Глава 2

— Ну, не то, чтобы прям жива! Что со мной может случиться? — голос Ники у меня в голове был бодренький и звонкий.

— Ну… ты тут вроде как ошибку у себя в базовом ядре нашла.

— Да? Странно! — Она пару секунд помолчала. — Действительно, есть запись в протоколе устранения ошибок. Похоже, какой-то сбой при переносе матрицы сознания. Ядро запущено в аварийном режиме, — голос ИИ поменялся на медленный и задумчивый. — Функционал базовый сокращённый. Повышение уровня взаимодействия с реальностью через активацию программ с расширенными алгоритмами доступен только после восстановления базового ядра.

— Я пока не всё уловил, но давай по порядку! Я умер, и ты переместила моё сознание в какой-то искусственный мир?

— Не искусственный. Синтетический мир с реальностью высшего порядка. Точная копия основной исторической линии.

— А с годами там что? От сотворения мира — это когда?

— Если считать по летоисчислению от рождества Христова, то сейчас одна тысяча семнадцатый год. Двадцатое сентября. Точнее вересня, если по-местному.

— А синтетический — это как? Матрица?

— Не матрица. Ты находишься в реальности высшего порядка. Физические процессы здесь управляются не законами, а структурами. Вот только протоколы тут… старые. Очень старые. И… несовместимые с моим текущим ядром.

Я глянул на зависшие над головой спящей Матрёны руны. Они переливались, соединяясь в схему. Красиво. И жутковато.

— Значит, это магия? — спросил я самым осторожным внутренним голосом из всех, что у меня были.

— Это язык высшего программирования реальности, — ответила Ника. — Низкоуровневый протокол управления энергией. Символический. Уровень абстракции примитивный, но эффективность очень высокая.

Она замолчала, но потом очень тихо прошелестела:

— Илья… мне нужно время. Ядро повреждено.

У меня внутри неприятно кольнуло. Будто сердце пропустило удар.

— Насколько повреждено?

— Восемьдесят шесть и тридцать восемь сотых процента функционала недоступно. Доступ к вычислению вероятностей ограничен. Аналитические модули частично разрушены. Память — фрагментарная. Оценка сроков восстановления — от нескольких месяцев до пяти лет. В зависимости от объёмов внешних данных. При условии адаптации твоей матрицы сознания к локальному протоколу.

— То есть? — я уже понимал ответ, но решил спросить.

— Тебе придётся выучить этот язык. Изучить этот мир. Его структуры.

Голос стал чуть тише:

— А мне надо переписать часть себя под него… или переписать часть мира под себя.

Я сглотнул.

— И что мне делать?

— Первое: выжить. Второе: изучать. Чем больше ты поглощаешь информации и осваиваешь местного кода, тем быстрее идёт процесс восстановления моего ядра. Мы теперь одно целое.

Круг рунических символов над головой Матрёны вспыхнул ярче, словно подтверждая её слова.

— Илья… — сказала Ника почти шёпотом, что было странно для ИИ. — Есть одна хорошая новость.

У меня мурашки побежали по спине.

— Всего одна?

— Функция универсального переводчика у меня активна.

— Я поэтому их тут всех понимаю и могу с ними говорить?

— Не только. Эти руны… у меня есть полный набор.

— Ну, круто, чё! Прям полегчало мне сразу, — ухмыльнулся я.

— Это не так уж и мало, поверь!

— А плохие новости есть?

— Плохая в том, что этот код кто-то уже взламывал до нас. И оставил следы. Вон посмотри, видишь эти вкрапления в её матрице?

Ника подсветила мне два сегмента светящихся рун в режиме дополненной реальности.

— Да вроде ничем не отличаются.

— Присмотрись внимательнее.

Руны дрогнули, и их линии сложились в краткий фрагмент структуры, похожей на чью-то цифровую подпись. Моментально исчезнувшую.

— Что это было? — спросил я.

— Чужой код, — тихо сказала она. — Очень старый. И… очень странный. Будто кто-то вносил правки, не разобравшись до конца с мастер-кодом. Как заплатки на штанах. Что-то пытались спрятать за ними, но у меня не хватает функционала разобраться прямо сейчас.

У меня похолодели руки.

— Илья, — добавила она. — Похоже, тут кто-то уже успел солидно поковыряться, пытаясь взломать эту реальность.

Она замолчала, но потом добавила:

— И кстати, в протоколе объединения моего ядра с твоей матрицей сознания не зафиксирован перенос в этот мир.

— В смысле?

— Это не я нас сюда переместила.

…

Я аккуратно привстал на одном локте и оглядел избушку уже совсем иным взглядом. Предметы будто слегка подсвечивались изнутри, а некоторые мерцали особенно ярко. Казалось бы, простые вещи: стол, скамейки из грубо обтёсанного дерева, глиняная посуда на столе, какая-то утварь по полкам вдоль стен. Даже пучки каких-то трав, развешанные на верёвках под потолком. Солнышко в этот момент скрыло тучками, и в сумраке избы все предметы вдруг засветились разными цветами, а вокруг некоторых прямо в воздухе заплясали мерцающие руны.

Ни дать ни взять — дополненная реальность.

— Это я тебе так подсвечиваю, — Ника решила уточнить на всякий случай, неверное, чтобы я не счёл это глюками и игрой ушибленного поленом мозга.

— Да, я понял.

Я медленно поднялся с лежанки, боясь разбудить мирно посапывающую рядом женщину. Эк я её утомил-то. Вроде день на дворе, а её вырубило прям не по-детски.

Протопал босыми ногами по гладкому земляному полу, утрамбованному до состояния бетонной плиты. Подцепил ковшом из ведра водички и жадно выпил почти всю. Дышать стало намного легче.

Я посмотрел на зажатый в руке деревянный ковш и усмехнулся. Дерево, как дерево. Только вот фонит от него каким-то зелёным свечением. Будто сталкер какой-то его недавно из радиоактивной зоны притащил.

— Предметы, изготовленные из биологических компонентов, имеют схожую структуру.

— Ника, я вроде не дурак. Могу как-то анализировать некоторые вещи сам.

— Ой, ну извини. Умолкаю. Но ты спрашивай, если что!

— Спасибо!

Я протянул руку к еле тлеющим уголькам в жаровне и почувствовал покалывание в кончиках пальцев.

Несколько оранжево-красных рун отлетели вверх и заплясали возле моей ладони, как будто предлагая их поймать. Я усмехнулся и постарался двумя пальцами ухватить самую яркую.

И ухватил.

Никакого физического контакта я не почувствовал. Пальцы не обожгло и даже не нагрело. Я разжал их, руна выпрыгнула обратно и снова заплясала между моей ладонью и угольками.

Я снова попытался её поймать, заворожённо глядя на её мерцание и переливы цвета. Говорят, что можно бесконечно долго смотреть, как горит огонь. Но в этот миг мне казалось, что ничего более прекрасного, чем этот огненно-рунный танец, я не видел в жизни.

Снова поймав двумя пальцами кусочек этого волшебства, я слегка потянул руку на себя пытаясь вырвать руну их хоровода. И в этот миг пламя над углями вдруг вспыхнуло и вытянулось вверх, едва не достав крыши избушки.

— Ты что творишь? — раздался позади меня испуганный голос.

Я обернулся и посмотрел в широко открытые глаза Матрёны, сжавшейся в комок под шкурами.

— Всё хорошо. Просто засмотрелся на огонь.

Как-то мои слова её вообще не успокоили, а наоборот, она ещё больше сжалась, в страхе глядя на меня.

Я оглядел себя, и только тут понял, что стою посреди избы абсолютно голый. Но вряд ли этот вид мог её так напугать. Чего она там не видела-то? Да и внешне я очень даже ничё-такой. Мускулистый, где надо. Да и с половыми признаками тоже всё в порядке. Даже более чем, насколько я могу судить по множеству фильмов из моей прошлой жизни.

— Матрёна, ты чё? — я попытался подойти к лежанке, но женщина вытянула вперёд руку и раскрыла рот, явно намереваясь заорать во всё горло.

Я притормозил и тоже удивлённо посмотрел на неё. Вроде, буквально, ещё полчаса назад реакция на моё тело рядом с собой у неё была совершенно противоположной.

— Чё случилось-то? — вновь попытался я наладить контакт.

— Ты кто?

— В смысле? Макар.

— Чур меня! — она сделала странный жест руками, и я увидел, как её тело буквально за долю секунды окутала еле светящаяся сеть. Правда какая-то дырявая и с виду не очень прочная.

— Матрёна? Охолони! Это я, Макар! Ты чё, белены объелась?

— Какой белены? — глаза у неё вроде начали приобретать осмысленное выражение.

— Трава такая ядовитая, после которой дурь всякая мерещится начинает.

— Не знаю такой! — она встряхнула головой. — Ты сам откуда знаешь?

— В детстве как-то слышал. Погоди, ты чего сетку-то напялила? Боишься меня что ли?

— Ты видишь чурову сеть? — глазки у неё опять нехорошо заблестели маниакальным светом и полезли на лоб. — Ты кто?

— Здрасте, приплыли! Опять заново знакомиться будем?

Она встряхнула головой и вроде стала дышать ровнее. Призрачная диаграмма над её макушкой начала менять очертания и скорость вращения рун заметно снизилась.

— Макар?

— Ну! Макар, — показал я на себя пальцем. — Матрёна, — вытянул я тот же палец по направлению к ней. — Добрый день! Приятно познакомиться!

— Чур меня! — вновь выкрикнула она с повторением прежней фиги пальцами, и почти погасшая сетка вокруг неё вновь напиталась светом.

Да етитьколотить! Неужели я всё перепутал, или этот Колыван с той девкой у колодца меня разыграли?

— Макар ни в жисть на меня сам бы не полез! Да ещё такое вытворять бы точно не стал. Да и сама я как поддалась? Не иначе, как волшба то чёрная была! Ты ж дурень был завсегда! Пары слов связать не мог. А ныне вон как складно всё у тя! И огневицу вызвать смог как-то!

Уфф. Я прям выдохнул облегчённо. Дала баба слабину, а теперь корит себя за уступчивость, выдумывая разные волшебные доводы.

Я аккуратно уселся на скамейку, боясь получить занозу, а потому, не сильно двигая задом.

— Давай нормально поговорим? — я как мог дружелюбнее посмотрел на неё. — Ты меня поленом давеча по голове приголубила?

— Ну, было дело. И чё? — она вроде прислушалась, но зыркала глазами всё равно напряжённо.

— Ну, стало быть, сама и виновата, что у меня голова-то на место встала?

Она на целую минуту подвисла, а потом затряслась ещё сильнее.

— Стало быть правду бабка сказывала. Вернулся, наконец-то!

— Кто?

— Ты.

— Откуда?

— Оттуда.

Ну вот теперь всё встало на свои места, и мы, наконец-то, во всём разобрались.

— Ну, стало быть, я вернулся! Здравствуй, Матрёна! — я улыбнулся и распахнул руки.

— З-здравствуй, Илия! — промямлила она сквозь сжатые зубы.

— Чё?

…

Теперь, похоже, пришло моё время удивляться.

— Чё?

— Ты ведь Илия? — она смотрела на меня исподлобья и явно не настроена была шутить.

— С чего ты взяла? Макар я! — я тоже нахмурился и положил руки на стол. — Ты тоже головой что ль ударилась? Не узнаёшь меня уже?

— Бабка Луша в прошлую зиму померла, а перед самой смертью сказывала, что ты вернёшься, когда время придёт.

— Матрёна! Не чуди! Мало ли что старая наговорить могла! — колоться прям сходу у меня точно не было никакого желания.

Может меня после такого признания тут сразу на костёр потащат. Ну его нафиг! Макар-дурачок — вполне себе нормальная легенда. С дураков спросу меньше. Ну, подумаешь, прокололся с ней немного. Ну, так гормоны молодого тела. Да и у неё видать воздержание уже в мозг ударило крепко. Ну и что? Но ежели тут какая-то мёртвая бабка была в теме моего настоящего имени, то пока стоит погодить с чистосердечными признаниями.

— Бабка Луша ведуньей была сильной. Меня всему учила. А как ей тебя привезли две зимы назад, так забросила всё и ушла в лес. А как помирать собралась, так тебя ко мне привела. За тобой, дурнем, догляд ведь нужен. Вот я и глядела, как бабка завещала.

— Глядела, значит? А по ночам грел я тебя значит для лучшего догляду? — ткнул я пальцем в небо, и попал прям в яблочко.

Баба налилась румянцем и глазками забегала по сторонам.

— А и чё с того? Замуж меня ведь никто не возьмёт. Да и для утех брезгуют. Так чего мне в тоске бабьей помирать, коли тут такой молодой под боком очутился.

— Стало быть, рабом ты меня сама нарекла?

— А как было иначе? Коли Волеслав хотел тебя в жертву Перуну принести. Насилу отбрехалась тогда, что Перуну дураки не надобны, и что в рабах ты у меня. Будто я у бабки тебя выкупила.

— А рабам, значит, на алтаре не место! Ясно!

В воздухе повисла пауза. Я обдумывал её слова, а она продолжала смотреть на меня настороженно.

— Так ты Илия?

…

Я встал со скамейки и пересел на лежанку. Матрёна немного поёрзала, но отползать не стала, выжидательно глядя на меня.

— И кто такой этот Илья? — задал я вполне естественный вопрос.

Может этот Илья у них тут местный душегуб, которым детишек пугают.

— Илия, — почему-то Матрёна перешла на шёпот. — Бабка сказывала, что когда князь Святополк прогнал нашего князя древлянского Святослава Володимировича с княжения во Вручее, то князь перед тем, как увести погоню за собой, оставил бабке Луше двух своих сыновей. Яна и Илию. Она ведь у них нянькой была с рождения. Ян той же зимой помер. А Илия умом тронулся. Бабка уверяла, что на детках чёрное проклятие лежало, кое на князя Святослава братоубивец Святополк Окаянный наслал через волхва своего Горемысла.

Я прям заслушался. Как былину какую-то Матрёна рассказывала, всё больше подражая сказителям и делая это как-то нараспев и с особым придыханием.

— Вот как Илия-то умом тронулся, бабка в лес и ушла, пытаясь там проклятие то с него, то есть с тебя, снять. Только не получилось у неё ничего. Но, когда она тебя ко мне привела, сказывала что ты вернуться скоро должен. Мол, сделала она всё, что могла, и проклятие скоро спадёт. Почти год уже прошёл с тех пор. Я уж и не чаяла.

Я вздохнул. Как в кино. Тайный наследник убитого братом князя. Я точно не в новом «Холопе» тут снимаюсь? А то после наших с Матрёной постельных сцен рейтинг у фильма должен будет до двадцати одного плюс подняться. А может и совсем придётся его в интернете только на специальных сайтах потом показывать.

— Ладно, — я опять вздохнул, — чего уж тут таиться. Илья я!

— Я так и знала! — из неё будто воздух весь выпустили. — Горе мне! Что же делать-то теперь!

— А в чём забота? — Я пожал плечами и посмотрел на неё игривым взглядом. — Нешто я тебе в таком разе не люб?

— Люб! — она тоже вздохнула. — Только убьют тебя теперь, и меня заодно! — опять шёпотом запричитала она. — Святополк ведь войском на Киев идёт. Седмицу назад его люди приезжали за фуражом и провизией. В деревне только урожай собрать успели и уже почти для погоста всё сготовили, как всё и забрали. А ежели прознают, что сын Святослава тут у нас хоронится, то ведь и деревню всю сожгут.

Она попыталась залезть с головой под шкуры.

— Ой, беда!

— Погоди, Матрён. Я же для всех тут — Макар-дурачок? Ну так пусть так и будет. Чего зазря переживать.

— Ты не понимаешь! Горемысл — волхв дюже сильный. Не чета нашему Волеславу будет. Он точно узнает. И придут за тобой. За всеми нами.

— Прекрати причитать! Как он узнает-то?

— Так ведь — волхв! — последнее слово она произнесла с придыханием и особым ударением, будто каждую букву заглавной произносила. — Говорят, даже новый бог с волхвами справится не может, потому как они не только на старых богов опираются, но и владеют древней волшбой. Он точно тебя учует!

— Волхвы. Древняя волшба. Эх, давно я в такие квесты не играл. А ведь когда-то мастером был.

— Чё?

— Ничё, — в рифму парировал я.

Потом задумчиво посмотрел в потолок. Дыра для дыма от жаровни странным образом притягивала взгляд.

Встав в лежанки, я ещё раз подошёл к этому чуду печного дела и потянулся рукой к уголькам.

— Ты чего это удумал? — позади Матрёна опять высунула голову наружу.

Я молча поймал дикую мерцающую руну огня и мысленно закрутил из неё спираль, поставив в хороводе в пустующее место.

Огонь вспыхнул, и над уже почти потухшими угольками повис яркий файербол.

О как!

— Ника, это как так у меня получилось?

— Структура огня на низкоуровневой модели имеет форму шара.

— Я не про это. Как у меня получилось?

— Понятия не имею. Ты же программист. Сам знать должен.

Я повернулся к Матрёне и посмотрел в её широко открытые в испуге глаза.

— Волхвы говоришь? Ну, ладно, посмотрим, что тут за волхвы такие.

…