Глава 18

Похоже, этот камешек связи зарядился в мешке, и у него самоактивировались давно повреждённые контуры. Сколько десятков или сотен лет он пролежал на том капище я не знаю, но этот способ связи был явно очень древним. И, похоже, на том конце никого уже давно не было. Только заставка на автоответчике работала ещё.

Я покрутил настройки и так, и эдак, но результат был тот же — «НА КОЛЕНИ, СМЕРТНЫЙ!» звучало в избе монотонным механическим голосом ещё несколько раз, пока я не нашёл модуль с регулятором громкости.

Какой аватар архитектора оставил этот булыжник на капище, узнать я так и не смог. Никакой привязки к конкретным идолам у него не было. Триангулировать месторасположение источника сигнала у меня тоже не получилось. Не было тут никаких вышек сотовой связи. Сигнал от камушка уходил куда-то в космос. Или к спутнику-ретранслятору, или напрямую архитектору, кем бы он ни был. Но если рассуждать логически, то исходя из схожести метода шифрования рунного кода с тем, который Ника скопировала с идола Перуна, тут явно без этого «божества» не обошлось. Хотя, какие способы связи со своими аватарами использовали остальные архитекторы этой реальности, я не знал. Но, вполне возможно, они были схожими.

Кто такие эти архитекторы, мне Ника так и не объяснила. Было у меня одно подозрение, но пустые размышления о том, что не подтверждено никакими доказательствами, это просто бесполезная трата времени. Писать фантастические романы в жанре славянского технофэнтези я тут не собирался. Поэтому, едва успокоив проснувшуюся от громкого ора автоответчика Матрёну, я просто снова лёг с ней спать.

Сон сперва долго не шёл, потому что в голове постоянно крутились мысли вперемешку с обрывками кода, и я всё пытался их склеить и понять, всё ли я правильно сделал. Старый комплекс отличника всегда давил на меня, заставляя сомневаться и многократно перепроверять полученный результат. Но где-то через полчаса рунный ветер в голове утих, и я окончательно успокоился. Всё я сделал правильно и ничего не упустил. Так что, можно было теперь просто поспать.

И на этот раз я выспался как следует.

…

Утро встретило меня ярким солнышком и звуками шагов по хрустящему на морозе снегу. Матрёна выбежала по нужде и скрипнула дверью.

Хватит уже тут ютиться, надо бы задуматься о княжеских хоромах с нормальным тёплым сортиром. А то с непривычки себе отморожу что-нибудь на улице. Морозы-то тут, как я понял, бывают трескучие да кусачие. Ходить в ведро, как делают тут все прямо в избе, я брезговал. А делать отдельно стоящий туалет типа сортир уже поздновато. Да и землю под отхожую яму тут копать нечем. Лопат нету в деревне вообще. А деревянными кирками мёрзлую землю особо не поковыряешь.

Может рунами долбануть?

А что? Нагреть землю по кругу до состояния плавления и потом резко охладить. И выгребай себе куски хоть руками.

Пока лежал, предаваясь мечтам о цивилизации в части обычных гигиенических принадлежностей, почесал щёку и уткнулся рукой в щетину. То, что тут у всех мужиков бороды — я уже как-то привык. А вот у себя раньше почему-то и не замечал. Или это на организм так смена матрицы сознания носителя сыграла? Вторичные половые попёрли в гору?

Я заглянул под шкуру.

Там тоже всё колосится пышным цветом. Но для меня, как для внутренне взрослого тридцатилетнего мужика, это вопросов не вызывало. А вот щетина… Чем бриться-то? Или нафиг? Отращу бороду лопатой и буду крутым бородатым брутальным мужиком! Правда до лопатовой бороды моя скудная поросль ещё долго будет себе дорогу пробивать. С другой стороны, тут без бород, скорее всего, какие-нибудь византийцы да римляне сейчас живут. А тут могут и не понять, если у князя лицо лысое будет. Могут принимать за этого… ну… на бабу похожего, короче…

Матрёна опять хлопнула дверью и полезла под шкуру греться, прижимаясь ко мне.

— Слушай, Матрён, — начал я тему издалека, — а ничё, что я без бороды пока?

— Так ты ж молодой ещё. Отрастёт! — она покрепче прижала ко мне свои холодные ноги.

— А князья бороды бреют?

— Накой?

— Ну… для красоты?

— Да какая ж в том красота, когда зрелый муж на бабу похож?

— Ну… разница ж не только в бороде…

— А в чём ещё?

Я игриво прижался к ней пахом, и она вмиг зарделась, покрывшись краской до кончиков ушей.

— Ну, эту-то разницу не сразу и заметишь…

— Это ты на что намекаешь? — я притворно приподнял в гневе одну бровь. — Что у князя достоинство маловато?

И я принялся её активно наказывать за такое оскорбление моего княжеского достоинства.

…

Через час мы всё-таки выбрались с лежанки, и Матрёна, накинув сарафан на голое тело, поспешила разогреть для меня поздний завтрак.

Стук в дверь не стал для нас большой неожиданностью. Снег под ногами гостя хрустел так, что мы его слышали от самой калитки, даже сидя внутри избы.

— Заходи, Колыван! Гостем будешь!

Я уже сидел за столом и, попивая ядрёный отвар на смородиновом листе с мятой, кивнул ему на скамью напротив.

— Здрав будь княже! Слово у меня до тебя есть! Дозволь!

— Ну, говори уже, — местные политесы после того, как меня тут князем признали, уже начинали немного утомлять, но блюсти их было нужно для имиджа. Поэтому — терпел и подыгрывал.

— В войске у Святополка ещё шестеро наших сейчас лямку воинскую тянут. Дозволь им весточку послать?

— Зачем?

— Ну, так как же… Чтобы возвращались домой, значит.

— А ты думаешь, что они там не знают? Особенно после того, как Гераська четверых наших соблазнил на дезертирство?

— Никанор говорит, что эти шестеро тогда в дальнем дозоре были. Могли и не знать.

— А чего ж они их тогда из дозора не дождались, а впятером домой рванули?

— Так Гераська, сукин сын, торопил.

Я задумался. Медленно отхлебнул ещё сладкого на меду отвару и прищурил от удовольствия глаза.

— Слушай, Колыван, а почему по реке тут лодок никаких нету? Или речка у нас плоха?

— Почему плоха? Хорошая речка. Только Уборть наша малый приток Припяти, потому и не больно-то её все жалуют. На ней и деревень-то всего с дюжину стоит, и все в основном с леса кормятся, а не с реки. Это на Припяти и дальше на Днепре ходят купцов много да лихих людишек. А у нас тут тихо. Обычно. Потому и живём тут, что тихо.

— Ага, пока поляки на Киев мимо не пройдут.

— Ну, такое не часто бывало раньше-то. Это Болеслав как Святополку тестем стал, так и пошёл с ним на Киев. А так, у нас тут тихо всегда было.

Регулярное польское войско и княжеская дружина беглого Святополка. Такая себе смесь порядка и анархии. Но должны же у них быть какое-то прятки против дезертирства?

— А разве в войске Святополка дезертирство не карается какой-нибудь децимацией?

— Чево?

— Я говорю, наши то пятеро сбежали вроде как с Гераськой, специально подговорённым Горемыслом. Там в войске за это наверняка никого не наказали. Потому как они для дела злодейского глаза отводили мои от Гераськи. А вот если остальные шестеро убежать попытаются, то это может для них очень плохо кончиться. В войске же по десяткам все друг за дружку отвечают. Так?

— Так. — Колыван тоже задумался. — Выходит, Никанора с мужиками выпустили специально, а остальным такого никто сделать не даст?

— Вот и я о том же!

— И чё делать? Бабы вон уже и на меня засматриваться начали. А я щас хозяйство не потяну. У меня дел вон сколько от тебя поручено, мне на себя вешать ещё и какую-то бабу с детями сейчас никак нельзя. Спасай княже, пропаду ведь!

Вот оно чё! А я-то про него и забыл. Когда бабы мужиков в деревне делили, Колыван-то со мной на капище был. Выходит, теперь, вот, и он под этот замес угодил. А вовсе не забота о земляках его на визит ко мне сподвигла.

— Вот что, Колыван, сам видишь, времена у нас сейчас тяжёлые. Даже вон у волхва семья теперь на иждивении есть. А ты у нас мужик и здоровый, и умный. Так что, придётся и тебе вместе с нами эту ношу взять. Выбирай бабу из вольных и живи. Совет да любовь!

Колыван заметно побледнел и затряс пальцами.

— Помилуй, князь! Ну накой мне хлопоты эти лишние! А как же дело?

— А вот прикрываться делом от семьи, как и наоборот, нельзя. Я ведь и осерчать могу!

Я пристукнул кружкой о столешницу.

— Пойми, Колыван, — я сменил тон на дружеский, — а кому щас легко? Даже вон мне придётся…

В этот момент громко разбился какой-то кувшин, который до этого очень устойчиво стоял на полу недалеко от Матрёны. И глаза травницы только что молнии не пускали в мою сторону. Хотя вроде я пока тут рунных алгоритмов для пускания молний нигде не находил.

— … придётся, — продолжил я как ни в чём не бывало с невинным видом, — говорю, как-то этот вопрос решать. Пока не знаю как, но надо. Вот ты и помоги князю своему, то есть мне, и возьми на себя часть забот о какой-нибудь свободной женщине в деревне.

Я посмотрел на немного успокоившуюся Матрёну и тихо добавил:

— А лучше двоих возьми сразу. В хозяйстве всё полегче им будет, вдвоём-то…

Колывана чуть инсульт не разбил. Он сидел, сжимая и разжимая кулаки, и хватал ртом воздух, в отчаянной попытке сделать вдох.

— А я тебя за это через полгода боярством пожалую и долю с княжьего стола вдвое от того, что изначально задумывал, дам.

Ну, а как мне его ещё мотивировать? Кнутом?

До Колывана за секунду дошёл весь расклад, щёчки у него порозовели опять как тогда, когда он только вошёл в избу с мороза, и он слегка оживился.

— А ежели трёх возьму?

Второй кувшин не разбился только чудом. Матрёна успела подхватить его почти у самого пола, стоя с открытым ртом от удивления.

— Ты, Колыван — мужик, конечно, справный, — я чуть не поперхнулся от такой бешеной предпринимательской активности бывшего женоненавистника. — Но совесть иметь надо. Я ж тебе баб деревенских в семью предлагаю взять, чтобы любить и заботиться о них, а не как скотину на откорм. Так что, забудь всё, что я тебе только что предлагал, и ступай дальше сам разбирайся с нашими бабами.

— Ладно княже, двух так двух. — Он грустно покачал головой.

— Только гляди, Колыван, коли жалобы на тебя будут, что долг свой перед ними плохо исполняешь, я ведь и передумать могу.

— Да где ж это видано, — запричитал он, — чтобы двум бабам сразу угодить в ентом деле можно было? Тут с одной бы совладать! А две ж завсегда найдут повод к обиде.

— Ну, раз взялся, так тяни до конца! И старайся, как следует!

Я похлопал его по плечу, и Колыван, надев шапку, поплёлся на улицу. Лицо у него было при этом и грустное, и задумчивое одновременно. Видать, боярином ему стать очень хотелось.

…

Ещё через две недели лёд на реке стал вполне проходимым.

И к обеду в один их ясных солнечных дней у меня сработали сторожа. Гости к нам едут. Причём с противоположной стороны от Киева, то есть с запада, против течения.

Трое саней запряжённые низкорослыми мохнатыми коняшками вырулили по стрежню из-за изгиба реки и споро приближались к группе встречающих, среди который были всё те же, и Авдей. Вдруг, кто по торговой части к нам пожаловал, вот сразу и опознаемся, коли это кто-то из соседних деревень.

— Здрав буде, люди добрые! — начал Колыван, как исполняющий обязанности старосты деревни. — С чем к нам пожаловали?

Сани встали у берега в ряд, и с них повыскакивали звероватого вида мужички, размахивая на ходу разными колюще-режущими. Похоже, нас приехали грабить!

Ну, как говорится, добро пожаловать, или посторонним вход воспрещён!

…

Пересчитывая трофеи, я лишь присвистнул от скудности увиденного. Видать совсем разбойнички обнищали, что с собой даже ни грамма серебра не захватили. И что мне с ними теперь делать?

— И что мне с вами теперь делать? — озвучил я вслух свой риторический вопрос.

Главным среди этих горе-ватажников был плюгавенький почти беззубый мужичок, который зло зыркал на меня сейчас из-под надвинутой на лоб бобровой шапки. Тут этот зверь водился повсеместно, как обычная водяная крыса, и особой ценности для местных как мех не представлял. Хотя и показывал статус вожака, ибо у остальных только какие-то разномастные собачьи малахаи надеты были.

— Ты, это, князь, отпусти ты нас, подобру-поздорову!

Он уже услышал, как меня тут все величают, и вроде как проникся, но по взгляду, а особенно по цветной диаграмме над макушкой, видно было, что мразь он та ещё. И отпускать вот конкретно его мне точно нельзя. Душегуб он. Кровь любит. Вон, как Ника подсветила его маниакально-параноидальное расстройство. У меня аж в глазах зарябило от такого фейерверка из грязно-серого диагноза.

— Откуда ж вы ко мне такие заехали-то? Неужто других мест мало было? Вы ж небось выше по реке кого-то уже успели пограбить?

Вожак дёрнулся, и остальные тринадцать разбойничков начали лихо отводить глаза в сторону.

— Ясно, — медленно проговорил я.

Когда мои мужики дружно вязали слегка придушенных и потерявших сознание от асфиксии и декомпрессии налётчиков, я успел вкратце просмотреть их матрицы сознания и выделил только половину из них, которые могли бы ещё как-то мне пригодиться. Остальные были, прямо скажем, уроды. Причём конченные. И не по внешности, хотя и она у них явно не из модных журналов была выписана, а именно по внутренней гнили. Похоже, что банальный грабёж в это время кем-то воспринимается как нормальная мужская работа. При этом, не ограниченные никаким христианским человеколюбием и любовью к ближнему, местные джентльмены удачи не гнушались, похоже, не только убийствами мирняка, но и каннибализмом. На семерых бандитах, включая их главаря, была однозначная метка каннибалов. Мдааа…

— Ну, — я задумчиво посмотрел в потолок клети, где допрашивал связанных и уже пришедших в себя незваных гостей. — Может и отпущу. Только выкуп возьму сперва.

— Какой такой выкуп?

— Обычный. Вы ведь на княжеских людей напали? Напали! Меня убить хотели? Хотели!

— Так мы ж ведь не знали! — мужик попытался изобразить на лице искреннее раскаянье, но Оскара за такую игру я бы ему не дал.

— Ну, мало ли, что не знали! Незнание от ответа не избавляет. Так что, с каждого по гривне кун, и все свободны.

— Да ты что, княже? Откуда у нас такие богатства? — совсем не играя, возмутился вождь каннибалов.

— Точно, — вроде как вспомнил я, — с тебя вот, — я ткнул в вождя пальцем, — три гривны.

— Нету у нас столько! Хоть убей!

— Хорошо, как скажешь! — пожал я плечами.

И половина ватажки вместе с вожаком затрясла ногами задыхаясь от недостатка кислорода. Каннибалов мне было совсем не жалко. Через три минуты всё было кончено.

Если там, на льду, они все попадали почти одновременно, так и не поняв, как их вырубили, то теперь увиденное резко прочистило мозги оставшимся пока целыми бандитам.

— Вы видимо ещё так и поняли, с кем вы имеете дело? — я медленно встал из-за стола. — Я вас всех отпущу, но, если через три дня вы не привезёте мне выкуп, вы все умрёте. И смерть эта будет долгой и очень-очень мучительной. Верите мне?

Головы у мужиков мелко затряслась.

— Если за это время попытаетесь ещё кого-то ограбить или убить, умрёте так же.

— А где ж мы тогда тебе выкуп-то раздобудем, княже? Ведь про схрон наш только, вон, Мирон знал да его дружки Макар да Фрол.

Говоривший ткнул в лежащие на земляном полу тела убитых мной каннибалов.

Чё-то я похоже с выкупом перемудрил.

Я вздохнул. Ну и на кой они мне тогда нужны? Душегубы ведь все, с руками по локти в крови невинных.

Блин. Хреновый из меня герой-нагибатор. Даже с откровенных убийц и душегубов трофеев никаких, кроме ножей и топоров, не получил. И нахрена я тут тогда такую комбинацию придумывал и в роль входил.

Я опять вздохнул и махнул на них рукой.

А уже через пять минут Колыван руководил нашей деревенской похоронной командой, вынося за околицу на кострище все четырнадцать трупов бармалеев. Ну, вот так вот! А что мне с ними делать было ещё? Понять и простить?

Завтра придётся ехать выше по течению и смотреть, что там с деревеньками стало после их налётов. Может, кто в живых остался? Люди мне сейчас, ой, как нужны!

Только, желательно, нормальные люди!

…