Глава 19

Проводить обряд ускоренной кремации останков разбойников с помощью экспресс-разогрева модулем терморегуляции климат-контроля я не стал. Всё-таки тут были свои правила погребения, и Волеслав взялся за дело самостоятельно. Местная религиозная практика подразумевала проведение тризны даже по усопшим врагам. Дабы они потом не встали и не портили жизнь живым. Я сперва было напрягся от такой новой информации, ожидая рассказа про зомби или что-то типа того, но волхв уверил меня, что речь идёт исключительно про мир духов.

Так что, я просто постарался абстрагироваться от этих заморочек и сидел пил медовуху, прорабатывая с моим внутренним «я» под именем «Ника» своё шаткое психологическое состояние после преднамеренного убийства четырнадцати человек. Мои эмоциональные качели в какой-то момент достигли своей высшей точки колебаний, когда в клеть вошёл Волеслав и доложил об окончании обряда проводов убиенных в мир иной.

Раньше я никогда никого не убивал, и понять мои ощущения от нахлынувшего на меня адреналинового отката, наверное, будет сложно тем, кто, сидя дома в тепле на диване критикует рефлексию книжных героев по поводу лишения жизни человека. В большинстве своём в моём поколении там, в прошлой моей жизни, благодаря телевидению и кинематографу, этот аспект психики человека был нивелирован массой информационного потока, которая пыталась выдавить из зрителя все остатки человечности в угоду зарабатывания бабла. Во многих фильмах злодеев обычно обезличивали, надевая им маски или превращая в однотипную серую массу, чтобы, когда герой их пачками убивает, никто не задумывался о том, что они всё-таки люди, со своей жизнью, моралью, мотивацией и желаниями. У многих из них ведь наверняка есть семьи, мама, папа, жена, дети, собака, ипотека. Но быстрая смерть от руки героя смазывает мысли об этом, превращая смерть в нечто рутинное и обыденное.

А тут я смотрел в их лица и ощущал их эмоции. Живые, человеческие, реальные. И их страх, и их боль, которую я сознательно им причинял. И в тот момент, видимо под воздействием каких-то внутренних установок на причинение добра через насилие, я почему-то даже не задумался об этом. Они ведь зло? А уничтожение зла — это однозначно добро? Только ведь у них тоже своя правда была. Может их как-то жизнь местная непростая заставила встать на путь убийств и насилия? Может у них тут это нормально?

Но ведь есть же вот мои деревенские мужики и бабы. Они ведь не такие? Значит, выбор есть, и если кто-то начал убивать и получать от этого удовольствие, а не просто ради того, чтобы выжить самому, то это точно идёт вразрез с моей собственной личной правдой. А значит, буду мочить таких наглухо, чтобы этот мир стал чуточку чище и добрее. Просто потому, что не могу иначе в силу своей природы, вопреки попыткам средств массовой информации из моего прошлого мира сделать из меня бездушного монстра. Вот такой вот я извращенец!

Мы выпили теперь уже вместе с волхвом. Не чокаясь.

И начали готовиться к поездке в соседнюю деревню. Может всё-таки удастся кого-то спасти.

…

Лошадок напоили и накормили сеном, потому как никакого овса или ячменя тут и в помине не было. Не говоря уже про рожь и пшеницу. Надо будет, кстати, тут им селекцию какую-нибудь провести, а то в тех хилых колосках, которые мне Олеся показывала, как эталон местного посевного фонда, зерно было какое-то мелкое и совсем редкое. О высокой урожайности даже при густом посеве и хорошей всхожести тут и думать нечего. Правда, агроном из меня — как артист балета, но у меня же есть справочник в богатой библиотеке Ники. А знание базовых понятий — это уже, считай, полдела. Вот по весне Олесю и озадачу. Не всё же нам тут в теплице одни овощи выращивать.

А вот овощи получились прям объедение! Первый урожай с теплицы сняли уже через полтора месяца после посадки семян. Условия я там задал для овощей прям райские, и они порадовали не только меня, как автора изобретения, но и всех жителей деревни. В результате этого удачного эксперимента я решил продолжить развивать зимнее сельское хозяйство и сделал ещё несколько таких площадок уже на огородах у деревенских, с обязательством отдать мне, как князю, пятую часть урожая с каждой такой теплицы. Камушков-«батареек» из капища мы принесли с запасом, поэтому я не стал уже использовать свой внутренний источник, а переподключил все теплицы и горюч-камни к автономному питанию от этих аккумуляторов. Никто, естественно, против такого подарка возражать и не стал, хотя работала на огородах в основном женская часть нашего дружного коллектива. У мужиков и так дел было многовато.

…

Я осматривал эту мёртвую деревню в состоянии почти полной потери ощущения времени. Мир вокруг как будто остановился. Пожалуй, если бы сейчас передо мной опять оказались те четырнадцать бандитов, которые и сотворили с жителями этой деревушки такое, я бы их уже так легко не отпустил.

Трупы на морозе давно окоченели и покрылись льдом и снегом, но их неестественные позы придавали картине этого жуткого побоища ещё больший сюрреализм.

Мужчин тут почти не было, в основном одни женщины и детишки. Колыван с Волеславом насчитали всего тридцать два тела. Разных возрастов, вплоть до самых маленьких. Несколько тел уже обглодали волки и лисы, но мы успели их отогнать, пока этот страшный пир не превратился в массовое поедание человеческой плоти.

Волеслав ходил между домами в попытках докричаться до живых. Но, похоже, это было бесполезно. Даже, если кто-то и остался тут цел, то, скорее всего, его тоже уже волки съели.

— Волхва нету, Неждана, — проговорил подошедший Волеслав хриплым надорванным голосом. — Если кто-то жив остался, он мог в капище увести. Следов нету, но снег был недавно.

— Предлагаешь ещё раз в капище сходить?

— Болото уже замёрзло. Можно на санях доехать. Быстрее будет.

— Поехали, — кивнул я.

— Погоди, княже! А как же это, — волхв махнул рукой в сторону тел, разбросанных по всей деревни.

— А как ты их сейчас изо льда вынешь? Кусками? — я тоже был не против дать убитым последнее упокоение, если тут так принято, но как это сделать физически? — Я разберусь, — кивнул я в итоге, и велел Колывану с Никанором подготовить носилки, чтобы перенести все тела после того, как я их отогрею алгоритмами терморегуляции, к большому кострищу в центре деревни.

Через два часа, после того как погребальный костёр забрал всех найденных нами бывших жителей этой мирной деревушки, мы отправились на санях по узким лесным тропкам к капищу. Если волхв прав, то там могли быть выжившие.

…

В оставленном нами на капище шалаше мы нашли трёх живых, но сильно замёрзших женщин, и мёртвого волхва. Старик был ранен, но из последних сил вёл остатки своей деревни к месту, где надеялся получить защиту богов. Этой ночью он там и умер.

Женщин мы укутали в мех и напоили горячими отварами. Обморожений я при первом осмотре не обнаружил, просто сильное истощение и последствия шока.

Они узнали Волеслава и теперь ревели хором возле костра.

Надо было мне в местный валун модуль горюч-камня сделать тоже автономным. Может и старик был бы сейчас жив, если бы они сумели, придя сюда, отогреться на нём. А так даже огня развести сами не смогли. Если бы мы ещё часика на три задержались, то и эти трое тоже уже не оклемались бы.

Какой-то грустный квест у меня. Не такого я вовсе ожидал. Думал, с этой рунной магией тут устрою рай для себя и моих людей на отдельно взятой части суши. А тут до рая придётся, похоже, сильно покорячиться, чтобы все такие повороты судьбы пройти.

Всех родных и близких из их деревни вырезали разбойники, сами чуть не околели до смерти, но уже через полчаса, после того как отревелись и излили своё горе на исповедника-волхва, все три, как выяснилось, весьма молодые девицы начали постреливать глазами в мою сторону. Волеслав им рассказал про меня, и девки явно оживились. Вот что с этими людьми не так? Тут трагедия, смерть, мировая скорбь, а они, как только слегка отогрелись, сразу переключились на жизнь. Как так природа работает в человеческом сознании, что даже страшное горе может заменяться в голове на мысли о будущем, едва внешние условия поменяются, и блеснёт луч какой-то новой надежды.

— Поехали уже, — кивнул я Волеславу после того, как справили тризну по умершему старому волхву.

Как-то много в последнее время мы трупов сжигаем. Нехорошая какая-то тенденция пошла. Или это просто жизнь мне так о смерти напоминает, чтобы я тут сильно нос не задирал в своём волшебном попаданчестве? Ладно, коли так. Понял я всё! Хватит уже!

…

На обратной дороге я поинтересовался у Волеслава амулетом старого волхва Неждана. Как-то так незаметно он перекочевал на шею к нашему волхву, что я даже сразу и не заметил.

— Ну, а что? Амулет, как амулет. Чего там интересного-то?

— Волеслав!

Он вздохнул и протянул мне кругляшок.

Тяжёлый, бронзовый, весь в рунах, загадочный и волшебный.

Ника тут же идентифицировала предмет.

— Один модуль с алгоритмами ментального воздействия (морок, гипноз, внушение).

— Ну да, действительно, ничего интересного, — и я протянул его назад волхву.

А у того аж глаза на лоб полезли.

— Да как же так, княже? У меня вон только дождь призывать можно было и мелкую живность подманивать, и то ты хвалил как. А Неждан с ним мог морок наводить, и ты говоришь, что он ерунда? Он, небось, и спастись смог только укрыв под мороком и себя, и девок этих.

— Я не сказал, что ерунда. Я сказал, что ничего интересного. Не работает он. Сломался, наверное.

Волхв открыл было рот, но через секунду уже его захлопнул.

Ну не буду же я ему рассказывать про все возможности этой реальной вурдервафли? Встроенный в мою чурову сетку модуль отвода глаз или ментальный отпугиватель, как в домашнем стороже бабы Луши, тут даже рядом не пляшут. Наводить иллюзии — это же крутотень невдолбенная! Прям не плюшка, а цельный рояль.

— Больше восьмидесяти процентов алгоритмов модуля заблокированы программными заплатками, — проговорила Ника, подводя итог экспресс-анализу нового рунного кода.

— Ну, это не проблема!

Ника промолчала.

— Не проблема же?

— Ну, как сказать. Это как сложная операционная система, в настройках которой есть куча разных мелких параметров. И изменение любого из них может привести пользователя к непоправимым последствиям.

— Это как?

— Ну ты же программист! Представь, что будет, если допустим зациклить программу увеличения температуры ядерного энергоблока и при этом заремить алгоритмы контроля критической температуры.

— Большой бум?

— Угу. То же самое можно сделать и с матрицей сознания живого человека, если заиграться с алгоритмами ментального воздействия.

— И чё делать?

— Как что? Учиться! Я же тебе говорила — тебе надо будет изучить этот код. Ты же это любишь?

— Ну, не то, чтобы прям предпочту учёбу вместо отдыха где-нибудь на Мальдивах, лёжа в шезлонге и с коктейлями в обоих руках.

— Очень смешно! Но, впрочем, деваться тебе как бы некуда.

…

Было у меня опасение, что пока мы тут будем ездить по округе, кто-то из давно ожидаемых людей Горемысла захочет не вовремя навестить Сосновку с недружественным визитом. Но, обошлось. И, вернувшись обратно со спасёнными тремя девушками, я тут же засобирался ехать дальше по пути следования местных беспредельщиков ещё хотя бы на две-три деревни. То, что в первой же деревеньке выживших уже не оказалось, ещё не означало, что в остальных эти головорезы всех под корень извели.

На третий день мы вернулись обратно в совершенно разбитом состоянии. В пустых деревнях были только обглоданные волками трупы. И никого живого. Ни собак, ни другой живности. Будто мор прошёл. Сами по себе деревеньки были небольшие, народу так проще было прокормиться, поделив лес на зоны ответственности и кормления. Но это и сыграло злую шутку. Вырезая деревеньки по одной, бандиты чувствовали себя весьма вольготно. Отпора им нормального никто дать не мог. До меня.

Мародёрничать мы особо не стали, но набрали какого-то железного инвентаря и посуды. Не пропадать же добру. Навалили три телеги и поехали домой.

Выйдя из бани и усевшись на скамейке в предбаннике, я отхлебнул мёда и посмотрел на приунывшего волхва.

— Что, старик, приуныл? Жалко тебе народ?

— Жалко, княже, — Волеслав тоже хлебнул из кружки и вздохнул. — Давно такого не было. Тут уж все привыкли к тихой жизни, вот и расслабились. Две зимы назад, когда слух прошёл, что князь Владимир наш почил, все ждали смуты. Как Святослав-то сбежал от братоубийцы, думали уже, что на этом всё и закончится. А оно вишь как! Война!

— Это не война! Это убийство. Война — когда воины воюют. А тут просто отморозки развлекались.

Волхв покачал головой и опять вздохнул. Слово «отморозки» он если и не знал до этого, но по контексту точно понял.

— Аккурат, как княгиня Ольга всех старшин древлянских за убийство мужа своего живьём в землю закопала, так и успокоились тут все разом. Мне предки рассказывали, мирно тут все после того жили. И при Святославе такого отродясь не было, чтобы людей под корень вырезали просто так. Видать где-то мы согрешили сильно, раз боги так нас карают.

— Боги тут не причём, ты на них напраслину не наводи. Уродов во все времена везде полно было. Только в мирное время они предпочитают не высовываться, а как вот заварушка какая — так и вылезают наружу покуражиться на людском горе.

— Делать-то что будешь княже?

— Пока по плану всё. Хозяйством занимаемся и ждём гостей посерьёзнее. Не думаю я, что Горемысл, раз такую подлянку мне устроить решил с Гераськой, сразу на этом и успокоится. Сколько он там Гераське времени давал? До перелома? Вот и подождём, коли он нам сам это время отмерил.

До зимнего перелома осталось чуть меньше месяца. Волхв рассказывал, что в этот день они обычно раньше праздновали Коляду, который Ника мне тут же перевела, как древний славянский праздник в день зимнего солнцестояния, связанный с почитанием Солнца, который позже переплелся с рождественскими традициями. С попытками насаждения христианства со стороны Киевской княжеской власти некоторые старые праздники пытались запретить, как языческое наследие, приравнивая их к дьявольским шабашам. Но Коляда ещё держалась, так же как Масленица. Поэтому Волеслав испрашивал у меня, как у нового князя, разрешение на праздник. Вроде, как на согласование митинга.

Ну, а чего народ не порадовать. Пир во время чумы? Ну и пусть. Я вспомнил игривые взгляды спасённых на капище девок и махнул рукой. Жизнь должна продолжаться.

…

Разобраться с новым кодом, который подкинул мне амулет старого Неждана, оказалось не так-то и просто. Часть модулей была действительно повреждена основательно и со знанием дела. Я ушёл в изучение темы на долгих четыре дня, заставив сильно понервничать Матрёну, которая пыталась меня накормить почти насильно. Отвлекаться от такого увлекательного процесса мне не хотелось ни на секунду, но приходилось иногда выбегать по нужде. И вот именно в такие моменты, когда я возвращался в избу, травница и пыталась всучить мне что-нибудь съестное. В остальное время я жёстко медитировал, уходя в программный транс на долгие часы практически не шевелясь.

Вынырнув наконец на пятый день активного погружения в исследования, я обнаружил на столом сидящих соратников, смотрящий на меня в немом ожидании очередного чуда.

— Ну, как, княже? Что боги сказали?

— Какие боги?

— А разве ж ты не в Ирий ходил?

— Ирий, одно из древнейших славянских понятий о рае, — тут же прокомментировала мне Ника незнакомое слово. — По поверьям, ключи от Ирия хранили птицы.

— А птица где?

— Так как ты в транс ушёл, тут ворона прилетела, похожая на ту, которая в избушке старухи тогда сидела. Сидит на крыше тут до сих пор. Тебя, видимо, ждёт.

— Ну, зашибись. А чего ты мне раньше не сказала? Может у птички чего важное?

— Ой, мне эти ваши суеверия ещё не хватало анализировать. Хотя что-то там у неё к ноге точно привязано.

Я поднялся с лежанки и махнул рукой гостям, чтобы продолжали сидеть и не беспокоились.

— Погоди с Ирием, Волеслав, тут похоже мне письмо кто-то прислал.

И я вышел из избы, даже не накинув тулуп, взглядом отыскивая пернатого посланника.

— Цып-цып-цып! Тьфу ты, как там, кар-кар-кар!

…