Глава 19Р

Внутри закипала злость. На моих грядках растет множество ценных растений, в кладовой и в лавке полно лекарств, а какой-то наглец, пока я искал ингредиенты в Лесу, посмел снести забор! И куда только смотрел Элиан⁈ Ну я ему устрою!.. Но это будет завтра, а сейчас пора познакомиться с соседом.

— И плевать, что на дворе ночь, — пробормотал я.

Перешагнув невидимую границу, я оказался на чужой земле и, превозмогая гудящую в ногах усталость, упрямо двинулся вперёд. Лунный серп на секунду выглянул из-за облака, будто ему тоже было любопытно взглянуть на грядущую драму, но тут же спрятался обратно, оставив меня в полной темноте.

Соседский двор оказался просторнее моего. По мере того, как я продвигался вперёд, из темноты проступали очертания добротного каменного дома с широким крыльцом и массивных ворот, ведущих на улицу. Вот только моего разобранного забора нигде не было видно. Хозяйственный какой, даже прибрал за собой.

Поднявшись на крыльцо, я пригладил ладонью растрёпанные волосы и вежливо постучал в дверь, однако не услышал изнутри ни звука. Постучал ещё раз, уже сильнее, ребром кулака, но за плотным полотном по-прежнему не слышалось ни шороха, ни скрипа половиц, ни ворчания проснувшегося хозяина.

— Замечательно, — тихо произнёс я, глядя в дверь. — Ну ничего, утром наведаюсь ещё раз, никуда ты от меня не денешься. Я этого так не оставлю!

Развернувшись, я спустился с крыльца и зашагал обратно. Прилив злости чуть утих, уступив место усталости и трезвому расчёту: первым делом после похода в Лес нужно хорошенько помыться. С этой мыслью я направился в загон, чтобы взять колотых дров для растопки бани, и, открыв дверь, застыл на пороге, присматриваясь.

Тучи на небе вновь разошлись, и косая полоса вернувшегося лунного света пробилась сквозь щель в дальней стене. Прорезав полумрак, бледный луч высветил чистоту: передо мной предстал пустой пол, где не было ни дров, ни сена.

— А сосед, оказывается, широкой души человек! Решил избавить меня от «лишнего хлама», — язвительно проговорил я, медленно выдыхая. — Ну ничего, у нас просто появилась ещё одна тема для утреннего разговора.

Я зашёл в баню, где хранился небольшой запас колотых дров, и порадовался: сюда «любимый» сосед либо не догадался заглянуть, либо всё же решил сжалиться над бедным целителем. Быстро растопив каменку, я поставил греться воду в двух котлах. Пока она закипала, сходил в лавку за масляной лампой, зажёг её и направился к грядкам в поисках очередных сюрпризов. В желтом круге света посадки показались нетронутыми. Отлично, хоть здесь никто не хозяйничал.

Я присел на корточки перед первым узлом и, направив ману в почву, тут же ощутил, как он принялся жадно насыщаться. Наполнив его, я перешёл к следующему, а затем и к третьему. Закончив с ними, я заметил, что объёма энергии на C классе хватит, чтобы напитать все узлы за один раз, да ещё и останется. С момента выхода в Лес мой резерв вырос минимум в четыре раза…

Распрямив спину, я приблизился к Стражнику и, опустившись на колено, провёл ладонью по гладкой лиане.

— Здравствуй, дружище, — прошептал я. — Всё спокойно?

В ответ по коже пробежала тёплая волна, а из темноты за границей жёлтого круга к моему запястью потянулся гибкий зелёный усик. Скользнув в полосу света, он аккуратно обвил пальцы, чуть сжал их и замер, будто приветствуя после долгой разлуки.

— Соскучился? — спросил я и тут же ощутил через нашу связь… спокойствие и радость.

По крайнее мере, мне так показалось, ведь растение не общалось образами, как звери, а скорее делилось эмоциями.

— Я тоже, — я улыбнулся, опустив свободную ладонь у его корня. — Сейчас подпитаю тебя, и будешь чувствовать себя ещё лучше.

Я влил энергию в четвёртый узел, и Стражник медленно отпустил моё запястье.

Подняв повыше масляную лампу, я окинул взглядом лиану. В её силуэте определённо что-то изменилось — она казалась массивнее. Однако колеблющееся пламя фитиля лишь выхватывало отдельные куски лианы, заставляя тени плясать на стене, а дрожащие блики на мокрых после дождя листьях мешали рассмотреть детали.

— Ладно, утром посмотрю на тебя как следует, — сказал я и поднялся. — Вроде соседское тело нигде не валяется, так что буду надеяться, что он к тебе не подходил.

Стражник качнул усиком, будто уверяя: «Я бы с ним сразу разобрался». Хмыкнув, я развернулся и направился в баню.

В предбаннике потихоньку становилось жарко. Я взял деревянный таз и, выйдя во двор, поставил его у колодца, а рядом устроил лампу. Затем снял с крючка полотенце, с его помощью подхватил с каменки нагретый котёл и, вытащив на улицу, вылил кипяток в таз. Над ним тут же поднялось облако пара. Разбавив горячую воду колодезной, я потрогал её ладонью — температура в самый раз для зайцелопа. Опустевший котел заново наполнил и вновь поставил на каменку.

Зайдя в главный зал, я взял с полки стопку чистых тряпиц и, стараясь двигаться как можно тише, вернулся в спальню, где застал питомцев на том же месте. Опустившись на корточки рядом с ними, я свернул края ткани и пощупал пальцами получившееся импровизированное гнездо: ни одной торчащей нитки, ни единого залома.

— Так, малышка, — тихо сказал я, — давай переезжать.

Я аккуратно подхватил Адрию под грудку и брюшко, в очередной раз задаваясь вопросом: способна ли столь крохотная красавица причинить вред мне или зверям? Я на мгновение представил, как она ночью нападает на нас, и от этой жуткой картины по коже пробежали мурашки. Так, стоп, этого не случится — Адрия ведь пока всего лишь крохотный беззащитный птенец.

Стоило опустить её в «гнездо», как малютка подвигала крылом, повертела головой и, уткнувшись в ткань, вновь провалилась в сон. Люмин приоткрыл глаза и уставился на меня с вопросом: «И что это ты задумал в такое время?». Я улыбнулся и, подхватив ушастого под тёплое брюхо, понёс к двери.

— Прости, дружище, но после двух недель в Лесу тебе срочно нужно помыться.

Едва мы оказались во дворе, как длинноухий заметил таз и уставился на меня округлёнными от ужаса глазами. Через нить мгновенно прилетел образ: зайцелоп в чёрной мантии с накинутым капюшоном стоит у обрыва, а сзади возвышаюсь я и подталкиваю приговорённого ладонью в спину.

— Не преувеличивай, — произнёс я, опуская ушастого на землю.

Люмин обречённо вздохнул и посмотрел на луну, будто ожидая, что с небес спустится добрая покровительница зайцелопов и заберёт своего верного слугу в лучший мир, где никого не моют.

— Не спустится, — я зашёл в предбанник, взял кусок мыла и вернулся на улицу. — Давай, быстрее начнём — быстрее закончим, — произнёс я и, подхватив питомца, осторожно опустил его в воду.

Первые пару секунд ушастый изображал позу мученика. Однако стоило мне провести намыленной ладонью по его загривку, как он прикрыл глаза, покорно вытянул одну лапу, затем другую и наклонил голову. Тёплая вода в тазу за считаные минуты потемнела, зато золотистая шерсть очистилась.

— Вот и всё, а ты боялся.

Люмин открыл глаза и с укором посмотрел на меня, мол, я не боялся, просто не хотел. Усмехнувшись, я в последний раз ополоснул питомца и, замотав в полотенце, тщательно растёр. Перенеся ушастого в спальню, уложил его на кровать и укрыл одеялом. Тот вздохнул, шевельнул ушами и мгновенно уснул.

Стоило мне сделать шаг к двери, как за спиной раздался пронзительный писк. Я замер и, обернувшись, увидел, что круглые розовые глазёнки Адрии уставились на меня с не подлежащей обсуждению претензией.

— Понял, — я поднял ладонь. — Пора кушать.

По пути на кухню я подхватил в коридоре ранец и, откинув клапан, вытащил свёрток с мясом чужеродной твари. Положив его на стол, а ранец на пол, взял чистый нож, отрезал тонкий ломтик и порубил на узкие полоски. Сполоснув во дворе получившихся «червячков» водой из кувшина, разложил их на маленькой деревянной дощечке и понёс в спальню.

Увидев еду, Адрия мгновенно замолчала, вытянула шею и вцепилась в меня требовательным взглядом.

— Приятного аппетита, красавица, — произнёс я, протягивая ей мясо.

Угощение исчезало с поразительной скоростью — малютка не жевала, а буквально всасывала мясные ленты одну за другой. Стоило её крошечному зобику округлиться до предела, как птичка отвернулась, качнула головой и ткнулась клювом в ткань.

Понаблюдав за Адрией ещё пару минут, я убедился, что она уснула и прошептал:

— Спокойной ночи.

Вернувшись на кухню, я оставил дощечку на столе, достал из ранца оставшиеся свёртки с мясом и направился в кладовую. Спуск в погреб и раскладывание припасов по нишам сопровождались мысленными подсчётами: если кормить Адрию небольшими порциями, этого объёма должно хватить примерно на месяц. Однако нужен постоянный источник питания, и затягивать с решением вопроса не стоит — в ближайшие дни обязательно прогуляюсь до рынка, где поищу для неё что-нибудь менее дефицитное.

Я поднялся по ступенькам и, прикрыв за собой дверь кладовой, заглянул в баню — изнутри уже веяло приятным жаром. Вернувшись к колодцу, вылил остывшую после Люмина воду, затащил деревянный таз с мылом и лампой в парилку и сходил в спальню за чистой одеждой. Заодно прихватил и грязный походный спальник. Наконец-то раздевшись, я устроил большую стирку, то и дело меняя воду.

Развесив чистые вещи на верёвке между баней и загоном, я зашёл в парилку. Смыв с себя грязь и кровь тварей, плеснул ковшом на раскалённую каменку и устало опустился на лавку. Плечи медленно расслаблялись, а внутри появлялось почти забытое ощущение покоя.

Распаренное тело покрывалось обильным потом. Выждав немного, я вышел во двор и с наслаждением окатил себя ведром колодезной воды. По коже тут же побежали мурашки. Вернувшись в тёплый предбанник и тщательно вытеревшись, я надел свежую рубаху — прикосновение чистой сухой ткани оказалось едва ли не самым приятным чувством за последние две недели.

Дождавшись, пока угли окончательно потухли, я взял масляную лампу и наглухо запер баню. На неслушающихся ногах пересёк двор и зашёл в лавку. Добравшись до кровати, задул лампу, лёг рядом с Люмином и, положив ладонь на его тёплый пушистый бок, мгновенно провалился в глубокий сон.

Проснувшись от непонятного, будто доносящегося отовсюду шума, я с трудом разлепил веки и тут же зажмурился от лучей солнца, которые вовсю сверлили окна широкими золотыми полосами. Голова была тяжёлой, и я никак не мог сообразить, что именно вырвало меня из сна. А затем вновь услышал наглое требовательное «пи-и-и!».

— Дайте целителю поспать, — простонал я в подушку.

«Пи-и-и-и!» — отозвалась малютка уже громче.

Я сел, опустил ноги на прохладный пол и потёр лицо ладонями. Проснувшись от того же будильника, Люмин перебрался к тряпичному гнезду и с видом мудрого старшего брата привалился теплым боком к скандалистке.

— Сейчас покормлю, моя хорошая, — пробормотал я, поднялся, натянул штаны и с полузакрытыми глазами направился во двор.

Спустившись в погреб, взял свёрток с мясом и прихватил порцию корма для ушастого. Вернувшись на кухню, быстро нарезал мясных «червячков» для малышки, а шарик освободил от тряпицы и положил в миску, после чего понёс угощение в спальню.

Люмин мгновенно слопал порцию, хотя до последнего делал вид, будто вовсе не голоден. Адрия же работала клювом как маленькая швейная машинка, пока её зобик не округлился до неприличия. Закончив с трапезой, птичка сделала два неуклюжих шага, важно встряхнула хохолком и рухнула на бок. Люмин тут же привалился к ней, и они замерли, превратившись в один трогательный и слегка нелепый клубок.

— Спите, — прошептал я и тихо прикрыл за собой дверь.

Дойдя до кухонного стола, налил в кружку воды из кувшина и жадно отхлебнул, после чего выбрался во двор и, прищурившись от слепящего солнца, побрёл к колодцу. Плеснув в лицо ледяной влагой, повернулся и застыл.

Стражник глубин невероятно разросся! Его основной ствол теперь напоминал канат в два пальца толщиной, от которого в стороны расходились плети. Три из них уже перекинулись на стену дома, а ещё несколько гибких усов оплели опору.

— Ну ты и вымахал, друг, — произнёс я, вытирая лицо рукавом.

Ближайшая плеть слегка качнулась в мою сторону.

Я перевёл взор на грядки, где от лёгкого дуновения ветерка колыхались растения. На солнце мерцали голубовато-серебристые колокольчики, а на тёмно-зелёной листве сонного куста поблёскивала роса. Обольститель выпустил несколько новых золотистых листьев, а молочно-белая макушка Красной росянки вытянулась вверх. Железнолист с окопником тоже прибавили в росте, сочники держались крепко, и их боковые побеги заметно удлинились.

Растения чувствовали себя прекрасно — значит, незваный гость сюда не совался. Я улыбнулся, мысленно набрасывая задачи на ближайшие часы: первым делом разберусь с соседом, затем займусь посадкой растений.

Обойдя развешанные на верёвке вещи и миновав манекены, я остановился у границы. Соседский участок при свете солнца выглядел куда внушительнее, чем казался ночью.

Массивные ворота, ведущие на улицу, были укреплены коваными полосами, а каменный дом по масштабам сильно превосходил мою лавку. На территории, среди редких деревьев, расположились пять построек. В дальнем углу двора стоял небольшой деревянный сруб — судя по всему, баня. Просторная беседка под кроной старой яблони примостилась между ней и домом. Справа от бани высились два загадочных кирпичных строения, причем к тому, что был ближе к моему двору, примыкал навес. Завершал эту картину колодец, выкопанный по центру участка.

Я подошёл к навесу и замер. Под ним лежали аккуратная поленница колотых берёзовых дров и тюки сена.

— Какое поразительное совпадение, — тихо произнёс я.

Что это? Запредельная наглость или уверенность в безнаказанности?

Я решительно поднялся на крыльцо, остановился перед дверью и требовательно постучал, но вновь не услышал изнутри ни звука. Тогда я ударил сильнее, однако…внутри по-прежнему стояла тишина!

— Ах так, — процедил я сквозь зубы.

Я поднял ногу и от души приложился подошвой к двери. На этот раз это сработало — за полотном наконец раздался разъярённый рёв:

— Кто там ломится в такую рань⁈ Ещё раз стукнешь — выйду и ноги поотрываю!

Я замер, удивлённо приподняв бровь. Голос показался знакомым, но я списал это на утреннюю дремоту. Тем временем в доме послышался тяжёлый топот, затем что-то с грохотом рухнуло на пол, а после сочной порции ругательств последовал глухой стук. Судя по звуку, хозяин знатно обо что-то приложился.

Я приготовился к бурной встрече. Однако дверь никто не открывал, а секунд через десять внутри и вовсе вновь воцарилась тишина. Да он издевается надо мной!

Недолго думая, я хорошенько размахнулся и со всей дури впечатал подошву в деревянную створку.

— Ну всё, я предупреждал! — взревел голос за дверью, да так, что задрожали окна. — Лучше беги, паршивец, пока я штаны надеваю, потом поздно будет! Ещё и во двор ко мне пробраться рискнул!

Спустя пару секунд половицы заскрипели, лязгнул засов, и створка резко распахнулась настежь. На пороге вырос заспанный мужчина. Его волосы торчали во все стороны, грудь была голой, а штаны держались на честном слове и полуоторванной завязке.

Мы уставились друг на друга.

— Дядя⁈ — вырвалось у меня.

— А кого ты ожидал увидеть? — буркнул Ларк и поскрёб грудь. — И какого хрена ты ломишься в такую рань⁈

— Я, между прочим, — я скрестил руки, — ночью вернулся из Леса и обнаружил, что остался без забора, а заодно лишился колотых дров и запасов сена.

Дядя несколько раз сонно моргнул, затем наконец связал одно с другим и хмыкнул.

— Дурында, — мужчина привалился плечом к косяку. — Ты мне скажи, кто в районе Отверженных в здравом уме решит пакостить Моррису? Да за тебя здесь любого на ремни порежут.

Я открыл рот, но так и не нашёл, что на это ответить.

— А дрова и сено тебе зачем понадобились? — через несколько секунд уточнил я.

— Нечего им у тебя в загоне сырость собирать, только плесенью пойдут, — Ларк почесал за ухом. — У меня под навесом сухо, ветер гуляет — самое то. Так что мы с Элианом всё перетащили, а ты приходи да бери, когда захочешь.

— И ты ради этого весь забор разобрал?

— И для этого тоже, — дядя даже не смутился. — Столбы выкапывали вместе с парнишкой. Он крепкий оказался, здорово подсобил, только вот, — Ларк озадаченно сдвинул брови, — последние дни он меня почему-то избегает… Ну да ладно, дело молодое.

Я представил Элиана, который всеми силами пытается не попадаться дяде на глаза, лишь бы опять не стать жертвой его «добрых дел», и едва не рассмеялся.

— То есть, забора у нас теперь нет, потому что… — начал я.

— Потому что теперь у нас один двор, дубина, — перебил Ларк.

Секунду мы просто смотрели друг на друга, затем дядя вдруг шагнул через порог, сгрёб меня в охапку и прижал к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание.

— Живой, — тихо пробасил он мне в макушку.

Я прижался лбом к его ключице, облегчённо выдохнул и почувствовал, как тяжелейший груз, который тащил на сердце последние две недели, наконец-то исчез.

— И даже цел-невредим, — подтвердил я.

Он ещё раз стиснул меня напоследок, отпустил и, сделав шаг назад, оглядел с ног до головы.

— Исхудал, осунулся, глаза шальные, — подытожил дядя. — Но в целом сойдёт. С возвращением, племяш.

— И я рад тебя видеть, — я искренне улыбнулся.

Дядя хмыкнул и покашлял, пряча нахлынувшие эмоции.

— Так, — буркнул он. — Иди садись в беседку, чего на пороге торчать. Я сейчас портки нормальные натяну и завтрак соображу.

— Дядя, я…

— Иди, я сказал! — рыкнул он и захлопнул дверь перед моим носом.

Ещё пару секунд я тупо смотрел на створку. Опомнившись, развернулся и медленно пошёл в сторону яблони. На душе было так легко, что я, наверное, со стороны выглядел как полный дурак со своей счастливой улыбкой.

Беседка оказалась простой, но добротной, с тесаными скамьями и низким столом. Я опустился на край, привалился спиной к опорному столбу и прикрыл глаза. С Ларком под боком всё же куда спокойнее.

Вскоре из дома донёсся странный грохот, будто кто-то упорно бодал входную дверь, затем последовало ругательство дяди, и створка наконец распахнулась. Я открыл глаза и увидел Брумиша, который неторопливо выбирался на крыльцо. Каменные пластины на его спине лениво покачивались в такт неспешным шагам, а маленькие чёрные глазки скользили по моему лицу.

— Здравствуй, — тихо позвал я.

Бронебрус приблизился, обнюхал мои сапоги, фыркнул и опустился на землю, привалившись тёплым боком к моим ногам. Я провёл пальцами по его крепкой броне.

Через несколько минут входная дверь вновь распахнулась. Ларк, уже в чистой рубахе и приличных штанах, уверенно зашагал к беседке, неся в руках две большие глиняные кружки, над которыми поднимался густой пар.

— Держи, — он поставил одну передо мной. — Крепкий, с мёдом.

— Спасибо.

Дядя направился в дом, а я сделал первый обжигающий глоток. Буквально через минуту он вернулся, неся две глубокие тарелки, приборы и зажав глиняный кувшин подмышкой. Взглянув на это изобилие, я невольно сглотнул набежавшую слюну: варёные яйца, толстые ломти хлеба, золотистые шкварки, кусок сыра и исходящие паром тушёные бобы с луком. Ларк водрузил всё это на стол с таким грохотом, что Брумиш приподнял одно ухо.

Мой желудок тут же отозвался громким требовательным урчанием. Дядя хмыкнул, устраиваясь напротив.

— Жри, племяш, не стесняйся, — он пододвинул одну из тарелок ближе ко мне. — Две недели в Лесу — это тебе не в гости к тётке сходить. Давай, наворачивай, я состряпал как раз на двоих.

— Ты приготовил? — я скептически приподнял бровь.

— Я, между прочим, взрослый одинокий мужик, — притворно оскорбился дядя.

Я хмыкнул и наконец принялся за еду. Чай приятно согревал желудок, а каждый кусочек сытного завтрака возвращал утерянные в Лесу силы. Хлеб оказался свежим, вчерашней выпечки, а шкварки сочными и в меру солёными. Молча жуя, я вскоре заметил, что Ларк ел не спеша, внимательно наблюдая за мной поверх своей кружки.

— Что? — спросил я, перехватив его взгляд.

— Ничего, — Ларк опустил глаза. — Ешь давай.

Во дворе царил покой. Где-то на окраине кукарекал петух, а утреннее солнце согревало виски.

— Как ты здесь оказался? — поинтересовался я, ковыряя вилкой бобы.

— Дом купил, — ответил дядя. — Прежний хозяин давно помер, а родня отдавала за бесценок. Я подумал: чего мне в «Наковальне» углы протирать? Переберусь поближе к тебе, да и дом хороший, стены толстые, каменные, а это главное, племяш. Всё остальное при желании и перестроить можно.

— Разумно.

— Одно не учёл, — хмыкнул дядя. — Когда торговался, меня никто не предупредил, что новоиспечённый сосед любит спозаранку пинать двери сапогом.

— Больше не буду.

— Уж будь любезен.

Наш завтрак продолжился в тишине. Посуда медленно пустела, но кружки вновь наполнялись из глиняного кувшина. Наконец, когда я уже доедал последний ломтик сыра, Ларк отставил посуду в сторону и заглянул в мои глаза.

— Ну что, — заговорил он заметно тише. — Как Крох?

Я замер с ломтиком сыра у рта.

— Вылечить получилось, — медленно ответил я, опуская сыр на тарелку.

— Ну и хорошо, — дядя облегчённо вздохнул и потёр щетину.

— Только… всё не так просто.

Вся расслабленность Ларка мгновенно испарилась.

— В смысле?

— С ним творится нечто странное, — я ненадолго замолчал, подбирая слова. — Это сложно объяснить на словах, проще показать.

Дядя насупился, и между его бровей проступила морщина.

— Уже загадками говорит, — беззлобно проворчал он. — Ну давай, веди, покажи своего зверя.