Глава 6Р

Под шерстью Велгара проступила небольшая сеть магических каналов. Они напоминали мощные корни вековых деревьев и были полностью заполнены чёрной маной. Эта тьма сияла изнутри так ярко, будто кто-то запер в теле зверя беззвёздное ночное небо и поджёг его.

Я невольно задержал дыхание.

У Кроха чужеродная энергия текла по отдельным каналам, петляя между голубыми нитями и старательно их избегая. Здесь же чернота целиком захватила каналы, по которым когда-то струилась обычная мана зверя.

Я попытался прикинуть, какой силе соответствует это сияние, но не сумел. Мана Грима по сравнению с этим выглядела тусклым ручейком на фоне сокрушительного, ослепительного половодья.

Сердце колотилось где-то в горле. Я сглотнул и заставил себя дышать ровнее.

— Хольц, — тихо позвал я, не отрывая взгляда от груди зверя.

— М-м? — отозвался он.

— Брось ему шарик корма.

— Зачем? — после короткого замешательства спросил тренер.

— Доверься мне. Просто брось.

Через несколько секунд он завозился, разворачивая тряпицу, и шарик покатился по выщербленному каменному полу, замерев у лап Велгара.

Зверь вскинул голову. По подвалу прокатился рык, от которого у меня заложило уши, но в следующий миг массивная морда опустилась, ноздри зверя дёрнулись, и угощение исчезло в пасти.

Я смотрел не моргая, боясь упустить хоть мгновение.

Стоило корму провалиться в желудок, как внутри туши вспыхнул сгусток света, вот только повёл он себя совсем не так, как у других зверей.

От него потянулись не ниточки, а тонкий ручеёк моей маны, прокладывая тропу вверх, к голове. Он заставлял чёрное сияние отступать в стороны, как масло, разбегающееся по воде от брошенной крошки мыла.

Когда ручеёк добрался до черепа, чернота схлынула с каналов головы, и зверь моргнул, будто пробуждаясь от долгого сна.

Багровое пламя в глазах погасло, взгляд прояснился и, скользнув по подвалу, зацепился за лицо Хольца. В этот же миг внутри огромных зрачков вспыхнуло узнавание.

Я услышал за спиной, как тренер глубоко вздохнул.

Затем моя мана соскользнула вниз, каналы головы вновь затопила чернота, и краснота мгновенно вернулась в глаза Велгара.

Я же продолжал следить за тоненьким ручейком энергии. Он, достигнув сгустка в груди зверя, собрался в каплю и исчез без следа. В тот же миг из этого ядра выскользнула крошечная, не больше пылинки, частица чёрной маны, поднялась к низкому потолку и испарилась в прохладном воздухе.

Я медленно выдохнул. Получается… зверя можно вылечить моей маной. Точнее, энергией этого мира.

«Спокойно, лекарь. Не радуйся раньше времени. Энергии в одном шарике настолько мало, что её хватает на уничтожение всего одной жалкой частички черноты. А в Велгаре её…».

Я окинул взглядом колоссальную тушу и понял, что нет смысла считать, сколько порций корма понадобится — в любом случае цифра получится пугающей.

«Ладно, — мысленно сказал я себе. — Сначала посмотрим, почему я не могу пробиться снаружи».

В прошлый раз я уже пробовал вытянуть чужеродную ману, но упёрся будто в стену и ощутил лишь резкую боль. Однако тогда я работал вслепую, а теперь у меня есть восприятие каналов.

Я вытянул руки в сторону зверя, выпустил тонкие нити маны, и они, подрагивая у кончиков пальцев, устремились к Велгару.

На этот раз я не закрыл глаза, а используя восприятие, следил за энергией.

Как только нити коснулись зверя, черная мана внутри Велгара дрогнула и устремилась к шкуре, образовав подобие стены с шипами. В тот же миг меня словно прошило ледяной иглой от пальцев до затылка: кости заныли, в виски ввинтилась тупая боль, а в ушах загудело. Стиснув зубы, я надавил сильнее, выискивая в чёрной преграде хоть микроскопическую трещинку, но… Моя мана и чужеродная энергия отталкивались друг от друга.

Я опустил ладони. Поток оборвался, и боль тут же отступила, оставив после себя ноющее эхо в суставах.

— Эйден, — напряжённо произнёс Хольц.

— Всё нормально, — выдавил я, опускаясь на корточки, чтобы перевести дух.

Что ж, грубая сила мне не поможет. Но почему тогда Велгар спокойно съел корм с моей маной? Судя по реакции чужеродной энергии на нити, зверь должен был почувствовать угрозу и отторгнуть её…

— Хольц, — позвал я. — Дай ему ещё один шарик.

Тренер без лишних вопросов тут же бросил к лапам зверя вторую порцию корма. Велгар, увидев шарик, вмиг съел его.

Мана проделала тот же путь: тонкий ручеёк устремился к голове, взгляд зверя на секунду прояснился, в нем промелькнуло узнавание, и под потолком испарилась черная частичка.

Вот как. По какой-то причине зверь не воспринимает корм как угрозу.

Я поднялся и, бросив последний взгляд на тушу, прошептал:

— Держись, здоровяк, я тебя обязательно вылечу.

Цепь слегка звякнула, будто Велгар услышал и понял меня.

Развернувшись, я двинулся на ватных ногах следом за Хольцем, который молча поднял лампу и направился к выходу.

Воздух в комнате клыкача показался мне тёплым после подвала. Грим приоткрыл один глаз, окинул нас взглядом и вновь провалился в дремоту.

Я не стал садиться на табурет, а опустился на циновку, скрестив ноги. Крох тут же подскочил ко мне, прижался боком к бедру и передал через нить образ: я лежу на полу подвала с закрытыми глазами. «Больше туда не ходи, хозяин».

— Не переживай, малой, ничего со мной не случится, — тихо произнёс я и провёл ладонью по его спине.

Зверь ткнулся носом в мой локоть и глубоко вздохнул. Люмин, не пожелав оставаться в стороне, протиснулся с другого бока и привалился ушастой головой к моему колену.

Хольц молча скрылся в коридоре и через пару минут вернулся с двумя кружками воды. Наклонившись, одну он поставил на циновку передо мной, а со второй отступил к стеллажу, оперся о него плечом и, не сводя с меня глаз, сделал глоток.

Я видел, как тренера распирало изнутри: желваки на скулах ходили ходуном, а пальцы свободной руки то сжимались в кулак, то разжимались.

Взяв кружку, я сделал глоток, поставил её обратно на циновку и вновь посмотрел на него.

— Велгара можно спасти.

Ни одна морщина на обветренном лице Хольца не дрогнула, лишь пальцы на ручке кружки сжались чуть сильнее.

— Как? — наконец произнёс он севшим голосом.

— Внутри него течёт, — медленно начал я, подбирая слова, — не совсем обычная мана. Она вытеснила его собственную энергию, заняла её место и не даёт зверю ни выздороветь, ни умереть.

— И… Что делать? — спросил тренер.

— Эту ману нужно вытеснить.

— Как? — тихо произнёс он.

— Моей маной.

Взгляд Хольца скользнул в сторону Кроха, прижавшемуся к моей ноге.

— Я понял, как это сделать, — добавил я. — Но мне нужно стать… намного сильнее.

Тренер долго молчал. Снаружи проскрипела телега, дважды рявкнул чей-то зверь, и в комнате вновь повисла тишина.

Хольц поставил кружку на стеллаж, полез во внутренний карман куртки и вытащил бронзовый монокль на тонкой цепочке.

— Знаешь, как он работает? — спросил он.

Я качнул головой.

Повертев прибор в пальцах, Хольц протер линзу рукавом, подошел поближе и протянул его мне.

— Поднеси к глазу и посмотри на зайцелопа.

Я взял монокль. Стекло оказалось идеально гладким, а на металлическом ободке виднелась тонкая чеканка, рисунок которой я не смог узнать.

Поднеся прибор к глазу, я навёл его на Люмина. Шкура зайцелопа подёрнулась лёгкой дымкой, и внутри проступило размытое переплетение голубых каналов. Картина напоминала то, что открывалось мне при активации восприятия, но выглядела так, будто я смотрел на неё сквозь запотевшее стекло.

— А теперь на Кроха, — произнёс Хольц.

Я перевёл взгляд и увидел лишь голубые каналы, без намёка на чёрные. Однако в местах их пересечений виднелись едва различимые… пустые точки, как прорехи в ткани.

Я медленно опустил монокль.

Прибор не позволяет разглядеть черную ману, циркулирующую в телах Кроха и Велгара…

— Одна из причин, почему я согласился стать твоим тренером, это… Крох, — тихо произнёс Хольц, глядя на зверя. — Когда я впервые его увидел, то решил, что у мохнатого та же болезнь, что и у Велгара.

Я молчал.

— Поэтому я решил понаблюдать за ним и предупредить тебя, если недуг начнёт прогрессировать, но… По какой-то причине твоему зверю за всё это время не стало хуже… Наоборот, он стал лишь сильнее.

Крох будто понял, что Хольц говорил о нём, и посмотрел на меня.

— Как болезнь развивалась у Велгара? — спросил я.

— Из магических каналов начала пропадать мана, — тренер помолчал, собираясь с мыслями. — Я не сразу это заметил… Просто в какой-то момент решил взглянуть на него сквозь монокль и увидел, что одна из ветвей потухла. Дальше всё пошло по нарастающей, — он покачал головой. — В конечном итоге мана полностью исчезла, и Велгар обезумел. А я так и не понял, почему это произошло и как это остановить…

Я заметил, как его рука слегка дрогнула.

— Ты ведь не пошутил, что Велгара можно спасти? — спросил Хольц, глядя в мои глаза.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Не обещаю, что это будет быстро. Возможно, мне потребуются годы, но… Я точно спасу его.

Хольц медленно кивнул и протянул руку. Как только я поднялся и пожал её, он обхватил наше рукопожатие второй ладонью и сдавил так крепко, что я почувствовал мелкую дрожь его пальцев.

— Эйден, — тихо произнёс он. — Что бы ни случилось, ты всегда и во всём можешь на меня рассчитывать.

— Знаю, — отозвался я.

Хольц отпустил мою руку, отступил и неловко кашлянул, будто смутившись от внезапной откровенности. Грим тихо всхрапнул, дёрнул лапой во сне и перевернулся на другой бок.

— Ладно, — буркнул он. — Иди уже. У тебя, поди, дел невпроворот.

Я хмыкнул, вернул ему монокль, позвал зверей и направился к выходу.

Крох поднялся и двинулся за мной, держась почти вплотную. Люмин взглянул на дремлющего клыкача и тоже поскакал следом.

Открыв дверь, я обернулся. Хольц стоял у стеллажа, прислонившись плечом, и смотрел на каменную плиту, скрывавшую лестницу в подвал.

— До встречи, — буркнул он, не поворачиваясь.

— До встречи.

Пройдя по коридору, я вышел на улицу и на несколько секунд замер на ступеньке, привыкая к яркому свету.

Солнце стояло уже высоко. Неподалёку рубили дрова, в конце улицы хозяйка отчитывала нашкодившего мурлыка, а через пару домов какой-то мужчина пытался перекричать торговку. Жизнь шла своим чередом, и от этого бесхитростного шума на душе немного отлегло.

Я выдохнул и потёр переносицу.

Люмин недоумённо посмотрел на меня, словно говоря: «Хозяин, мы стоим здесь уже целую вечность, пойдём уже куда-нибудь».

— Пойдём, ушастый, —я улыбнулся.

Мы двинулись вперёд, но стоило свернуть за угол, как я застыл, вспомнив о сегодняшних планах на эфирное масло. Вот только для сбора дистиллята не помешала бы специальная тара, позволяющая с легкостью отделить масло от цветочной воды. К счастью, я как раз в ремесленном квартале, и подобной посуды здесь хоть отбавляй. Грех не поискать.

— Сделаем небольшой крюк, мохнатые, — сказал я зверям.

Свернув в боковую улочку, я побрёл вдоль мастерских, заглядывая в распахнутые двери. Сначала миновал лавку латальщика, который штопал прожженный кожаный наплечник и одновременно бранил подмастерье за криво нарезанные ремешки.

Затем прошел мимо гончарного прилавка, где пожилой мастер сосредоточенно крутил круг, не обращая внимания на белковидных зверьков, скачущих по выставленным горшкам.

Чуть дальше я наконец заметил выложенный войлоком стол, на котором поблескивали колбы, мерные сосуды, а также пузатые бутылочки разных форм и оттенков.

Подойдя поближе, я заглянул в лавку. В глубине, у небольшого горна, сидел сухопарый мужчина с длинными жилистыми руками и красным от жара лицом. Обкатав железный прут с раскаленный комком стекла, он плавно дунул в трубку, и тот медленно раздулся, превратившись в прозрачный пузырь.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

Стеклодув скосил на меня взгляд, не прерывая работу.

— Добрый день, — хрипло отозвался он. — Осматривайтесь, только аккуратно, пожалуйста, все сосуды очень хрупкие. Если возникнут вопросы, я к вашим услугам.

Я кивнул и принялся изучать товар на столе.

Взгляд цеплялся то за высокую колбу с узким горлом, то за приземистый мерник с делениями, нацарапанными на стекле. Перебрав несколько склянок, я наконец нашёл сосуд грушевидной формы с длинным носиком, который располагался внизу, изгибаясь вверх. Я сразу понял задумку. Цветочную воду можно будет вылить через носик, не потревожив масляной слой, собравшийся наверху. То, что нужно.

— Хороший выбор, — заметил стеклодув, отложив трубку. — Аптекари такие часто берут.

— Сколько стоит? — поинтересовался я.

— Десять медных.

— Беру. А сколько за этот мерный стакан? — спросил я, указав ладонью.

— Пять медных.

— Беру оба, — кивнул я, отсчитав монеты и положив их на войлок. — И заверните, пожалуйста.

Люмин тем временем привстал на задние лапы и взглянул на поблёскивающую круглую зелёную бутыль. Через нить тут же прилетел образ: зайцелоп любуется собственным отражением в стекле, забавно вытянув уши в разные стороны.

— Не балуйся, — предупредил я. — Если разобьёшь что-нибудь, денег на морковку не останется.

Зайцелоп опустился на четыре лапы и сделал вид, что разглядывал небо.

Стеклодув с усмешкой сгрёб монеты и обмотал сосуды плотными тряпицами.

— Спасибо, — произнёс я, бережно уложив свертки на дно ранца.

— Всегда рад новым покупателям, приходите ещё, — бросил мастер мне вслед и вновь потянулся к трубке.

Обратный путь прошёл спокойно. Дома я первым делом помыл покупки и отнёс в лабораторию. Затем подкинул в очаг колотых дров, развёл огонь и, дождавшись углей, собрал перегонный куб, подставив под носик змеевика водяную молчанку, чтобы добыть дистиллированную воду для приготовления эфирного масла.

Несколько раз сменив воду в кадке, я наконец получил в водяной молчанке около литра чистейшей жидкости без запаха. Когда куб немного остыл, я разобрал его, промыл все детали, протёр и разложил на чистую ткань.

День незаметно перевалил за середину. Перекусив и выпив чаю, я помыл кружку, и, направляясь в дом, услышал стук в дверь.

Через нить от Кроха, дремавшего у порога, тут же прилетел спокойный образ: знакомая фигура со зверем на плече.

Я дошёл до двери и, отодвинув засов, распахнул створку.

— Привет, Эйден! Ну что, эфирное масло делать будем? — выпалил парень с порога.

— Здравствуй, — улыбнулся я. — Будем, куда мы денемся. Проходи.

Я отошёл в сторону, пропуская парня, после чего закрыл дверь, и мы направились во двор.

— Вижу, ты бежал всю дорогу, — произнёс я, проходя мимо колодца.

Краем глаза я заметил, как Астик спрыгнул с плеча Элиана и направился к ушастому, который дрых на грядках пузом кверху.

— Почти, — парень улыбнулся. — Я весь день только об этом и думал. На лекции профессор спросил про симбиоз корней, а я чуть не ляпнул «перегонный куб».

Я хмыкнул, зашёл в лабораторию и указал рукой на разложенные детали.

— Тогда помогай собирать.

Я развёл огонь в очаге, и мы принялись за аппарат. Пока устанавливал детали, Элиан подавал их, заглядывал через мое плечо и задавал вопросы быстрее, чем я успевал отвечать.

— А почему сито на четыре пальца выше дна?

— Чтобы кипяток не доставал до цветка. Нам нужно, чтобы пар поднимался сквозь сетку, проходил через лепестки и уносил с собой эфирное масло. Если же цветок коснётся воды, он просто сварится, и вся работа пойдет насмарку.

— А-а, — он понимающе кивнул.

Когда аппарат был почти собран, я вышел во двор и опустился на колени перед сонным кустом, на котором слегка покачивались крупные фиолетовые цветы. Достав нож и примерившись, аккуратно подвёл лезвие под основание одного из них.

Стебелёк оказался на удивление тугим, поэтому поддался лишь с третьего нажима. Когда цветок упал на мою ладонь, я едва не выронил его — даже для крупного размера он весил неприлично много, будто внутри лепестков прятались свинцовые шарики.

Вернувшись в лабораторию, я понял, что растение не поместится в куб целиком. Положив его на разделочную доску, разрезал цветок пополам, после чего взял ведро и залил колодезную воду в чашу-баню до риски. Затем наполнил куб дистиллятом, уложил половину цветка на сито и расправил лепестки.

— Вторую пока отнеси в погреб, — сказал я Элиану, указывая на часть цветка.

Парень подхватил доску и умчался во двор.

Я собрал аппарат до конца и проверил каждое сочленение. Угли в очаге уже алели без единого язычка пламени.

Установив перегонный куб на кованую подставку, я пристроил под носик змеевика новенький грушевидный сосуд. Когда вода закипела, перевернул песочные часы и опустился на табурет.

Крох устроился у двери, сложив лапы, Люмин занял свободный табурет, а Астик пристроился рядом и принялся дёргать хвостами вразнобой.

Едва вода в кадке успела нагреться, вернувшийся Элиан сменил ее на холодную, а через некоторое время и в чаше-бане.

Постепенно лаборатория наполнялась тяжёлым ароматом, от которого тяжелели веки.

Люмин на табурете протяжно зевнул, завалился набок и засопел. Астик дёрнул одним хвостом, затем вторым, но третий сложился под ним, и куница опустила мордочку на лапы.

— Эйден, — произнёс Элиан, растягивая гласные и медленно моргая. — Меня что-то… вырубает.

И тут до меня дошло. В перегонном кубе лежит цветок сонного куста, мощнейшего анестетика, способного усыпить зверя А-класса! А мы расселись в четырёх стенах и вдыхаем запах.

— Так, все на выход! — я вскочил, почувствовав, как пол слегка качнулся под ногами.

— А? — Элиан моргнул и потёр глаза.

— Живо хватаем мохнатых и во двор! — скомандовал я, подхватывая обмякшего Люмина.

Зайцелоп сонно ткнулся носом в мой локоть и передал через нить образ: он сладко спит на огромной перине, а изо рта тянется ниточка слюны.

— Поспишь на свежем воздухе, — буркнул я.

Элиан схватил в охапку Астика, и хвосты куницы тут же безвольно свесились. Крох поднялся сам, но при первом же шаге его повело в сторону, как корабль в шторм. Зверь мотнул головой и заковылял во двор. Дождавшись, пока он переступит порог, я бросился следом.

Прохладный воздух приятно обдал лицо.

Я уложил Люмина на траву у колодца. Зайцелоп перекатился на спину, раскинул лапы и засопел. Элиан опустил рядом Астика, который тут же свернулся клубком и накрылся хвостами, как одеялом. Крох, еле плетясь, добрался до зверей и плюхнулся, положив морду на передние лапы.

— Они… не отравились? — тревожно спросил Элиан, поглаживая куницу.

Я присел рядом и прижал пальцы к груди Люмина. Дыхание было ровным и глубоким, сердце стучало спокойно.

— Нет, они просто спят, — успокоил я его. — Думаю, через час-другой проснутся.

Я выдохнул и посмотрел на распахнутую дверь лаборатории, из которой тянуло дремотной сладостью.

— Внутрь пока не пойдём, — сказал я. — Будем караулить со двора.

Мы расположили табуреты напротив входа в лабораторию и присели. Перегонный куб внутри тихо бубнил, исправно роняя капли в подставленный сосуд.

— А воду в кадке как менять будем? — спросил Элиан, указав на змеевик.

А ведь и вправду… Я задумался и зацепился взглядом за песочные часы, оставшиеся на столе. Поднявшись, я глубоко вдохнул, забежал в лабораторию, схватил их и тут же вернулся обратно.

— Вот и выход. Когда подойдёт время, будем забегать на одном вдохе: сделали дело, и сразу назад.

Парень кивнул. Вскоре последняя песчинка упала, и мы принялись за работу. Быстро сменив воду, вернулись обратно во двор.

— Уф! — Элиан плюхнулся на табурет.

Люмин дёрнул задней лапой — видимо, гнался за кем-то во сне. Астик перевернулся на другой бок и положил хвост на нос Кроха, а тот недовольно фыркнул и отодвинулся.

Я подался вперёд, всматриваясь в сосуд.

На дне уже скопилась жидкость, а через несколько минут над ней проступил светло желтый слой.

Масло и цветочная вода.

— Получается, — прошептал Элиан, не сводя глаз с сосуда. — Эйден, получается!

— Угу, — отозвался я.

Капли срывались мерно, одна за другой. Я заворожённо смотрел, как тонкая масляная пленка медленно утолщалась, и думал… Что же из этого удастся приготовить?