Глава 6

Проснувшись, я почувствовал, что Адрия, слегка оттягивая пряди, цепко держалась за мои волосы крошечными коготками и едва слышно сопела.

Я осторожно приподнял голову, и хватка наездницы тут же сжалась крепче.

— Малышка, — прошептал я, — тут тебе не гнездо.

Повернув голову влево, я тут же ткнулся носом в щёку Люмина. Зайцелоп умудрился занять половину моей подушки, дрыгая лапами, вскинутыми к потолку, и то и дело шевеля длинными ушами — видимо, во сне он за кем-то то гнался. В ногах же, полностью заблокировав мне возможность пошевелиться, спал Крох, заняв добрую треть кровати и свесив с края лохматый чёрный хвост.

Судя по всему, отныне постель принадлежит питомцам, а я на ней лишь квартирант. Нужно обустроить им лежаки, иначе скоро начну просыпаться на полу.

Аккуратно отцепив крошечные коготки от волос, я подхватил Адрию под грудку и пересадил её на подушку, рядом с зайцелопом. Малышка тут же открыла глазки, недовольно взглянула на меня, сердито переступила лапками и ткнулась клювом в золотистую шерсть.

Я медленно потянул затекшие ноги на себя и, стараясь никого не разбудить, тихо сполз с кровати на пол, но не успел сделать и двух шагов, как за спиной зашуршало одеяло, по половицам застучали лапы и раздался требовательный писк. Вся троица мгновенно сообразила, что дело пахнет завтраком: Люмин первым рванул из комнаты, за ним, быстро перебирая лапками и попискивая, мол, подожди дружок, ты никого не забыл, потопала Адрия, а Крох, неторопливо зашагав, замкнул цепочку, с прищуром косясь на малютку. Я улыбнулся и последовал за ними.

Следующие полчаса растворились в привычной суете. Решив не экспериментировать с количеством маны, ведь для этого необходимо время, а мне скоро предстояло отправиться к Хольцу, я обогатил одну порцию из мяса Пепельного секача в погребе и, прихватив еду для себя и остальных питомцев, направился на кухню.

Разложив улучшенные порции в миски Люмина и Кроха, я промыл пласт мяса Мраморника для Адрии, нарезал его тонкими лентами и поставил тарелку с едой на пол. Малютка деловито обошла её по кругу, придирчиво изучила предложенное и, выбрав полоску, что лежала ровнее остальных, заглотила её, взмахивая верхними крышками.

Пока звери работали челюстями, я разогрел в котелке над очагом еду, купленную у Борка, уселся на табурет и принялся завтракать, поглядывая через окно на двор, наливающийся утренними лучами.

План на день сложился ещё ночью, пока я смотрел на звёздное небо: обогатить шарики для Велгара, дойти до Хольца и выяснить, где именно проходит та черта, за которой корм превратится в яд, а также пополнить запас лекарств, большинство из которых пришлось потратить в Лесу.

Доев, я помыл посуду у колодца, вытер руки о тряпицу и вновь спустился в погреб. Взяв семь необогащённых шариков, устроился на нижней ступеньке и разложил корм перед собой.

— Ну что, — вслух произнёс я, разминая пальцы, — Пожалуй, начнём.

Вчера я закончил на сорока пяти дозах маны, а сегодня нужно насытить порции ещё меньшим объёмом. Через несколько секунд после того, как я сжал восьмой сгусток в первом шарике, перед моими глазами вспыхнуло системное уведомление:

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: тридцати шести стандартным порциям]

Я кивнул и потянулся за следующим комочком. Семь сжатых сгустков выдали двадцать восемь доз, шесть — двадцать одну. Дальше дело пошло быстрее: пятнадцать, десять, шесть. Последний, самый слабый шарик получил всего два сгустка с тремя стандартными дозами.

Я покрутил его в пальцах и невольно хмыкнул, засомневавшись, стоило ли вообще тратить на него время, но тут же одёрнул себя: именно с этой мелочи и начну. Никто в здравом уме не проверяет глубину брода, прыгая с разбега.

Поднявшись, я аккуратно убрал корм в мешочек и направился к нише над Элитными зельями. Переложив в ношу пять вчерашних порций и одну из трёх позавчерашних, я прикинул в уме получившуюся лестницу: тринадцать шариков, в которых содержится от трёх до ста пяти доз маны. Скромный набор, который поможет найти безопасную дозировку, способную вернуть зверю рассудок, или…

— Никаких «или», — твёрдо произнёс я, слушая эхо, отразившееся от каменных стен. — Я обязательно его вылечу.

Устроив мешочек на лестнице, я подошёл к обычному корму и, решив оставить немного маны на всякий случай, обогатил двести порций. Перед уходом сунул за пазуху склянку «Радужной слезы» и поднял экспериментальный набор. Если один из этих шариков всё-таки перегрузит и истончит каналы Велгара, зелье поможет укрепить их стенки.

Стоило мне выйти во двор, как в глаза бросились Люмин и Адрия, кружившие перед носом Кроха. Мохнатый лениво наблюдал за этой неугомонной парочкой, растянувшись у порога лавки и устроив голову на лапах.

— Так, команда, — я подошёл поближе и потрепал двухвостого за ухом. — Я по делам, не безобразничайте. Крох за старшего.

Зайцелоп мгновенно навострил уши и прислал через нить образ: он в плаще и с крошечным ранцем за спиной шагает рядом со мной.

— Не сегодня, — я покачал головой.

Картинка в моей голове тут же сменилась: ушастый сидит под проливным дождём у запертой двери в изорванном в клочья плаще и с тоской смотрит на валяющийся неподалёку ранец.

— Ты бессовестный шантажист, — констатировал я.

Люмин мгновенно прижал уши к спине и, не размениваясь на полумеры, выдавил крупную слезу из правого глаза.

— Я пойду один, — я вздохнул. — Но вечером дам тебе морковку, в погребе как раз последняя осталась.

Слеза испарилась быстрее, чем я успел договорить. Зайцелоп бодро потрусил в сторону лаборатории, мол, не очень-то и хотелось с тобой идти, у меня тут есть дела поинтереснее.

Провожая ушастого взглядом, Крох приподнял морду, и в моей голове тихо прозвучало: «Присмотрю».

— Значит, вчера мне всё-таки не померещилось, — я улыбнулся. — Спасибо.

Зверь моргнул и вновь опустил морду на лапы. Я дошёл до ранца, сунул в него мешочек, закинул лямки на плечи и, выйдя на улицу, запер входную дверь.

Косые лучи солнца подсвечивали парящие над мостовой пылинки, сквозь которые я увидел у колодца троих мальчишек лет девяти, запускавших в небо кривобокое сооружение из щепок и обрывка мешковины. Самодельный воздушный змей с веревкой на хвосте взмыл всего на пару человеческих ростов, после чего накренился и рухнул на землю.

— Ты побежал не в ту сторону! — надрывался самый мелкий из сорванцов.

— Я побежал туда, куда ветер дует! — донеслось в ответ.

— А чего он тогда опять упал⁈

Пока двое ругались, третий мальчишка поднял конструкцию и, отряхнув её, отрезал половину верёвки. Во время следующей попытки змей взмыл выше крыш, и вся троица так оглушительно заорала от восторга, что из окна ближайшего дома высунулась заспанная женщина и пообещала выпороть всех разом, если не угомоняться.

Я невольно улыбнулся и, не сбавляя шага, двинулся дальше. Уже на подходе к ремесленному кварталу до меня донёсся раскатистый крик, а проходя мимо распахнутых дверей одной из мастерских, я заметил рослого мужчину в кожаном переднике, который вываливал на землю охапку сыромятных обрезков.

— Я тебе что сказал? — гремел он на всю улицу. — Отбери годное! А ты что притащил?

— Так они хорошие, — донёсся унылый ответ топтавшегося рядом тощего парня.

Оглянувшись на ходу, я увидел, как мастер подхватил один из лоскутов и потряс им перед носом ученика:

— Хорошее⁈ Тут дыра! Вот, гляди, сквозная!

— Так она… крошечная совсем, — оправдывался малый, пятясь назад.

— Это совесть у тебя крошечная!

Ещё с полминуты до моей спины долетали раскаты гнева, пока я не свернул на знакомую улочку. Впереди показался дом с красной черепицей и безупречно подстриженными кустами. Я миновал аккуратный палисадник, поднялся на крыльцо и негромко постучал.

Створка распахнулась так стремительно, словно её толкнули изнутри в ту же секунду, и на пороге возник Хольц. Скользнув взглядом в полутёмный коридор, я заметил у входа одинокий табурет, которого точно не было в мой прошлый визит. Он что, сидел на нём с рассвета?

— Заходи, — бросил старик.

Ни «доброго утра», ни «как добрался» — он просто развернулся и зашагал вглубь дома. Я последовал за ним. Когда мы миновали коридор, кухню и остановились перед дверью, обитой листовым железом, Хольц провернул ключ в замке и толкнул створку.

Едва я шагнул в комнату вслед за стариком, как Грим открыл глаза, медленно поднялся и сладко потянулся, выгнув спину дугой, а заметив меня, неторопливо подошёл поближе и ткнулся широким лбом в моё бедро.

— Привет, здоровяк, — я улыбнулся и запустил пальцы в густую тёмно-синюю шерсть на его загривке.

Зверь тут же заурчал и прислонился боком к моей ноге.

— Он тебя уже за своего держит, — заметил Хольц, снимая с настенного крюка масляную лампу.

— Это взаимно.

Старик высек искру, и фитиль нехотя занялся жёлтым светом, отбрасывая на стены длинные ломаные тени. Не говоря больше ни слова, тренер шагнул к стеллажу, нащупал за третьей полкой рычаг и потянул его на себя. Каменная плита со скрежетом отошла в сторону, открыв узкий проход.

Грим мгновенно подскочил и испуганно попятился.

— Лежать, — тихо велел Хольц.

Клыкач покорно опустился на пол и, положив голову на лапы, замер, не сводя настороженного взгляда с чёрного зева в стене. Странно, раньше он так не реагировал…

— Эйден, пойдём, — глухо произнёс Хольц и первым шагнул в проход.

Я двинулся следом. Узкая лестница показалась куда длиннее, чем в прошлый раз. Тусклый свет от лампы полз по отполированным до блеска каменным ступеням, а его слабые блики дрожали на стенах, выхватывая из темноты глубокие борозды. Чем ниже мы спускались, тем отчётливее доносился грохот массивных цепей за железной дверью.

Оказавшись у створки, Хольц поставил лампу на пол и один за другим сдвинул три тяжёлых засова с громким металлическим скрежетом. Когда старик потянул массивное полотно, лицо обдал прохладный воздух подвала, а пламя в лампе качнулось, выхватив из темноты колоссальную тушу, покрытую матовой чёрной шерстью, и цепи, уходящие к вмурованным в стену скобам.

Массивная голова Велгара повернулась на свет, и, как только багровые глаза зацепились за наши фигуры, сумрачный разоритель рванул вперёд. Через мгновение его когти заскрежетали по камню, высекая веера бледных искр на каждом шагу, но зверь смог преодолеть лишь небольшое расстояние, прежде чем цепи натянулись. Скобы выдержали натиск, и Велгара силой отдачи отбросило назад. По подвалу прокатился яростный рёв, от которого заложило уши и задрожало пламя в лампе. Бедный зверь…

Обратив внимание на колотящееся сердце, я несколько раз глубоко вздохнул, сделал несколько осторожных шагов вперёд и застыл в отдалении от беснующегося Велгара. Сняв ранец, опустил его на пол и повернулся к тренеру.

— Хольц, что бы ни происходило, просто наблюдай.

Старик секунд десять молчал, вглядываясь в моё лицо.

— Понял, — наконец хрипло отозвался он и, отступив к стене, поставил лампу рядом с собой.

Я опустился на корточки, достал из ранца мешочек, открыл его и, активировав восприятие, повернул голову. Воздух дрогнул, и передо мной, в теле зверя, раскинулась знакомая сеть из корней вековых деревьев, до краёв налитых сияющей изнутри тьмой.

Велгар бил лапой по полу, словно отсчитывая секунды до мгновения, когда цепи наконец сдадутся под его напором.

— Начнём с малого, дружок, — прошептал я и, вытащив первый шарик с тремя дозами маны, развернул тряпицу.

Я бросил порцию вперед, и она, прокатившись по выщербленному камню, замерла у передних лап разорителя. Велгар рыкнул, но тут же потянулся к угощению. Его ноздри дёрнулись раз, другой, челюсти сомкнулась, и порция исчезла. В ту же секунду внутри колоссальной туши вспыхнули два сгустка света.

От них потянулись тонкие голубые ручейки, прокладывая дорогу вверх и заставляя черноту расступаться. Стоило энергии добраться до головы зверя, как багровое пламя в глазах Велгара погасло. Его взгляд мгновенно прояснился, удивлённо скользнул по подвалу и зацепился за фигуру замершего у стены Хольца.

Однако уже через секунду тьма хлынула обратно, залив каналы головы, а безумная краснота вернулась в глаза. Достигнув сгустка в груди зверя, ручейки собрались в каплю и бесследно исчезли. В тот же миг из этого ядра выскользнули три крошечные чёрные частицы и, поднявшись к потолку, испарились в прохладном воздухе.

Я внимательно осмотрел стенки каналов, но не заметил ни одного признака их разрушения. Для Велгара три дозы маны оказались лишь каплей воды, вылитой в пересохшее русло могучей реки.

Сунув руку в мешочек, я вынул второй шарик — теперь уже с шестью дозами. Стоило зверю проглотить и его, как к потолку устремилось ровно столько же чёрных крупиц. Не теряя времени, я принялся поочерёдно скармливать ему порции с десятью, пятнадцатью и двадцатью одной дозой маны. С каждым разом светящихся сгустков в желудке монстра становилось всё больше, ручейки расширялись, а количество испаряющихся тёмных частиц росло.

Шестой шарик содержал двадцать восемь доз, седьмой — тридцать шесть. Именно в этот момент через восприятие я впервые заметил изменения: по одному из каналов прошла едва различимая вибрация, похожая на рябь на воде в ведре, которое несут неровным шагом.

Я замер, испугавшись, что превысил предел и навредил Велгару, но вскоре колебание улеглось.

— Продолжим, — пробормотал я и достал из мешочка шарик с сорока пятью дозами маны.

Велгар сглотнул угощение. Девять ручейков одновременно рванули вверх, заставляя черноту расступиться шире прежнего, и на этот раз глаза зверя оставались осмысленными уже не секунду, а две. Он успел посмотреть не только на Хольца, но и на меня, и в этом глубоком взгляде я словно прочитал вопрос: «Кто ты?».

— Тот, кто тебя вылечит, — прошептал я, но в следующее мгновение тьма вернулась, и зверь, вздрогнув, почти жалобно рыкнул.

Пятьдесят пять, шестьдесят шесть. К этому моменту стенки каналов на пути потока слегка светлели, но возвращались в норму за пару секунд. После того как зверь проглотил шарик с семьюдесятью восемью дозами, по ним прокатилась сильная волна — оболочка натянулась, и тут же вернулась на место.

Я протёр лоб рукавом куртки и продолжил, кинув шарик с девяносто одной порцией маны. Велгар проглотил лакомство, и в следующий миг тринадцать ручейков внутри колоссальной туши лавиной хлынули вверх. На этот раз чернота, вместо того чтобы плавно уступить дорогу, отпрянула от нахлынувшей энергии резким рывком.

Однако… каналы зверя дрогнули. Их стенки истончились, вынудив меня замереть. Уставившись на ставший прозрачным участок у основания шеи, я приготовился выхватить из-за пазухи склянку с «Радужной слезой».

Прошла секунда, вторая, третья, и… оболочки вновь уплотнились. Я медленно выдохнул и опустил руку, которая уже наполовину нырнула под куртку.

— Вот и твой предел, — прошептал я.

Последний шарик, содержащий сто пять доз маны, я так и оставил нетронутым. Ведь если девяносто одна доза заставила стенки каналов истончиться, то следующая ступень попросту разорвала бы их.

Я упёрся ладонями в колени и уставился под ноги, скрупулёзно подсчитывая цифры в уме. Итак, если сложить всю энергию, которую только что поглотил Велгар, получается… Четыреста пятьдесят четыре дозы. Внушительное количество… Или нет? Чтобы оценить остатки чёрной маны, я поднял взгляд на сияющую сеть его каналов и сперва не поверил своим глазам.

Чернота отступила! Не вся, конечно, она по-прежнему заливала корни вековых деревьев, но в этой некогда непроглядной тьме появились серые проплешины, словно погасшие звёзды на ночном небе. На глаз объём чёрной маны уменьшился примерно на четверть, может, чуть меньше.

Значит, всего в теле звере около тысячи восьмисот крупиц маны, но на всякий случай округлю в большую сторону, до двух тысяч. Получается, мне остаётся вытеснить чуть больше полутора тысяч чёрных частиц. Если лечить безопасным кормом с семьюдесятью восьмью дозами маны, мне потребуется… Двадцать шариков корма, может меньше, но лучше сделать с запасом. В сутки я могу обогащать по четыре порции корма, оставляя резерв на выполнение заказа Валленхофов и продажу другим людям. Выходит, при таком графике мне понадобится… Пять дней. Неужели…

Чтобы исключить ошибку, я тщательно перепроверил все цифры, но нет, математика сошлась идеально. Выходит, что в течение ближайших пяти дней я наконец-то смогу освободить измученного Велгара от безумия, длящегося тридцать два долгих года… Однако, как поведёт себя организм, который все это время существовал без еды и воды, не понятно…

— Эйден? — тревожно окликнул Хольц. — С тобой всё в порядке? Чего застыл?

Я отключил восприятие и медленно поднялся, чувствуя ноющую боль в ногах. Велгар по-прежнему тяжело раздувал мощные бока и буравил меня багровым взглядом, только рычать почему-то перестал.

— Я закончил, — произнёс я, подхватывая ранец.

— Что-нибудь выяснил? — с робкой надеждой спросил тренер.

— Поговорим наверху, — отозвался я.

Старик кивнул, поднял с пола лампу и первым двинулся к лестнице. Я задержался у выхода и на мгновение обернулся к беснующемуся в темноте Велгару.

— Потерпи ещё немного, — тихо произнёс я.

Воздух в комнате клыкача после подвала показался почти горячим. Грим тут же поднялся, подошёл ко мне и, обнюхав сапоги, переключил внимание на хозяина. Судя по испуганно прижатым ушам, зверь остался не в восторге от запаха, что учуял на нашей одежде.

Хольц погасил лампу, вернул её на настенный крюк, подошёл к стеллажу и, прислонившись спиной к полкам, скрестил руки на груди. Через пару секунд он сунул их в карманы, но в следующий миг вновь вытащил.

— Ну? — наконец выдавил старик, вглядываясь в моё лицо.

Я подошёл к табурету, опустил на него ранец и повернулся к старику.

— Я избавил его от четверти чёрной маны.

В комнате повисла тишина. Лицо Хольца застыло, превратившись в суровую маску, но его зрачки расширились так сильно, что радужка почти исчезла. Старик ошеломлённо провел ладонью по волосам, оставив на затылке взъерошенный след.

— Получается… Скоро ты сможешь…

— Если я не ошибся в расчётах, — я выдержал его полный надежды взгляд, — то смогу полностью избавить Велгара от чёрной маны через пять дней.

Мгновение спустя старик тихо, будто чужим надтреснутым голосом спросил:

— Ты шутишь?

— Нет, но… я не знаю будет ли он жить без неё.

Плечи Хольца опустились, колени подогнулись, и старый Мастер Зверей, отрешённо глядя перед собой, медленно сполз спиной по стеллажу на пол.

— Это не важно… тридцать два года я мечтал, чтобы Велгар обрёл покой, — произнёс он наконец. — И вот, двадцатилетний мальчишка заявляет, что ждать осталось всего ничего.

По обветренной щеке покатилась слеза, за ней скользнула вторая, но старик и не думал их вытирать, уставившись на пол.

Мне стало неловко. Я деликатно перевёл взгляд на окно, за стеклом которого, на деревянном водоотливе, деловито расхаживала небольшая птичка, не сводя с нас глаз.

Через несколько минут я вновь посмотрел на Хольца. Грим ткнулся лбом в плечо старика, а после устроился на полу рядом, привалившись массивным боком к его бедру, и негромко засопел. Тренер опустил ладонь на его мощную шею и принялся медленно, размеренно гладить густую шерсть.

— Грим ведь совсем не знает его настоящего, — вдруг негромко заговорил старик. — Я несколько дней назад решился и привёл его вниз, однако… Велгар так взревел, что Грим до сих пор боится его запаха и звука открывающейся стены.

Зверь шевельнул ухом.

— Ничего, — Хольц ласково почесал его под подбородком, — в следующий раз ещё раз возьму тебя с собой, и… — старик на миг запнулся, сглотнув. — Пусть хоть на миг, но ты увидишь каким он был прежде.

Мы помолчали ещё немного. За окном с глухим стуком проехала телега, в соседнем дворе зарычал зверь, а также послышались торопливые шаги и громкий разговор прохожих, обсуждавших утренние новости.

Наконец старик глубоко вдохнул, вытер лицо рукавом и посмотрел на меня уже привычным собранным взглядом.

— Я могу тебе как-то помочь? Ингредиентами, марками… Да чем угодно?

— Не нужно, у меня всё есть, — спокойно ответил я.

— Ладно. Тогда завтра утром приду на тренировку, как договаривались.

— Хорошо, — я закинул ранец на плечо.

— Иди, — старик махнул рукой. — У тебя наверняка дел невпроворот, а я тут ещё немного побуду.

— Хольц, может я могу…

— Иди, — мягко перебил он и вновь провёл ладонью по шее клыкача. — Мне нужно… уложить это всё в голове.

Я направился к двери, но у порога всё-таки обернулся.

Старик так и сидел на полу, привалившись спиной к стеллажу. Его ладонь замерла на шее клыкача, а лицо было повёрнуто к чёрному проёму в стене. Я тихо притворил за собой дверь и, пройдя по коридору, вышел на залитую солнцем улицу.