Глава 20

Птицу я нашёл быстро. Она просто сидела на крыше избы и, развернув голову, одним глазом косилась на меня. И никак не реагировала на мои попытки её как-то привлечь. Какая-то она не ручная совсем, или может я просто такой страшный. Лохматый весь, в одном исподнем, только сапоги успел надеть.

— Кар-кар-кар! — я выставил вперёд руку, потирая пальцами. Совершенно идиотский жест, но мне почему-то в голову в тот момент ничего лучшего не пришло.

— Может, манок используешь, — тихо в голове предложила Ника, будто боясь спугнуть мой идиотизм. — Там в библиотеке звуковых алгоритмов есть один для приманивания конкретно ворон.

— Блин! А чего ты раньше-то молчала? Я тут, как дурак, кривляюсь на морозе, а оказывается мог просто камушком посвистеть?

Замкнул ветку рун, активируя манок, и ворона тут же спрыгнула с крыши и уцепилась лапами за мою протянутую левую руку. Когти больно врезались в кожу через тонкую ткань рубахи.

Я протянул правую руку, чтобы снять с её лапы действительно болтающийся на ней кусок бересты, завёрнутый в трубочку и привязанный кожаным шнурком.

Едва успел отдёрнуть руку от промелькнувшего рядом с ней клюва этой злобной твари, которая внезапно ощерилась и зашипела на меня, как змея.

— Дура совсем? — я замахнулся на ворону свободной рукой.

Она вжала голову и замолчала. Вот! Другое дело! Даже птичке вежливость понятна.

Я опять протянул руку и на этот раз берестяная почта попала ко не без противодействия со стороны притихшей птички.

— Ну-с, и чего там у нас такого пишут сегодня в новостях?

…

Береста была какой-то старой и крошилась у меня в руке. Я аккуратно постарался развернуть послание и уставился в старинную клинопись, как баран на новые ворота.

— Ника?

— Ой, ничего-то ты без меня не можешь… — проворчала она. — Так… угу… ну ясно… Рецепт зайчатины с репой.

— Чё?

— Хи-хи-хи! Шутка! — она покряхтела и перевела дословно: — Первый умер, второй жив. Ну, или что-то типа того.

— А это точно для меня послание?

— Понятия не имею. Никаких рун на нём нет. Подписи тоже. Да и лет ему еже многовато, судя по сохранности коры. Похоже, эта птичка давно с ним уже по лесу летала.

Я посмотрел на пернатую, но она молча отвернулась от меня, продолжая сжимать когтями мне предплечье. Партизан. Ну ладно.

Оглянувшись, я увидел стоящих на крыльце делегатов деревенского съезда и молча кивнул им головой. Они, словно в трансе, кивнули мне в ответ, глядя как заворожённые на ворону у меня на руке.

— И чего тут стоим? — вежливо спросил я у них. — Я же велел вам в избе сидеть.

— Так это, княже, тут ведь посланец Ирия с тобой. — Волхв кивнул на птицу. — Мы и думали, может чего важное принёс?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!

— Как? — Колыван почесал голову под шапкой. — А это кто такая? И как же теперь ей без носа-то?

— Так, давайте-ка все в дом! — я притопнул ногой. — Все вопросы потом!

А сам посмотрел ещё раз на спокойно сидящую у меня на руке ворону.

— И чё мне с тобой делать? Как сову из Хогвардса использовать?

Ворона молчала и только по-прежнему зыркала на меня то одним, то вторым глазом.

То ли говорить не умела, то ли притворялась хорошо. Но улетать никуда явно не собиралась несмотря на то, что манок я давно выключил.

Ладно, потом разберёмся.

Я шагнул в дверь и протянул руку с вороной в сторону замершей от ужаса Матрёны.

— Накормить, напоить, обогреть! А потом в пытошную!

— Куда? — она уставилась круглыми глазами на птицу и с места не шелохнулась.

— Насыпь ей чего-нибудь пожрать. Так понятнее?

— Угу. — Матрёна закивала и дёрнулась к очагу.

Какие-то там семена у неё, и морковка ещё вон лежит. Для вороны в самый раз. Так?

Я опять посмотрел на птицу и кивнул ей в сторону стойки для лучин — светца. Они последнее время не использовались ни у кого в деревне. Мои камни-светильники совсем вытеснили лучины из обихода. А как предмет мебели ещё такие стояли.

Ворона взмахнула крыльями и перелетела на новое место. Понимает всё, падла пернатая, только говорить отказывается! Ну, ничего, и не таких говорить заставляли!

Я потёр исцарапанное когтями предплечье и уселся за стол.

— Ну что, граждане будущие бояре. Давайте пожрём что ли, чего боги послали, а потом разговор у меня к вам будет серьёзный. Потому как скоро дела нам предстоят большие и интересные. И я должен быть уверен, что вы со мной пойдёте до самого конца. Ибо только там награда нас всех ждёт по делам нашим.

— Это тебе в Ирии поведали, княже? — тихо спросил волхв.

— Ну, а где-же ещё, старик? Все ответы там. Главное вопросы правильные и вовремя задавать. А не так, как вы тут мне постоянно на уши давите ерундой всякой.

— Так мы не нарочно, княже, оно само как-то… — приуныл Никанор.

Матрёна в это время уже снимала с горюч-камня горшок со вчерашними щами. Из свежей капустки, на наваристом бульоне из оленины. Аромат пошёл по избе знатный.

И на какое-то время все о вопросах забыли. Только ложки стучали о миски.

А в углу на светце сверкала на всех глазами странная ворона, ковыряя клювом прелую морковку, которую ей поднесла Матрёна от княжеских щедрот.

…

Ворона была обыкновенная. Простая живая птица, а не какой-то нейроконструкт типа бота с какими-то магическими свойствами. Просто кости, мясо, перья. Ни рунных модулей, ни даже намёка на запрограммированного кем-то зомби.

— Кар! — заявила она мне, едва я прикрыл глаза, чтобы попытаться уснуть.

Матрёна посмотрела на меня вопросительно, но осталась лежать, даже не дёрнувшись в сторону этой бешеной птички.

— Не обращай на неё внимания. Может, сама уснёт скоро.

— Кар!

— Да чтоб тебя!

— Может, ей надо по нужде на улицу? — проговорила Ника. — А ты дырку в крыше заделал. Вот она и не вылетит никуда теперь. А ворон, наверное, выгуливать надо.

Я встал с лежанки и открыл входную дверь.

Изба у Матрёны была даже не пятистенок — дверь сразу на улицу открывалась. И ворона тут же в неё и упорхнула. Тварь.

Ну и лети себе. Не очень-то ты мне и нужна.

— Кстати, — Ника вдруг решила поразмышлять вслух о и так понятных вещах. — Ты же уже понял, что если послание было от бабы Луши кому-то в Киев, то вполне понятно содержание. А если её кто-то посылал отсюда к Святополку, то выходит, в деревне был стукачок.

— Ага, только почему-то она ко мне прилетела.

— К тебе? А может, к Матрёне?

Я вернулся на лежанку и укрылся шкурой.

— Матрён, а ты случайно эту ворону раньше не видела?

Травница сопела рядом с закрытыми глазами и всячески делала вид, что уже спит. Но диаграмма над её макушкой точно утверждала обратное.

— Матрёна! Не придуривайся. На вопрос ответь.

— Видела, — не открывая глаз, проговорила она. — В избе бабы Луши она была, когда мы с тобой туда пожаловали давеча.

— А до этого?

Опять молчание. Но я подождал.

— Позапрошлой зимой был тут брат мой, Мирослав. Останавливался у меня.

Я ещё подождал.

— Его это ворона.

Ну, вот, и сошёлся пазл. Небольшой, правда, всего-то в несколько ячеек, но уже что-то.

— И кто у тебя брат?

— Волхвом он был при князе Святославе.

Ну, что ни князь, то при волхвах. А говорили — Русь уже покрестили. А тут, вон, у каждого сына Владимира при себе карманный волхв.

— И где он теперь?

— Да кто ж знает? Он и был-то тут всего пару седмиц. А потом сгинул.

— Как это — сгинул? Ушёл?

— Может, и ушёл. Только мешок свой оставил, и никто в деревне не видел, куда и когда он уходил.

— Ну, под скрытом или мороком уйти мог так, что никто бы и не заметил.

— Мог. Поэтому я и не переживала сильно. Пока ворону эту не увидела.

— А что с вороной?

— Она при нём неотлучно была. А тут вот летает.

— Волеслав, значит, тоже ту ворону знает.

— У волхвов часто в помощниках птицы да звери разные. Та это ворона или не та — он может и не разобрался.

— А ты как узнала?

— Так я же с ней тут две седмицы жила. На крыле у неё двух перьев не хватает. Приметная.

— Стало быть, или Мирослава твоего убили, и теперь ворона прилетела по местам его остановок в поисках хозяина. Или сам он где-то тут хоронится и ворону на разведку послал?

— Спи, княже! Утро вечера мудренее, — Матрёна повернулась на другой бок, но я чувствовал, что она даже не думает засыпать и всё переживает по случившемуся.

Ну и ладно. Значит, этот пазл ещё не собран окончательно. Новая фигура в игре, возможно, даже поможет мне в дальнейшем продвижении. Всё-таки этот Мирослав должен быть «за наших». Если, конечно, он действительно служил у Святослава верой и правдой, а не был при нём засланным казачком. Если получится встретиться — спрошу обязательно. Если — хорошее слово! Но как-то его многовато в моей жизни стало в последнее время.

— Матрёна! — я легонько тронул травницу за плечо. — А где тот мешок, который у тебя братец оставил?

…

Утром, едва рассвело, на пороге уже стоял Колыван.

— Готово всё, князь. Мужики собрались. Припасы погрузили. Можно отправляться.

Поход в соседнюю Бобровку, что стояла ниже по течению реки, я запланировал давно. С одной стороны, был шанс, что там остались мужики, не ушедшие в войско Святополка. С другой стороны, разбойнички, которые похозяйничали выше по реке, туда точно добраться не успели. А значит, был шанс наладить какую-то торговлю. Хоть немного, но расширить можно сферу своего влияния в отдельно взятом регионе.

Никанор как-то сказал, что они Бобровку ночью проплывали — то видели якобы свет в нескольких избах. С чего бы ночью деревенским жечь лучины, а не спать? Значит, там активно к зиме готовились тогда, вот и не тратили время попусту.

Трое саней с уже откормленными лошадками ждали меня на берегу замёрзшей речки с шестерыми сопровождающими. Волхв тоже с нами напросился. Всё-таки из профессиональной солидарности ему надо было сообщить Кудряшу, волхву Бобровки, о смерти их коллеги Неждана.

Поели утром как следует — да и тронулись в путь. По петляющему руслу реки добирались до Бобровки около трёх часов. И уже ближе к полудню я увидел на пригорке первые избы.

Бобровка была раза в два больше моей деревни и, судя по состоянию изб и их количеству, жили тут всё-таки получше. Хотя Колыван уверял, что, когда он шёл тут мимо на лодье с воинами из дружины Евлампия, народу в Бобровке почти не было. Все как-то очень умело и быстро научились тут прятаться в лесу от нежданных гостей.

Остановили сани напротив деревни, но встречать нас никто не вышел.

Волеслав выбрался из саней на берег и потопал один к околице деревни. Надо же было как-то опознаться. А то неровён час — и стрелами закидают с испугу. Тут всё-таки места дикие, хоть и тихие. А в последнее время так особенно: все какие-то нервные стали с этой княжеской разборкой. Но я их вполне понимаю.

Через полчаса на околице мелькнул какой-то мелкий пацан и махнул нам рукой.

Это типа вместо приветствия?

— Ну, пошли, Колыван, посмотрим, как нас тут встретят. Никанор, ты с мужиками тут, при обозе, пока побудь. Если что, ты знаешь, что делать.

— Сделаю, княже, не сомневайся! — Никанор поклонился, и остальные мужики повторили жест за ним.

…

За околицей нас уже встречали по-настоящему. Рядом с Волеславом стоял худой как жердь старик в большой бобровой шапке и тулупе, с посохом в руке. Похоже, тот самый Кудряш. Рядом переминались ещё какие-то мужики, которые, едва я подошёл ближе, бухнулись на колени.

Мой волхв уже успел тут политинформацию провести. Знают, кого встречают.

— Князь Илия! — проскрипел Кудряш. — Будь гостем у нас. Рады видеть мы сына Святослава, князя Древлянского.

Политес. Куда ж без него.

Я тоже поклонился и отломил кусок чёрствого сухаря, который мне поднесла какая-то смущённая деваха с озорным прищуром. Окунув его в глиняную солонку, я попытался раскусить похожий на кирпич обломок. Так, слегка потёр об него зубы, сделав вид, что вполне доволен подношением. Как-то тут тоже туго с хлебом.

Пошли в центральную деревенскую клеть, похожую на нашу Сосновскую как две капли воды.

Народу в деревне как-то действительно было маловато. Во всяком случае, в клеть набилось всего десяток разновозрастных мужиков и пятеро баб — на обслугу.

Кудряш снял шапку и тулуп, и я увидел действительно тощего старичка с абсолютно лысой головой. Похоже, прозвища тут раздавали вполне заслуженно. Волхвы те ещё шутники, оказывается.

Накрытый стол, прямо скажем, не блистал разнообразием блюд, но мёд тут был. Поэтому я не стал пока сильно обращать внимание на тему отсутствия еды, и мы выпили с хозяевами по одной. Затем ещё по одной. И ещё.

Староста деревни Борис с почти уголовным прозвищем Сиплый оказался вполне адекватным мужиком, и после четвёртой чарки мы быстро нашли с ним общий язык.

Но вот то, что он мне рассказал, тянуло на почти детектив с погонями и интригами.

…

В отличие от моей Сосновки, информация о предстоящем появлении в их краях отрядов польского князя Болеслава и Святополка дошла до старосты деревни за пару часов до их появления. Местные пацаны ловили рыбу выше по течению и заметили чужаков. И пока те шли рекой, мальчишки успели напрямки срезать и сообщить пренеприятнейшее известие — скоро будут грабить.

И вся деревенька снялась с места и, как в старые добрые времена, подалась в лес. От греха подальше. Какую-то часть провизии и скотины незваные гости с собой умыкнули, но никого из местных жителей не нашли. Поди их найди в лесу дремучем, где каждая кочка ловушкой хитроумной может быть, а то и ямы волчьи попадаются.

Так что, как только миновала напасть, жители вернулись назад и зажили заново, но при этом каждый день начали гонять пацанов на обход реки. Так и нас засекли давно уже.

Молодец Бориска! Потому и староста он тут, что умом не обделён и за народ радеет. Но кабы не Волеслав, которого в Бобровке давно знали, я бы тоже тут только плетень поцеловал да назад вернулся. В избах брать тут особо и нечего, а инструмент и припасы староста с осени припрятал где-то в лесу. Одна живность ещё тут была: пять коров, козы, гуси да куры. Но вот сколько тут всего жителей, Бориска мне предусмотрительно не рассказал. Мало ли что за князь. Сегодня вот с ним за одним столом мёд пьём, а завтра он всех на какой-нибудь оброк поставить решит. Кто их, князей этих, знает.

В целом произвели Бобровские на меня хорошее впечатление. В глаза смотрят прямо, не юлят. Да и цветные радуги над головами чётко просматриваются, без примесей. Нету у них ни воров, ни убийц, ни каннибалов, тьфу-тьфу-тьфу. Во всяком случае, среди тех, кто представлял передо мной интересы всей деревни. Сколько их там ещё пока в лесу отсиживается и ждёт команды «вольно», я пока не знал, но думаю: если у них тут руководство такое, то и среди деревенских мало может оказаться гнили. Всё-таки тут все живут коммуной, сообща, поддерживая друг друга. А значит, вся гниль сразу бы наружу всплыла.

Я кивнул Колывану, и тот вышел из клети, чтобы под присмотром одного из местных мужичков сходить к нашему обозу за подарками.

— А вот, Борис, хочу подарки дорогие сделать тебе и всем жителям вашей деревни за то, что от ворога вы так умело ушли и что целы остались, не предав земли своей.

Язык у меня уже слегка заплетался, но я добавил в речь немного пафоса для усиления эффекта.

Колыван подал мне мешок, из которого я сам выложил на стол пять камней-светильников и один лекарский амулет из рога оленя с встроенным в него небольшим накопителем.

Речные окатыши с ладонь размером глухо стукнули о столешницу, и мужички кругом сильно напряглись, не понимая, что тут пришлый князь удумал. Обычные булыжники подарком дорогим называет.

Волеслав усмехнулся и подмигнул Кудряшу, с удивлением переводившему взгляд от меня на него и обратно.

— Что, Борис, не рад подарку княжескому?

— Да не пойму я, княже, чему тут радоваться пока. Может, ты объяснишь нам, неразумным?

— Молодец! На веру ничего не принимаешь, — и я с улыбкой дотронулся трижды до одного из камней, который засиял чистым, ровным, тёплым светом, осветив всё пространство вокруг.

Пожалуй, ради такого эффекта столько пить не стоило. Ибо весь хмель с мужичков, как ветром, сдуло в один миг. Только мёд зря переводили.

— Светить такой амулет может непрерывно три месяца. Но днём его выключать можно вот так.

И я опять дотронулся до светильника особым образом, размыкая руны.

Тишина в клети стояла гробовая. Даже уже давно привыкший к чудесам старый волхв и то сидел теперь с открытым ртом.

Как бы их тут кондрашка не хватил.

Я слегка кашлянул, чтобы напомнить о своём присутствии. Мы тут вообще-то презентацию товара делаем, а не просто фокусы показывать пришли.

— Каждый амулет именной. То есть будет работать только у одного его хозяина. Для остальных это просто булыжник. Так что давай, Борис, назначай, кому подарки дарить будем у тебя в деревне. Кто самый молодец?

Вот тут уже мужички заметно оживились и начали на Бориску глазками постреливать. А тот от важности доверенного аж как шар раздулся и спину выпрямил. Коли сам князь ему доверил награду раздать, не иначе как первым ближним боярином у молодого князя стать можно.

Ну, на это и был весь расчёт. И это я ещё про лекарский амулет ни слова не сказал.

Я задумчиво осмотрел местный бомонд и поцокал языком. Надо будет время выбрать, когда Бобровку к присяге приводить. Никуда они теперь от меня не денутся.

…