что-то происходит. Не толчок. Не боль. Что-то другое. Тепло, разливающееся по всему телу, и внезапная, острая, как удар ножа, волна, от которой подкосились ноги.

— Лира! — крикнул Кассиан, бросая кристалл и кидаясь ко мне.

Я упала на колени, обхватив живот руками. Дети внутри забились, закружились, и я поняла, что это не ложная тревога. Это оно. Началось.

— Кассиан, — прошептала я, чувствуя, как мир плывет перед глазами. — Кажется… кажется, они решили родиться. Прямо сейчас.

А где-то в глубине Разлома, в темноте, которая сгущалась с каждой секундой, я слышала, как артефакт засыпает. И последнее, что он сказал моей дочери, было: «Спасибо».