Глава 14

Обливаться тёплой водой с добавлением какого-то отвара из пахучих трав, стоя в деревянном тазу, в избе Матрёны мне уже порядком надоело, и я решил всё-таки замутить нормальную баньку. Возле деревенской клети стоял небольшой бревенчатый сарай, который я приметил уже давно, и в котором обычно мылись деревенские. Такая вот общественная баня, в которой топили прям совсем по-чёрному.

Стены этого сарая изнутри были покрыты толстым слоем сажи, а с дыры в потолке, через которую обычно выходил дым от жаровни, свисали огромные сталактиты из сильно прокопчённых дубовых веников, которые какой-то банный эстет забыл тут лет пять назад. Я сперва и принял этот сарай за местную коптильню, пока не увидел, как оттуда с весёлыми криками выбегает толпа голых баб и ребятишек.

Уборка внутренностей этой коптильни заняла у меня вчера почти целый день. Дыру в потолке я оставил, но валуны из жаровни разместил по периметру сарая, навесив на них руны с алгоритмами нагрева. Выключатель для шести больших горюч-камней я сделал из речного окатыша и положил в предбаннике, который отгородил от основной зоны парилки остатками нормальных брёвен после тушения сгоревшей избы.

Рубить новые брёвна, строгать их и делать новый сруб я тупо не умел. Не из того места, видать, у меня руки трудовые растут. Не к топору они у меня приучены, а к клавиатуре. А старички местные тоже на лесорубов не очень походили. Как бы там под сосной и не окочурились от сильного замаха. Так что, программу местной реновации жилья я решил пока оставить на весну. Может, к тому времени и мужики в деревне какие-то появятся. А то ведь не княжеское это дело, топором в лесу махать!

…

Я всё же бочком протиснулся между начавшими уже закипать знойными красотками, которые никак не могли решить, к кому я первой должен в избу зайти проверить, хорошо ли заправлена постель. Оставив этот кричащий клубок за спиной, я быстрым шагом направился в домик Волеслава. Всё-таки в баньку ходить лучше не одному. Я ведь и веники дубовые у Матрёны присмотрел. Она, правда, их ни с какую отдавать не хотела, но, когда я слегка надавил своим авторитетом, понуро протянула мне пару сушёных ветвей. Эх, женщины… Ничего-то вы в баньке нормальной не понимаете!

— Ты как? Готов? — я посмотрел на сонного волхва и на прядь женских волос, которая выбивалась у него из-под шкуры на лежанке. — Или я рановато?

— Проходи княже, чего холод в избу пускать! — по кислому выражению лица волхва было понятно, что радости от моего раннего визита у него точно не наблюдается.

— Да я, пожалуй, пойду с Колываном тогда. Ты отдыхай!

— Не-не! — у волхва как-то сон быстро из глаз пропал. — Я мигом. Только портки одену.

Я усмехнулся и повернулся, чтобы выйти.

Из-под шкуры у волхва раздалось тихое хихиканье.

Видать, всё же не сразу Волеслав ко мне выйдет. Не отпустят его просто так.

Ну и ладно, пойду пока один погреюсь.

В этот момент у меня в кармане тулупа раздалось тихое «дзынь».

О как! Реку даже ещё льдом не сковало, а у нас уже гости?

…

Я развернулся обратно к двери избушки волхва и на этот раз без стука прокричал из-за двери:

— У нас гости! Работаем по первому варианту!

А вот тут его с лежанки сорвало со свистом. Уже через секунду на улицу вылетел почти одевший портки и шапку Волеслав, бешено крутя глазами.

— Кто? Сколько?

— Пять человек. Идут по реке, скорее всего в небольшой лодке. Ещё верстах в трёх от нас. Но идут точно к нам.

— Пятеро? — Волеслав посмотрел на меня осуждающе. Мол, и чего тогда шорох-то наводить, и панику поднимать? Лежал бы себя и дальше под шкурой и кости грел! — Вряд ли такими малыми силами Святополк пошёл. Кто-то из местных может?

— Может. А может разведка. Прощупать нас решили. В любом случае, бей в набат, чтобы всё как учили было. Заодно и проверим, как все всё запомнили. А то неделю назад на последних учениях троих пацанов забыли.

— Так они же, сорванцы, сами утекли! Поглазеть им вишь захотелось, как ты волшбу творишь да ураган на реке делаешь.

— Это никого не оправдывает. Догляд быть должен за всеми. Не хватало мне ещё потом их спасать и время на это тратить. Ещё вдруг вспотею ненароком! А я этого не люблю!

— Как скажешь, княже! — и Волеслав поскакал к клети, куда уже собирались разбуженные моими манками живые жители моей Сосновки. В избушки не зря я им сирены мастерил вместе с горюч-камнями. Вот сейчас они всех на улицу и выгнали.

Чем-то это напоминало мне звук гонга в интеллектуальной телеигре. Ржание лошадки только после удара не было. А так прям очень похоже. Топот ног по тропинкам заменял звук лошадиной скачки. Все ускоренно собирались в центральной деревенской избе для озвучивания обстоятельств тревоги.

И тревога сегодня была точно не учебная. Вон как камни-то надрывались.

Подойдя к клети, я отключил сирену, потянув на себя мысленно пару рун из модуля, подвешенного на тот же датчик движения у меня в кармане.

Ника быстро пересчитала всех присутствующих, и удовлетворённо просигналила мне что все тут сегодня в сборе. Даже та девка, которая у Волеслава под шкурами хихикала стояла с совершенно серьёзным выражением лица, ожидая услышать команды от князя. То есть от меня.

— Лодка. Со стороны Киева. Пять человек. Пока не выясним, кто такие, всем укрыться по первому варианту. Колыван и Волеслав со мной к реке, гостей встречать будем. Матрёна и Роксана следите за остальными и действуете по протоколу. Это не учения. Кто не спрятался — я не виноват! Разойдись!

Коротко и ёмко. Иначе не понимали. Пришлось даже матом наорать в первые разы. Но зато за неделю все освоили мои команды и научились их выполнять быстро и беспрекословно. Только вон растрёпанная Роксанка зло стрельнула глазищами на Матрёну, но всё равно побежала вместе со всеми выполнять команду.

Эх, а так хотел баньку опробовать! Теперь уже после. Если получится.

…

Лодка показалась из-за изгиба реки и вышла по стремнине прямо на деревню. У берега уже был кое-где лёд, но она пропорола его брюхом и уткнулась в песок в десяти шагах от группы встречающих.

Мы даже не дёрнулись, рассматривая пятерых бородатых мужиков, которые продолжали сидеть в лодке, подняв вёсла. Видимо, ждали особого приглашения. Вежливые.

— Это ж вроде Никанор! — Колыван слегка прищурился, всматриваясь в гостей против солнца. — Никанор! — крикнул он. — Это ты?

— Я это, Колыван! — откликнулся один из мужиков и ощерился щербатой улыбкой. — Свои. А это не князь Илия с тобой?

— А тебе накой? — Колыван посмотрел краем глаза на меня, и я кивнул, позволяя ему и дальше вести переговоры от лица деревни.

— Так мы это, к нему! Домой, то есть. Коли примет.

Я удивлённо приподнял одну бровь и посмотрел на Колывана.

— Наши это, Сосновские, — прокомментировал за него Волеслав. — Которых угнали тогда в войско Святополка.

— О как! — я обернулся на вновь прибывших земляков. — Это ж как вас воевода домой-то отпустил? Погостить али как?

— Так убегли мы, княже! — это уже другой вступил.

После того, как меня тут признали за главного, шапки они с себя посрывали и начали кланяться. Сидя в лодке, это сделать было сложно, но они старались.

— Как это? Из войска? Дезертиры?

— Так это… — который Никанор слегка замялся, оглядываясь на приятелей. — Мы как услыхали, что в Сосновке у нас князь исконный объявился, так и решили сразу вертаться взад.

— Деньга она может и не лишняя, — проговорил ещё один. — Но только мёртвым она ни к чему.

— А в войске сказывают, — добавил ещё один, — что проклят Святополк-то за братоубийство. И оттого ждёт его смерть скорая. Вот народишко-то по домам и решил пойти. Ну, вот мы и пришли, стало быть.

— Примешь, княже, под руку свою? — Никанор просительно сложил руки перед собой. И все остальные повторили этот манёвр.

— Ну, коли так, выходите уж на берег-то. Жёны небось дома заждались вас уже.

Но при упоминании жён глаза бывших княжеских вояк загорелись. Соскучились!

Они повыскакивали из лодки и бухнулись на колени прямо на мокром песке уже в пяти шагах от меня.

— Ника, мне показалось, или вон у того лысого чё-то с матрицей сознания не в порядке?

— Не показалось. Засланный это казачок. Как ты и предполагал.

— Ну что, добро пожаловать домой! — я развёл руками. — Идите уже по домам. А к вечеру всех жду у себя. Посмотрим, на что вы мне сгодитесь.

Мужички радостно повскакивали и ринулись по склону к деревне.

— Колыван, — окликнул я улыбающегося помощника. — Как вон того лысого звать?

— Так Гераськой его кличут. А что? Мужик вроде справный. Ладин муж. Трое детишек у них. Ох и обрадуется Лада-то теперь!

— Обрадуется… — тихо проговорил я. — Только может ненадолго. Чую я, скоро он в обратный путь отправится.

Я посмотрел на лодку.

— Подальше на берег её оттащите и переверните. Пригодится ещё.

И я активировал сигнал отбоя тревоги.

…

— Значит, Евлампия больше нет? — я удивлённо поднял брови.

— Так казнил его Святополк. Как вернулись они без тебя, княже, так и казнил. Голову ему отрубили. При всём войске. За измену.

— И кому же он изменил?

— Так ясно кому, Святополку, — Никанор даже сам удивился, будто я ерунду какую-то сморозил. — Он же дружину подбивал на «отъезд». А Святополк обвинил его самого в измене и трусости, потому как тот не выполнил княжью волю и… извини княже… не приволок к Святополку этого ублюдка… ну… он так про тебя…

— Я понял, — кивнул ему я.

Действительно, чего тут непонятного? Я мог бы и сам предположить, чем дело кончится. Жаль Евлампия. Неплохой мужик оказался. Надо было ему сразу предложить со мной остаться? Так он бы, наверняка, и не согласился.

— Ну, а вас кто надоумил бежать из войска?

— Так… Гераська вон. Он у нас самый башковитый. Сказал, что ежели у нас тут и впрямь исконный князь объявился, который смог укорот Евлампию дать, то нам точно надо под него идти. Тем более, дома-то оно всё лучше!

— А Велимир, волхв, который с Евлампием в отряде целую дюжину зим вместе были, рассказывал, что силы князь Илия неимоверной! — поделился наблюдением Авдей. — Мол, боги точно за него. Ну, то есть, за тебя!

— А как я у себя в избе-то волшебный горюч-камень увидал, — опять влез с комментариями Никанор, — да как меня жёнка супом наваристым угостила, так и ясно стало, не соврал волхв-то.

— А ты, Гераська, чего молчишь? — я повернулся к местному Иудушке. — Расскажи вот тут обществу, — я обвёл рукой притихших за большим столом в клети баб и мужиков, — кто же это тебя надоумил сородичей подбить на бегство из войска княжеского, чтобы самому ко мне в доверие войти… и убить потом в спину?

Гераська побледнел и дёрнулся было вскочить со скамьи, но как-то плохо это у него получилось. Упал бедолага на земляной пол, и начал себе руками массаж шеи делать активно, высунув язык и выпучив глаза.

Мужички за столом перестали жевать угощение и открыв рот с ужасом смотрели на сценку прилюдного наказания предателя. Вот тут точно — предатель он и есть. И земляков своих продал и меня собирался. Ведь, когда сюда должна будет княжья дружина подойти, то дезертиров-то точно на деревьях за шею всех развесят, да и его поди самого не помилуют. Предателей никто ведь не любит. Надо его спасать от участи такой суровой. Самому его повесить что ль? Или утопить, пока река не встала?

Я выключил программу локальной откачки кислорода, и мужичок наконец-то смог откашляться. Слёзы брызнули у него из глаз, и он скрючился на полу, мелко подвывая.

И тут заголосила его баба. Протяжно и с надрывом. И явно не суля своему благоверному ничего хорошего. Что такое позор предательства тут понимали все. А тут оказалось, что ранее незамеченный ни в чём предосудительном Гераська вдруг стал тем самым, после жизни которого всех потомков до седьмого колена будут называть «ублюдками предателя».

Нет. Не буду я его, пожалуй, топить. Тут и без меня справятся.

И ведь самое интересное, я слово сказал, и все мне сразу и поверили. Ни тебе возмущения, ни призывов «а ты докажи!». Просто и без затей. Князь всегда прав. Опасная конечно практика, но в моём случае вполне себе допустимая. Ибо тут я точно всегда буду прав.

Я врезал ладонью по столу, прерывая бабские завывания и выводя из ступора остальных своих людей.

— Поднимите его.

Я ни к кому конкретно не обращался, но приказ был выполнен почти мгновенно.

Гераську держали под руки Колыван с Никанором и смотрели на меня преданными глазами. Вот скажу сейчас «утопить» — так ведь и сделают, не моргнув глазом. Вот что сила авторитета княжьего делает!

— Говори, — это я уже Гераське.

Уговаривать не пришлось. Почти сразу же полилась инфа о волхве Горемысле, который обещал… обещал… грозил… и опять обещал… Короче, деваться мужику было некуда, ибо… грозил… грозил… ну вот как-то так и пришлось согласиться. Каюсь, не вели казнить, волхв попутал… зуб даю и век воли не видать…

Ну, последнее это я уже от себя добавил. Тут так ещё никто не говорил, но суть была такая же.

Короче, не виноватый я, меня заставили!

А диаграмка у него над башкой аж всеми цветами радуги играет. Переживает сильно!

И чего? Обратно его, и правда, отправить? Так его там, как Евлампия, и убьют. А мне тут потом его жене и детям в глаза смотреть?

— Вот что, — я остановил поток признаний бедолаги и оглянулся на Волеслава. — Убивать я его не буду. Могу я ему какую-то виру присудить за предательство земляков и за взятое на себя поручение моего подлого убийства?

— Можешь, княже, он ведь теперь из твоих людей, коли ряд прилюдно давеча подтвердил. Можешь, что хошь с ним теперь делать.

— Тогда будет у Олеси на огороде за овощами всю зиму следить и урожай собирать. До масленицы будет у него послушание это. А дальше уже сможет сам по себе, как честный человек жить. Коли не замечен будет в подлости какой боле.

Вот такая вот условка. А что? Убегать ему точно некуда. А так всего-то за полгода сможет грех с души снять. И имя чистое опять будет. По-моему, вполне справедливо.

Мироед. Рабский труд. Принуждение. Гулаг.

А вот хрен вам, защитники прав и свобод. Нету тут из вас никого. И на всё моя княжья воля! Князь я или не князь!

И я спокойно посмотрел в зарёванные, но благодарные глаза Лады. Ибо, мужик её живым будет. А ведь мог бы его и утопить, и она бы это тоже приняла безропотно. Но оставлять бабу без мужа в моих нынешних условиях было явным расточительством. Да и мне лишние руки будут не лишними. Вот такой я прагматичный.

…

Эх, хороша банька-то получилась! Аж кожа хрустит. И венички прям пух!

Я хлебнул медовухи и откинулся на скамейке, прижавшись спиной к стенке, отделяющей парилку от предбанника.

— Дозволь спросить, княже? — Волеслав тоже разомлел после экзекуции в горячем пару. — А как ты узнал, что Гераську подговорили?

— Ты, Волеслав, какие-то странные вопросы задаёшь! — я изобразил удивление. — Ты бы ещё спросил, как я его там придушить умудрился, не притронувшись пальцем.

— Кстати, как?

— Это знание только для посвящённых!

Волхв опустил глаза и покраснел. Хотя вроде бы дальше было уже некуда, после парной-то.

— Прости княже! Я ведь не знал тогда, что ты волхв сильный. Вот и ляпнул не подумавши. Но кто ж знал, что внук крестителя будет такой силой обладать.

— Не переживай! Я не сержусь. Только ведь дело не в силе вовсе, а в доверии. Не было у тебя изначально никакого основания мне доверять. А вдруг я самозванец какой-нибудь? Так что всё правильно ты сделал. Кому попало тут тайные знания доверять не стоит. Ты же знаешь, что в твоих амулетах больше половины сил заперто?

— Как это?

— Так это! Не доверяют тут абы кому, вот и в амулетах твоих заперли многое из того, что не положено знать и пользовать деревенским волхвам.

— Вот оно чё! — он задумался. — Выходит, это не во мне дело, раз они не в полную силу служат?

— А ты небось убивался, что не так слова произносишь или пальцы не туда втыкаешь? — я усмехнулся.

— Убивался, — волхв насупился и взгрустнул. — Меня ведь так учили. Я и думал, что забыл что-то или не так делаю.

— А сколько тебе годков-то? — поинтересовался я.

— Так пятьдесят третья зима уже будет, — вздохнул он. — Помирать уж скоро.

— Сдурел? — я аж протрезвел. — Поживёшь ещё. И о смерти чтобы и не думал даже! Ты мне ещё нужен!

— Как скажешь, княже, только разве ж тут я решаю?

— Порешаем, — я задумался вслух. — У бабки Луши лекарских амулетов в избе не было. Но мы поищем ещё. Должны они быть наверняка. Тогда и полечим всех.

…