Глава 7Р

Ларк сидел, прижавшись затылком к холодному камню, и пытался сосчитать дни, проведённые в темноте, но… получалось плохо.

Под землёй время вело себя иначе — то тянулось медленно, как смола, то проскакивало целыми кусками. Здесь не было ни солнца, ни звёзд, по которым можно отличить рассвет от полуночи, только мерное «кап… кап…» где-то в непроглядной тьме.

Поначалу они вели отсчёт по сну — поспали, значит, прошли сутки. Первое время это работало, а потом Гард начал отключаться посреди разговора, Торрин впадал в дремоту на ходу и приходил в себя, лишь когда плечо больно прикладывалось о скалу. Ларк и сам порой просыпался с ощущением, что только моргнул, а спутники уже подхватили его под локти и повели куда-то.

Так счёт дням сбился очень быстро.

Ларк пошевелил пальцами левой ноги, и от лодыжки до колена мгновенно прострелила острая боль. Рана давно затянулась струпом, но внутри всё ещё что-то ныло. Стоило хоть немного перенапрячься, как корка лопалась, и повязка вновь становилась мокрой.

Ларк прикрыл глаза. Темнота под веками отличалась от пещерного мрака лишь тем, что в ней иногда вспыхивали обрывки воспоминаний: лицо Гарда, ястреб с серым оперением, тонкие пальцы Торрина, перебиравшие тетиву, морда Брумиша, прижатая к его ладони…

«Как он там, — подумал он. — Дошёл ли».

Должен дойти. Бронебрус упрям под стать мне — если не сдох в первой же расщелине, значит, выбрался. Ларк повторял это себе по нескольку раз при каждом пробуждении.

Память вернула его к событиям последних… Недель?

Первые дни после ухода Брумиша отряд держался. Гард по привычке глупо шутил, а теневой ловец бесшумно скользил по тоннелям, растворяясь во мраке. Когда птица возвращалась и опускалась на плечо хозяина, передавая образы новых проходов, Гард прикрывал глаза и тихим, монотонным голосом описывал всё, что видел его зверь.

— Он нашёл большой зал с высоким сводом, — бормотал Гард, потирая виски. — В центре есть вода, но какая-то мутная.

— А выход? — с надеждой спрашивал Ларк.

— Не вижу, но откуда-то тянется воздух.

Это призрачное «откуда-то» гнало их вперёд несколько суток. Они двигались к слабому дуновению, как к запаху хлеба после долгой голодовки, но оно всегда обрывалось. Надежда то упиралась в трещину, в которую не пролезть, то в глухой обвал, то в чёрный провал, уходящий вниз так глубоко, что брошенный камень исчезал беззвучно.

Вскоре к ним пожаловал голод. Гард молча затянул пояс на одно деление, а Торрин сразу на два.

— Надо срочно найти еду, — сказал Гард.

Никто не возражал, хотя каждый понимал, что просто не будет.

Вскоре в боковом ответвлении они наткнулись на воду, точнее на небольшое озерцо, куда со сводов медленно падали капли. Ларк попробовал воду на вкус, и она оказалась холодной и вкусной, но с лёгким привкусом камня. Этой влаги хватало, чтобы не умереть от жажды.

С голодом оказалось сложнее. Гард умудрялся вылавливать в озерце мелких слепых рыбешек размером с палец. Позже хитиновый рейдер Торрина научился выкапывать из сырой земли жирных бледных личинок. В любой другой ситуации никто из них и близко бы к ним не подошёл, но тогда… Ели все.

Как-то раз Торрин вытащил из расщелины многоножку длиной в ладонь. Не сговариваясь и не обсуждая, они оторвали жесткие лапки и съели серый панцирь вместе с содержимым.

— На вкус как сапог, — мрачно заметил Гард, утирая губы.

— Тебе виднее, я их никогда не пробовал, — отозвался Торрин.

Ларк тогда даже улыбнулся.

Сейчас он попытался вспомнить эту улыбку, но не смог. Лицо словно забыло, как это делается, только в груди что-то слабо шевельнулось.

За время у озера они подлечили раны и достаточно окрепли, чтобы возобновить поиск выхода, но… Вскоре наткнулись на гнездо.

Ларк до сих пор не понимал, как они его проглядели. Может, рейдер слишком торопился, или Гард слишком устал, чтобы послать ловца на разведку, или… Слишком много «или».

Тоннель вывел их в круглый зал с низким сводом. Ларк поначалу решил, что они в природной пещере, у которой просто странное покрытие на полу. Под ногами что-то поскрипывало, как сухая солома. Повинуясь любопытству, он наклонился и поднял гладкий изогнутый осколок. Внимательно его осмотрев, Ларк понял, что в руках хитин…

Он едва успел сообразить, что весь пол устлан подобными осколками, а в стенах не трещины, а круглые прогрызенные отверстия, как шепнул:

— Уходим, быстро.

Но они не успели.

Из стен медленно вылезали безглазые твари в человеческий рост, с блёкло-серым хитином, сквозь который проступали костяные сегменты. Их многочисленные конечности сгибались в обратную сторону. От того, как они неестественно складывались и разгибались, у Ларка выворачивало желудок.

Ловец Гарда сорвался с плеча хозяина и метнулся вперёд, пытаясь защитить отряд. Ларк увидел, как его силуэт нырнул в темноту, услышал оборванный крик птицы, и в воздухе, кружась, полетел пучок туманных перьев.

— Ах ты!.. — выдохнул Гард, выхватывая нож.

— Не надо!

Поздно, мужчина уже прыгнул во мрак. В темноте всё слилось в одно сплошное пятно, и Ларк не разобрал, кого именно он атаковал. Послышался лишь короткий возглас, будто человек захлебнулся на полуслове, а следом наступила тишина, в которой что-то хрустнуло.

Торрин дёрнул Ларка за плечо, отчего тот едва не упал.

— Назад, командир. Назад, мать твою!

И они рванули прочь. Ларк плохо помнил, как им удалось выскочить из зала — в памяти отпечатался лишь хитиновый скрежет за спиной и то, как рейдер Торрина рубанул кого-то серповидным лезвием и тут же перепрыгнул через бьющееся в судорогах тело.

Затем они ворвались в узкий кривой тоннель, по которому бежали вслепую, сдирая кожу на плечах о шершавые стены, пока ловушка не осталась далеко позади.

Потеряв последние силы, Ларк остановился, упёрся ладонями в колени и долго не мог восстановить дыхание.

— Может, Гард отстал? — выдавил Торрин, тяжело дыша, сам не веря своим словам.

— Прости, дружище, — тихо сказал Ларк. — Прости, что не вытащил.

Капля в темноте сорвалась с потолка и плюхнулась на влажный камень.

После гнезда они с Торрином двинулись назад по тому же тоннелю, которым пришли, ведь иного пути не оставалось.

Рейдер бежал впереди, разведывая обстановку. Ларк никогда раньше не видел, чтобы Торрин так гнал зверя. Обычно охотник держал его рядом, а тут пускал далеко вперёд и двигался, опустив голову, пока серповидные лезвия вновь не зацокали по камню, возвещая о возвращении.

Вскоре Торрин упал на землю.

— Что с тобой? — спросил Ларк, подбегая к товарищу.

— Зацепили, зараза, — отозвался мужчина. — Пустяки, справлюсь.

Командир не стал слушать возражения. Нащупав в темноте прореху в куртке и липкую влагу под ней, он разорвал рубаху товарища.

— Это не царапина, а полоса в две ладони длиной.

— Зашьёшь?

— Нечем, да и не видно ни черта.

— Ну так перевяжи и не ной.

Ларк оторвал полоску рубахи и перевязал товарища, остановив кровь, но… Запах остался, а это приговор. Они оба это понимали, холь и молчали.

Командир помог подняться Торрину, и товарищи продолжили путь. Шли сутки, может, и двое — без сна. Спать в тоннеле, когда за спиной осталось гнездо, мог только безумец.

Вскоре Торрин начал отставать — сперва на шаг, потом на три. Когда Ларк в очередной раз обернулся, то увидел его в десятке шагов позади, опирающимся плечом о стену.

— Сядь, — он подошёл и взял охотника под локоть.

— Не надо… Я не устал, просто ногу подвернул. Сейчас, секунду…

— Сядь, я сказал.

Торрин подчинился и опустился на камни. Его серое лицо слилось с пещерным сводом, а на висках, несмотря на холод, выступила крупная испарина.

— Дай посмотрю.

Ларк размотал повязку. Ткань пропиталась насквозь, и из-под неё пахнуло так, что мужчины поморщились. Края раны посинели, а кожа вокруг налилась мутным, гнилостным цветом.

— Дела не очень, — тихо констатировал Ларк.

— Ага, — Торрин слабо усмехнулся. — Я почувствовал.

— Идти сможешь?

— Куда я денусь.

И они пошли, но на этот раз на них выскочил очередной противник.

Низкий зверь с серой шерстью, торчащей клочьями, появился из бокового ответвления, которое они только что миновали. От его походки Ларка передернуло: он переставлял лапы дробно и быстро, напоминая огромного краба.

Рейдер Торрина, заметив гостя, бесшумно скользнул назад, обогнул хозяина и встал на пути у твари. Серповидные лезвия лап скрежетнули о камни.

— Назад, — выдохнул Торрин. — Иди назад!

Однако рейдер впервые на памяти Ларка ослушался хозяина и бросился вперёд.

Его лезвия вонзились в бок твари под рёбра, в место, где у любого нормального зверя должно быть сердце. Рейдер сделал то, что практиковал всю жизнь, то, что всегда приносило им с Торрином победу.

Но тварь даже не замедлилась. Она схватила лапу рейдера клыками и неестественно вывернула её. Ларк услышал хруст кости. Потом ещё раз, и ещё, рейдер успел только взвизгнуть.

— НЕЕЕТ!

Ларк никогда раньше не слышал, чтобы Торрин так кричал. Это был вой человека, у которого заживо вырвали нечто живое и огромное, и от образовавшейся пустоты он вот-вот умрёт.

Моррис выдернул из-за пояса нож и бросился к боку твари, пока та была занята. Периферийным зрением он заметил, как Торрин, шатаясь и захлебываясь криком, вытащил клинок, и они, не сговариваясь, одновременно ударили.

Ларк целился под нижнюю челюсть, в место, где у обычного зверя проходит сонная артерия. Лезвие вонзилось во что-то вязкое, плоть под клинком будто расступилась, пропуская нож глубже, и на ладонь Морриса мгновенно полетели горячие брызги.

Тварь дёрнулась, попыталась развернуть голову, но Торрин с безумным упорством раз за разом всаживал клинок ей в бок. После четвёртого удара она наконец завалилась.

Ларк выдернул нож и отшатнулся. Колени подрагивали. Он не сразу заметил, что товарищ, осев на одно колено, взялся за бок, а от уголка его рта потянулась тёмная нить.

— Эй, — Ларк подскочил к нему. — Ты чего…

— Не дрейфь, сейчас, только немного отдохну, — выдохнул Торрин, — и пойдём дальше.

Он сплюнул кровь на камни.

— Ложись, — Ларк попытался уложить его. — Я осмотрю рану.

— Не надо, — Торрин спокойно отвёл его руку, как ребёнка от горячей сковороды. — Командир, я всё понимаю, чай не маленький.

Ларк замолчал, ведь тоже давно перестал строить воздушные замки. Где-то в глубине тоннеля, откуда они только что прибежали, послышался скрежет.

— Уходи, — сказал Торрин, крепко сжимая нож — Я прикрою.

— Заткнись.

Ларк сел рядом, упёрся локтями о колени и всматривался в темноту.

— Я никуда не уйду.

— Командир, — устало произнёс охотник. — Не дури, тебе незачем дохнуть, защищая живой труп.

— Рот закрой.

Торрин слабо усмехнулся, но больше не сказал ни слова. Ларк сидел и слушал, как дыхание его товарища становилось все тише, реже, и, вдруг затихло.

Но он ещё долго сидел рядом с другом…

Наконец, Моррис аккуратно сложил руки Торрина на груди и сунул нож в его пальцы, который тот выпустил перед смертью.

— Спи, добытчик, — прошептал Ларк и поднялся. — Скажи Гарду, что хрен я скоро к вам приду.

Встав, Моррис почувствовал резкую боль, покачнулся, ухватился за выступ и замер, пытаясь вернуть равновесие. В голове звенело, перед глазами плыли рваные тёмные пятна, а левая нога отзывалась пульсацией от лодыжки до колена.

«Иди, — приказал он себе. — Если сейчас сядешь, больше не встанешь».

Эта мысль заставила его оторваться от стены.

Он сделал первый шаг, но нога вновь подвела — колено подогнулось, и Ларк едва успел вцепиться в стену, чтобы не рухнуть. Мужчина перевёл дыхание, попробовал снова, и на этот раз получилось.

Он шёл, как пьяный, цепляясь пальцами за каждую трещину. Через какое-то время он перестал считать шаги, ведь сознание, пытаясь отгородиться от боли, начало подкидывать воспоминания.

Перед глазами всплыл день, как он однажды гостил у брата, а шестилетний Эйден притащил с улицы грязную двухвостую дворняжку с разодранной лапой и потребовал, чтобы дядя её «починил». Ларк тогда растерянно оглянулся на Лиама, мол, я же добытчик, а не лекарь, но брат лишь усмехнулся и сказал: «Племяш попросил именно тебя, так что дерзай».

Эйден сидел на полу главного зала, аккуратно прижимая голову дворняги к коленям, и что-то серьёзно шептал ей на ухо. Ларк смотрел вперед и удивлялся, ведь мальчишка с пелёнок знал, как успокоить зверя.

Внезапно стена под ладонью исчезла, и Моррис едва не растянулся плашмя. Он замер, тяжело дыша, и осознал, что пути прямо больше нет, лишь уходящий влево узкий лаз.

Немного передохнув, он продолжил путь, медленно переставляя ноги.

Внезапно левая нога окончательно сдала и отказала. Ларк рухнул на колени и больно ударился виском о стену. В глазах потемнело.

Когда зрение вернулось, он первым делом задрал штанину и посмотрел на левую ногу. Как Ларк и боялся, зажившая рана вновь открылась.

«Ну что ж, — подумал Моррис. — Вот и моя остановка».

Однако даже так он не собирался сдаваться, и продолжал отчаянно цепляться за жизнь. Оторвав рукав рубахи, он кое-как перетянул голень. Встать он больше не мог, поэтому пополз, толкая себя вперёд здоровой ногой и обдирая локти. В какой-то момент рука, шарившая по камню в поисках опоры в стене, внезапно провалилась в пустоту.

Он дёрнулся, замер, и принялся ощупывать находку. Это оказалась длинная узкая щель в пол человеческого роста, в которую можно было втиснуться и вытянуть ноги.

Ларк забрался туда, цепляясь локтями. Внутри оказалось довольно сухо, лишь в дальнем углу капала вода. Он подполз поближе, подставил ладонь и жадно приник к ней губами.

Чистая, холодная.

«Жить можно», — подумал он, и от этой нелепой мысли стало горько и смешно одновременно.

Затем Ларк долго заваливал вход, благо вокруг лаза валялось достаточно камней. Работал медленно, с долгими паузами. В итоге получилась низкая стенка: не крепость, конечно, но всё же лучше, чем ничего.

Закончив, он привалился спиной к камню и устроил ревизию. Ларк прикинул в уме и понял, что из имущества на ближайшую вечность у него остались только нож, капающая вода и собственное упрямство.

Он усмехнулся.

— Столько прожил, а так и не разбогател ты, добытчик.

Ларк осторожно вытянул левую ногу и подложил под спину свёрнутую куртку. Рана отозвалась ноющей болью, но ничего, бывало и похуже. И в Лесу, и в уличных драках, когда он был ещё молодым и глупым.

У Ларка всегда было крепкое тело, к тому же, теперь он мастер зверей не самого последнего класса, а значит, регенерация должна справиться. Через неделю станет легче, а через две Моррис уже встанет на ноги.

«А там, глядишь, и Брумиш кого-нибудь приведёт», — подумал он и тут же одёрнул себя.

Мысль была такой удобной и тёплой, что в неё нельзя было верить.

«Не приведёт, значит, сам выползу, не маленький».

Он закрыл глаза. В темноте и тишине, под мерное «кап… кап…» из глубин памяти всплыло лицо маленького Эйдена.

В те времена, когда брат с женой ещё были живы, Ларк частенько заглядывал к ним по вечерам, и постоянно заставал племянника перепачканным то в саже, то в травах, и мелкий всегда показывал ему какую-то ерунду.

«Смотри, дядя, этот корень светится, если его потереть!» — восторженно говорил он, подходя к мужчине и тыча в лицо корешок.

Ларк округлял глаза, охал и тайком от Лиама совал мальчишке медяк «на новые исследования».

Потом Эйден вырос, потерял родителей и резко стал… другим. Сначала Ларк думал, что переболит, перерастёт, но… Этого не произошло. Когда Эйден начал пить и пропадать в местах, где приличные люди не появляются, Ларк стал навещать его всё реже. Не потому что не любил, а потому что не мог смотреть, как племянник гробит свою жизнь.

Но недавно в парне что-то поменялось… Он будто вновь стал собой! Когда Ларк в последний раз заходил в лавку, внутри пахло не перегаром, а чистотой, а сам Эйден… смотрел на него иначе. Не мутно, как прежде, а собранно.

А ведь ещё тогда Ларк хотел поговорить с парнем, но решил, что успеется…

Затем он подумал о брате. О том, как Лиам всегда смеялся над ним за то, что Ларк выбрал работу «руками», а не «головой». Тогда мужчина злился, а сейчас… скучал по этому смеху, как по песне, которую больше никогда не услышит.

Следом всплыл образ Элинор. Он вспомнил, как однажды она зашила ему рассечённую бровь так аккуратно, что шрама почти не осталось, и всё время ругала его, как непослушного мальчишку, за то, что он опять полез куда не надо. Тогда Ларк обижался, а зря.

«Жаль, что нельзя сказать „прости“ тем, кто уже не слышит», — подумал он.

А затем мысли сами собой перетекли на Брумиша. Его зверь сейчас, наверное, бредёт по Лесу совсем один, потому что «хозяин так сказал».

— Я верю в тебя, друг, — прошептал он. — Ты упрямый, как я.

Внезапно где-то очень далеко прокатился низкий рёв. Ларк услышал его и задержал дыхание, но тут же расслабился — понимал, что все равно ничего не сможет сделать, да и тратить остатки сил на это глупо.

Моррис поудобнее устроил голову на свёрнутой куртке и закрыл глаза, не зная, хватит ли ему сил открыть их вновь.