Глава 9Р

Утреннее солнце пробивалось сквозь окно на кухне, ложилось на стол и подсвечивало пар над миской. Я доскрёб ложкой остатки еды, отодвинул посуду в сторону, и обвёл взглядом своё «семейство».

Крох сидел у моей ноги, сонно прикрыв глаза, а Люмин усердно вылизывал лапу.

— Доели? — спросил я, покосившись на миски.

Зайцелоп оторвался от лапы, посмотрел на меня, моргнул и снова взялся за дело, мол, не отвлекай, у меня тут гигиенические процедуры.

Я взял посуду, вышел во двор и окунулся в тёплое утреннее марево. Где-то за забором кукарекал петух, а у колодца безмятежно посапывал Брумиш, развалившись на боку и выставив пузо кверху. При каждом его выдохе на земле слегка шевелились травинки.

— Доброе утро, тяжеловес, — произнёс я.

Я аккуратно вытащил из-под морды Брумиша миску, наполнил ее водой и поставил рядом со зверем. Затем вымыл посуду и разложил сушиться.

На обратном пути провёл ладонью по нагретой солнцем пластине бронебруса, отчего он сонно фыркнул и шевельнул ухом.

— Сторож из тебя так себе, — с улыбкой подметил я.

В ответ он засопел ещё громче.

Я направился в коридор и потянулся к стоявшему у стены ранцу, как вдруг услышал скрип открывающейся двери в спальню.

Обернувшись, я улыбнулся. На пороге в одной рубахе стоял Ларк. Его взъерошенные после сна волосы торчали во все стороны, напоминая кучу сена, а на левой щеке виднелись следы от подушки.

— Доброе утро. Ты чего так рано вскочил? — медленно произнёс я

— Здорово, племяш, — отозвался он, потирая шею. — Да что-то не спиться сегодня. Вот, решил тебя проводить до двери, а чуть позже размяться.

— Это дело полезное, только смотри не перенапрягись.

— Ой, хватит уже, — отмахнулся Ларк. — Я нормально себя чувствую, поэтому…

Он помолчал, разглядывая пол под босой ступнёй, а затем твёрдо произнес:

— Решил вернуться в «Седую наковальню». Хватит, нагостился.

— Дядя…

— У меня там свой угол, привычная кровать, да и никто не ворчит.

Я скрестил руки на груди.

— Я не ворчу.

— Ворчишь, племяш, ещё как. Точь-в-точь, как мать твоя, она тоже над каждым моим чихом квохтала.

— Тебе нужно отлежаться ещё как минимум неделю, нормально питаться и не таскать тяжести. Долечись сначала до конца, ты мне ничем не мешаешь.

— Племяш, — дядя посмотрел на меня тёплыми, чуть прищуренными глазами. — Спасибо тебе, но я не из тех, кто долго гостит.

Я открыл рот, чтобы выдать пару железных аргументов, но осёкся. С Ларком спорить, что и с Брумишем бодаться: упрёшься лбом в пластину, только шишку набьёшь, а толку всё равно никакого.

Да и не мне учить его жизни — каждый волен поступать так, как считает нужным.

— Хорошо, — я выдохнул. — Но дождись хотя бы окончания турнира, чтобы звери одни не оставались.

— Вот это уже разговор, так и поступим, — он подошёл и хлопнул меня по плечу. — Иди уже, целитель, а я на пост во двор пойду, к Брумишу.

— На какой пост?

— Стратегический. Кто-то же должен следить, чтобы зайцелоп снова не свалился в бочонок с водой.

Ларк, шаркая босыми ногами, скрылся на кухне.

Я с улыбкой покачал головой, опустился на корточки перед пушистыми мордами и потрепал Люмина между ушей.

— Веди себя прилично, ушастый. Не приставай к дяде и не проси у него морковку.

Зайцелоп тут же поджал лапки, опустил уши и состроил самую благонравную мордочку, на какую был способен. Через нить мгновенно прилетел образ: Люмин в пышном розовом банте сидит у двери, как примерная барышня, и держит в зубах букетик одуванчиков.

— Артист, — усмехнулся я. — Я тебе всё равно не верю.

Образ сменился: тот же зайцелоп, но уже подмигивающий.

Я перевёл взгляд на рядом сидящего Кроха. Он чуть склонил голову набок и посмотрел на меня не так, как обычно — не внимательно, не сурово, а… Напряжённо.

— Что случилось, боец? — прошептал я.

В этот момент через нить прилетел странный образ — не картинка и не сцена, а что-то размытое: тёмное пятно вдалеке, физическое ощущение медленно ползущей между лопатками холодной капли и едва уловимая тревожная мысль: «Оно идёт сюда».

Образ внезапно дрогнул, будто Крох сам не был уверен, правильно ли передал свои ощущения, и попытался ещё раз, мягче: «Я не знаю, что чувствую, но… Береги себя».

Я несколько секунд молчал, поглаживая его загривок.

— Не переживай, — произнёс я. — Всё будет хорошо.

Почесал Кроха за ухом, поднялся, закинул на плечо ранец и шагнул к двери.

Отодвинув засов, переступил через порог и обернулся. Из полумрака коридора на меня смотрели преданные звери, сидевшие бок о бок. Один — пушистый золотистый с обиженными глазами, другой — светлый с беспокойным взглядом, который мне совсем не нравился.

— Вечером вернусь, — сказал я и закрыл за собой дверь.

Улица встретила меня тёплым ветром и мягким, заливающим мостовую солнцем. Миновав несколько переулков, заметил у булочной небольшую очередь. Краснощёкая женщина с заправленным передником выносила наружу деревянный поднос с круглыми кренделями. Аромат стоял такой, что я невольно сглотнул слюну.

— Митька, изверг! — донеслось из ближайшего переулка. — Я же тебе ясно сказала две буханки купить! А ты опять три приволок!

— Так, маманя, дешевле же!

— Я тебе сейчас покажу «дешевле»!

В переулке хлопнула мокрая тряпка, мальчишеский голос завопил: «Ай-ай-ай», и в общую утреннюю симфонию города вплелся звонкий женский смех.

Чуть дальше на перекрёстке я застал короткую драму. Торговка яблоками, в съехавшем набекрень платке, держала за шиворот тощего пацанёнка лет десяти, а в её свободной руке болтался кошель с вышитой ромашкой.

— Это не я! — отчаянно верещал пацан. — Тётенька, отпустите!

— А кошелёк мой как тогда у тебя в руке оказался⁈

— Я нашёл! Он на земле лежал! Честно-честно!

— Ах ты, воришка мелкий!

Из-за угла выглянул худой стражник, лениво жевавший травинку, и поинтересовался:

— Вам помочь?

— Да я сама управлюсь! — отмахнулась торговка.

Я обогнул их по широкой дуге.

Долго толкаясь в толпе, я наконец-то добрался до служебного входа. Работник Арены с седой щетиной, заметив меня, кивнул, а второй, помоложе, и вовсе приподнял ладонь, будто увидел старого знакомого.

— Доброе утро, целитель, — буркнул старший и шагнул в сторону.

— Доброе утро.

Моё удостоверение на этот раз никто проверять не стал. Я дошёл до неприметной двери, толкнул створку, и на меня тут же навалилась прохлада. Масляные плошки в коридоре горели ровно, лишь у одной из них тихонько потрескивал фитиль.

Через несколько минут я прошёл мимо открытой двери одной из подсобок. Внутри помещения женщина перекладывала тряпицы из таза в таз, напевая себе под нос какую-то мелодию.

Толкнув дверь в комнату отдыха целителей Ассоциации, я сразу услышал знакомый голос.

— Эйден, доброе утро! Твоя сумка уже готова, — громко поприветствовал Дальген, расплывшись в широкой улыбке.

Рыжий крепыш сидел на лавке и чистил ремень.

— Доброе, спасибо, — отозвался я.

Нисса на секунду отвлеклась от возни с носилками и кивнула мне. Орт, проверяя ящик с инструментами у стены, молча приподнял ладонь.

Брон краем глаза мазнул по мне, кивнул, и продолжил что-то втолковывать помощникам у стола.

Я подошёл к лавке, на которой лежала служебная сумка с эмблемой Ассоциации, подхватил её и направился в раздевалку.

За мной увязался Дальген.

— Эйден, я тут подумал, — затараторил он, шагая чуть позади. — Ты вчера на меня не обиделся? Ну, за то, что сумку твою хотел понести. Я же не со зла, просто у нас так принято…

— Не обиделся, — отозвался я.

— Точно? — уточнил он.

— Точно.

— А то я всю ночь ворочался, думал, мало ли… — вновь начал парень.

— Дальген, — перебил я его.

— А?

— Не мельтеши.

— Понял, не отвлекаю, — парень почесал затылок и отошёл в сторону.

Оказавшись в раздевалке, я затворил дверь и быстро переоделся в тёмно-синюю форму Ассоциации.

Затем открыл ранец, вытащил склянки с обогащёнными лекарствами и переложил их в сумку, прикрыв сверху тряпицей.

Снаружи кто-то громко хлопнул дверью. Я перекинул ремень сумки через плечо и, вернувшись в комнату отдыха, застал стоявшего у стола Зикариуса. Он, заложив руки за спину, о чём-то тихо переговаривался с Броном.

— Эйден, доброе утро, — произнёс Кринст, посмотрев на меня.

— Здравствуйте.

— Господа, — Зикариус обвёл всех взглядом. — Раз все собрались, прошу подойти поближе.

Группы подтянулись к столу.

— Сегодня по плану двенадцать боёв, — продолжил он. — Хоть это и меньше, чем вчера, но расслабляться ни в коем случае нельзя. Судя по опыту предыдущих лет, чем ближе к финалу, тем серьёзнее травмы.

Брон слегка кивнул.

— Схема прежняя, — Кринст посмотрел на меня. — Группа Эйдена дежурит у выхода на поле, группа Брона в помещении для операций. Я буду перемещаться между вами и при необходимости подключусь к работе.

— Принято, — отозвался я.

— Вот список наших бойцов, Эйден.

Он протянул мне сложенный лист. Я тут же развернул его и, пробежавшись глазами по строчкам, заметил знакомое имя — Тейн Кассель. А вот Мира в списке отсутствовала — видимо, сегодня её закрепили за целителями Арены Когтя.

— Вопросы? — Зикариус внимательно всех оглядел.

— Нет вопросов, — ответил Брон.

— Всё понятно, — я сложил пергамент и спрятал в карман.

— Тогда на позиции, — хлопнув в ладоши, скомандовал Кринст.

Все сразу разошлись. Нисса подхватила свёрнутые носилки, Орт ящик с инструментами, Дальген на этот раз даже не попытался отобрать у меня сумку, только с тоской посмотрел на неё.

Брон поравнялся со мной у двери.

— Удачи, — произнёс он и двинулся со своей троицей в сторону операционной.

— И вам.

Мы направились по гулкому коридору к арке. Издалека уже слышался нарастающий рёв трибун — Арена вовсю готовилась встречать участников.

Вскоре я поздоровался с двумя стражниками у арки и, подойдя поближе, облокотился на каменную стену. Солнце уже нещадно палило над полем, раскаляя песок и создавая в воздухе дрожащее марево.

— Ну и жара, — заметила Нисса, прислоняя носилки к стене.

— Угу, — поддакнул Орт, опуская ящик.

— А вот я слышал… — воодушевленно начал Дальген, но был прерван.

— Жители и гости имперской столицы! — громогласно разнёсся голос судьи. — Приветствую всех на втором дне Имперского турнира молодых дарований!

Трибуны ответили восторженным гулом, переходящим в свист и аплодисменты.

— Первая пара! Представитель Аурума, ученица Первой Академии — Лессина Корд с четырёхкрылым соколом Пёрышком! Её соперник — представитель Книрта, ученик Академии «Глубинная сталь», Бергард Хольт со стальным ежом Ворчуном!

Я развернул пергамент и прочитал первую строчку.

— Лессина наша.

В коридоре появилась тоненькая девушка лет восемнадцати, со светлой косой, перекинутой через плечо, и не по годам серьезным лицом.

Рядом с ней семенил четырёхкрылый сокол Пёрышко. Его верхние крылья были длинными и узкими, созданными для бешеной скорости, а нижние короткими и широкими, идеальными для манёвров. Стоило птице выйти на залитое солнцем поле, как её силуэт заиграл переливами от яркой лазури до меди.

С противоположной стороны вышел коренастый паренёк, а за ним выкатился, иначе и не скажешь, стальной ёж размером с овчарку. Серебристые иглы плотными рядами покрывали всё его тело, стуча друг о друга при каждом движении.

Стоило бойцам занять свои места, как судья крикнул:

— Бой!

Лессина едва шевельнула пальцами, и Пёрышко взметнулся в небо.

Через несколько секунд сокол спикировал, целясь в противника. Однако ёж не сместился с места, в последний миг свернувшись в шар. Мощный удар клювом пришёлся по иглам, высекая яркие искры. Птица с хриплым клёкотом отскочила в сторону, оставив на стальном шаре ярко-рыжее пёрышко.

— Это должно быть больно, — буркнула Нисса.

Пёрышко поднялся, взмыл ввысь и, перевернувшись в воздухе, заложил длинную дугу над Ареной, выжидая момент для атаки.

— Ёж, давай! — заорали на трибунах.

— Пё-рыш-ко! Пё-рыш-ко! — затянули с противоположной стороны.

Ворчун тем временем, не торопясь, развернулся, отыскал глазами противника и… выстрелил! С свистящим «фьють» с его спины сорвались три иглы, веером устремившись в небо.

— Это ещё что такое⁈ — удивлённо произнёс Дальген.

Лессина побледнела и резко сжала кулак. Пёрышко в последний миг резко поменял направление, и две иглы пролетели мимо, однако третья все же чиркнула по краю верхнего крыла, и в воздухе закружилось синее перо.

— Сволочь стальная! — заорал кто-то на трибуне.

Тем временем сокол решил сменить тактику и принялся стремительно кружить над противником. Один, второй… На пятом круге он внезапно спикировал, но в последний момент раскрыл крылья, резко затормозил и выпустил в Ворчуна очередь жёстких перьев.

Ёж вновь свернулся в шар. Часть разноцветных лезвий отскочила, но несколько перьев все же застряли, торча в разные стороны, как украшения на ёлке.

— Молодец девка! — взвыли трибуны.

— Думай, Бергард, думай!

Ёж вновь развернулся, выпрямился и снова выпустил залп игл, но на этот раз пять штук. Пёрышко метнулся вбок. Его нижняя пара крыльев, гася инерцию, широко распахнулась, благодаря чему три иглы пролетели мимо, однако четвертая оставила длинную царапину на боку, а последняя… Чиркнула птицу по горлу.

Сокол качнулся в воздухе, выровнялся, но потерял высоту. Из тонкого пореза на шее потекла тёмная струйка.

— Ужас-то какой! — завопил женский голос.

Лессина что-то крикнула, сокол отозвался клёкотом, и принялся набирать высоту, вскоре превратившись в крохотную точку.

— Что она задумала? — пробормотал Дальген.

— Сейчас увидим, — ответила Нисса.

Через несколько секунд птица ринулась вниз, развивая чудовищную скорость.

— Он что, решил разбиться⁈ — кто-то прокричал на трибуне.

Однако в последний миг сокол резко раскрыл крылья, погасил инерцию крутым разворотом и пронесся над спиной ежа, на излёте хлестко махнув левым крылом.

По Арене разнёсся звон. Каким-то неведомым образом длинные перья крыла срубили несколько стальных игл, обнажив кожу противника.

Ёж дёрнулся, заскрёб лапами по песку и в панике выпустил в сокола все иглы, оставшись полностью беззащитным. Однако птица была уже высоко, явно намереваясь добить противника.

Бергард, побледнев, вскинул руку.

— Сдаюсь! — крикнул он. — Сдаюсь!

— Победа за представителем Аурума! — раскатился голос судьи.

Трибуны мгновенно взорвались криком, свистом и аплодисментами, а кто-то даже запел. Лессина пошатнулась, но чудом удержалась на ногах.

Пёрышко опустился у ее ног и сложил вдоль тела все четыре крыла.

— Работаем, — бросил я через плечо и побежал на поле.

Раскалённый воздух Арены ударил в лицо горячей волной. Оказавшись возле крылатого пациента, я опустился на колено и, осмотрев его, обнаружил тонкий порез на горле, царапину на боку и ушиб левого крыла.

— Жить будет, — сказал я Лессине.

Девушка молча кивнула, облегчённо опустив плечи.

— Орт, болеутоляющий отвар, серебряный раствор и тряпицу.

Парень молча сунул мне в руку открытую склянку. Я обработал обе раны антисептиком и капнул соколу в клюв болеутоляющий отвар.

— Помоги ему подняться, — спокойно сказал я Лессине. — Он сам дойдёт.

— Спасибо, — выдавила девушка. — Спасибо, целитель…

Когда наша группа направилась к арке, я, бросив взгляд на ежа, увидел, что его уносила команда Арены Когтя.

— Ничего себе зверюга, — присвистнул Дальген. — В первый раз в жизни увидел стреляющего ежа!

— Скорее всего, какой-то редкий подвид, — предположила Нисса, прислоняя носилки к стене.

Я отвлёкся от их разговора и перевёл взгляд вглубь коридора, из которого разносились уверенные шаги.

— Вторая пара! — гаркнул судья. — Представитель Аурума, ученица Академии Мастеров Зверей, Мира Валленхоф с железношёрстным медоедом! Её соперник — представитель Дрогна, ученик Академии «Пылающая Лапа», Тейн Кассель с пепельным лунногривом Сильвером!

Трибуны взвыли так, что под аркой задрожала пыль на полу.

— Кас-сель! Кас-сель!

— Ми-ра! Ми-ра! Серебряную на медоеда!

— Да ты слепая, тётя, глаза разуй! На лунногрива ставь, верняк же!

Вскоре из полумрака показался Тейн Кассель с безупречно уложенными волосами, отдохнувшим лицом и легкой улыбкой на губах.

Рядом с ним двигался Сильвер. Тщательно вычесанная пепельная шерсть лунногрива переливалась в тусклом свете масляных светильников, а на боку, где вчера красовалась царапина, не осталось и следа.

— Эйден! — Кассель приветливо приподнял ладонь. — Рад вас видеть.

— Доброе утро, — отозвался я.

Вдруг парень резко остановился в трёх шагах от меня и слегка наклонил голову.

— Представляете, сегодня моей соперницей оказалась сама Мира Валленхоф! — продолжил Кассель.

— С ней будет непросто.

— Это точно! Но она… Великолепная девушка, — он повёл плечом. — Жду не дождусь, когда схлестнусь с ней в бою.

Я промолчал.

В этот момент из противоположного коридора уверенно вышла Мира, демонстрируя свою безупречную осанку. Рядом с ней двигался железношёрстный медоед, выказывающий абсолютное равнодушие ко всему происходящему вокруг.

— Ну, пожелайте мне удачи! — бросил Кассель, повернулся и шагнул в сторону поля.

Я внимательно смотрел ему вслед, искренне не понимая причин его радости… Всё-таки парню попался далеко не самый слабый соперник.

Внезапно, не дойдя всего пары шагов до песка, он замер, будто вспомнив о чем-то важном, и развернулся.

Парень взглянул на меня и, запустив руку во внутренний карман куртки, вытащил шарик, замотанный в тряпицу с печатью «КМЗ».

— Чуть не забыл! Я хотел ещё раз поблагодарить вас за корм, — мягко произнёс Тейн, не сводя с меня глаз. Затем ухмыльнулся и направился к центру Арены.

Что-то здесь не так. У меня заколотилось сердце.

— Зачем? — пробормотал я.

— Что? — переспросил Дальген.

— Зачем кормить зверя перед поединком? — не отрываясь от спины Касселя, сказал я. — На полный желудок тяжелее двигаться…

— Может, у него ритуал такой, — пожал плечами Дальген.

— Ритуал, — медленно повторил я.

Дойдя до своего места, Тейн присел на одно колено перед зверем, размотал тряпицу и достал шарик с кормом. Сильвер послушно подался вперёд и слизнул порцию с ладони хозяина.

Меня не покидало ощущение, что что-то не так. Совсем не так!

— Целитель? — позвала Нисса, заметив, как я резко изменился в лице. — Что-то случилось?

— Возможно, — бросил я, не отрываясь от поля.

Кассель поднялся, скомкал тряпицу и спрятал её в карман.

Тем временем судья вскинул руку.

— Бой!

Мира едва шевельнула пальцами, и медоед сделал первый неспешный шаг вперёд. Сильвер попытался сорваться ему навстречу, но вдруг… лунногрив задрожал, лапы подломились, голова мотнулась вбок, а из приоткрытой пасти хлынула белая пена. Зверь дёрнулся и… Рухнул на песок.

— А-а-а! — взвизгнул кто-то на трибуне.

— Что с ним⁈

— Эй, что происходит⁈

Медоед удивлённо замер и чуть опустил голову, явно не понимая, нападать ему или нет.

Кассель обхватил лицо руками и рухнул на колени рядом со зверем.

— Сильвер! Сильвер! Что с тобой⁈

Судья полетел к ним, застыл над бьющимся в конвульсиях телом и истошно закричал:

— Целителя! Срочно!

Я мгновенно рванул с места. Сумка ударялась о бедро, а в голове билась одна мысль: «Шарик корма!»

Добежав, я опустился на колено рядом с лунногривом и принялся за осмотр. Из пасти бежала пена, зрачки не реагировали, а поверхностное частое дыхание сопровождалось влажным хрипом. Под шерстью тело буквально пылало, тогда как подушечки лап уже начали холодеть. Я плотно прижал пальцы к основанию шеи и ощутил рваный пульс.

— Что с ним⁈ — простонал Кассель, однако в его голосе слышалось что угодно, кроме… искренней паники.

Я ничего не ответил, ведь это похоже на…

[Существо: Пепельный лунногрив]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

[Состояние: критическое. Острое отравление, поражение нервной системы и дыхательного центра. Время до остановки сердца: 2–3 минуты]

… отравление.

Я судорожно открыл сумку, заглянул внутрь и окинул лихорадочным взглядом все лекарства, выданные Ассоциацией: жгуты, серебряный раствор, болеутоляющий отвар, стимулятор для сердца, быстрозастывающий фиксатор, нюхательная соль, трубки, тряпицы, однако не нашлось… Ни одного противоядия.

Конечно, на турнирах ведь не принято травить соперников…

— Эйден, сделайте же что-нибудь! — почти закричал Кассель.

Я мельком взглянул на него. Лицо бледное, рот приоткрыт, глаза мокрые — всё как положено, как по нотам. Только зрачки быстро перебегали по моему лицу — изучали.

Сильвер хрипнул, его грудная клетка двигалась всё быстрее. Я сунул руку в сумку, и мои пальцы нащупали склянку.

[Обнаружено вещество: Зелье «Быстрая Росянка»]

[Эффект: Полная нейтрализация магических и природных токсинов в течение 1–3 минут]

[Способ применения: Нанести 3–5 капель на десну или под язык]

Лекарство, которое я взял по наитию.

— Орт, раскрой ему пасть, — бросил я.

Парень молча оттянул нижнюю губу зверя. Я выдернул пробку зубами, наклонил склянку и капнул пять капель на десну.

Раз, два, три, четыре… Секунды тянулись мучительно. На пятнадцатой судорога в задних лапах ослабла. На сороковой дыхание вдруг оборвалось, и у меня внутри всё похолодело, однако через миг зверь вздохнул. На восьмидесятой перестала идти пена. На сто двадцатой грудная клетка медленно высоко поднялась и опустилась, затем ещё раз и ещё.

Прижав пальцы к шее зверя, почувствовал, что его пульс выровнялся.

[Состояние: стабилизировано. Токсин нейтрализован на 92 %. Остаточные эффекты будут выведены организмом в течение суток]

Я выдохнул, и, подняв глаза, наткнулся на Касселя, сидевшего на коленях напротив. По его щекам текли слёзы, рот оставался приоткрытым, но в глазах… Не было облегчения.

В них светилось… Раздражение! Это длилось всего долю секунды. Почти сразу он моргнул, и из его глаза вновь покатилась слеза.

Кассель медленно выпрямился, поправил воротник куртки, смахнул влагу ладонью и повернулся… К трибунам.

— Жители столицы! — громко выкрикнул он. — Послушайте меня!

Трибуны притихли, чтобы расслышать каждое его слово.

— Вы всё видели сами! — Кассель развёл руки. — Мой зверь упал на ровном месте перед началом честного боя!

Я поднялся, не сводя с него глаз.

— Кассель, — произнёс я.

Он сделал вид, что не услышал.

— Я скормил Сильверу шарик корма! — продолжил он, вытащив тряпицу из кармана и высоко вскинув руку.

Я почувствовал, как у меня внутри все замерло, а кончики пальцев похолодели.

— Этот корм, — Кассель развернул ткань, демонстрируя печать. — Был куплен в лавке «Кодекс магических зверей» в районе Отверженных!

Наступила тишина.

— У целителя по имени Эйден Моррис! — его голос сорвался на всхлип. — Этот человек лично продал мне его для любимого зверя и поставил собственную печать! А эта проклятая отрава…

Кассель медленно направил руку с зажатой тряпицей на меня.

— … едва не убила Сильвера на ваших глазах!

Я стоял неподвижно. В голове не было ничего, только белый шум, а на его фоне: «Неужели… Крох пытался предупредить меня об этом?».

— Он… — голос Касселя прокатился над Ареной, и в его крике впервые за всю сцену прорезалось… Торжество, тщательно замаскированное фальшивыми слезами. — Отравил моего зверя!

Несколько секунд трибуны молчали, будто пытаясь осознать услышанное, а потом… Поднялся гул, и сквозь него, один за другим, проступали наслаивающиеся друг на друга выкрики толпы.

— Убийца!

— Я поставил серебряную на лунногрива!

— Целитель⁈ Тварь это подлая, а не целитель!

— Скотина! Какая же скотина, а⁈

Я вскинул голову, тщетно пытаясь разглядеть лица людей на трибунах, но сумел различить лишь сотни размытых точек.

В этот момент краем глаза я заметил, как из темноты нашего коридора не торопясь, заложив руки за спину, выходил Зикариус Кринст.

Затем увидел Миру. Её серые удивлённые глаза смотрели не на лунногрива, не на Касселя, а на меня.

А трибуны тем временем подхватили возгласы самых крикливых зачинщиков, и принялись единым гулом скандировать:

— Убийца зверей! Убийца зверей!