Глава 18

Терон положил кожаный рулон к стене, закатал рукава до локтей и, плеснув на столешницу серебряный раствор, протёр её тряпицей. После чего он сунул руку в баул, а я снял ранец и водрузил его на край стола, и мы вместе принялись расставлять склянки и раскладывать инструменты. Свет магических светильников между денниками слегка подрагивал, отчего на влажной древесине столешницы и сыром полу у проёма дрожали блики.

Когда мы закончили, я обвёл взглядом разложенное на столе и заметил, что в последней склянке с серебряным раствором осталось меньше половины жидкости, а взяв мешочек кровохлёбки, почувствовал его лёгкость. Развязав шнурок и заглянув внутрь, я увидел лишь небольшую горстку порошка на дне и, нахмурившись, затянул узел.

— Терон, сходи на склад, — произнёс я. — Нужен серебряный раствор и кровохлёбка.

— Сколько взять? — спросил помощник, почёсывая голову.

— Сколько унесёшь, — ответил я.

— Понял, — Терон подхватил баул, развернулся и, через несколько секунд толкнув створку ладонью, шагнул за порог.

Я же переставил ранец к стене и, обведя взглядом денники, заметил, что в ближайшем копошился Люмин. Зарывшись под сено, ушастый с такой скоростью орудовал передними лапами, что сухие стебли нескончаемым потоком вылетали из-под его живота, образуя позади пышный холмик. Покрутившись на месте для расширения пространства, ушастый улёгся, но уже через пару секунд недовольно фыркнул, поднялся и принялся рыть заново. Сидя на перегородке и наблюдая за «строительством», Адрия время от времени вскидывала крылышко в сторону угла, но не видя от ушастого никакого отклика, принималась возмущённо пищать и хлопать крыльями. Крох, растянувшись у входа и положив морду на лапы, лишь водил ухом на каждый её крик и вздыхал.

Не прошло и пяти минут, как створка ворот вновь скрипнула. Я обернулся, ожидая увидеть помощника, но внутрь пятился носильщик, удерживая провисший плащ, на котором покачивался зверь, а следом заходил его напарник.

— Господин целитель, принимайте раненого, — произнес тот, что зашел первым, блеснув сломанным зубом.

Они подтащили ношу к столу, примерились и кое-как перевалили зверя на столешницу. Пациент оказался кряжистым, с короткой чёрной шерстью и широкой приплюснутой головой, на которой выделялись два костяных нароста над бровями.

— Его на второй линии уже штопали, — произнёс второй носильщик, вытащив из-под туши плащ, — да только по дороге на телегу тварь запрыгнула. Стащила бедолагу на мостовую, подмяла и поволокла. Стражники-то её закололи, но она его шагов десять протащила, не меньше.

— Понял, — отозвался я, склоняясь над пациентом.

Носильщики направились к выходу, вполголоса переругиваясь из-за того, что один из них по дороге едва не выпустил край плаща. Я же принялся за осмотр. На лбу зверя виднелись две подсохшие неровные полосы краски, а поперёк рёбер была наспех, но крепко примотана тряпица, насквозь пропитавшаяся кровью. Распустив узел и убрав повязку, я обнаружил косую борозду от когтя, идущую от лопатки вниз — рана была аккуратно промыта, присыпана кровохлёбкой и зашита частыми стежками. Сразу видно работу умелого целителя. Однако от сильного рывка нити в середине шва прорезали кожу и порвались, из-за чего края разошлись на два пальца. От борозды в сторону бедра тянулся широкий лоскут содранной кожи. Мышечный слой под ним уцелел, лишь местами помялся, но в образовавшийся подкожный карман набились каменная крошка, песок, щепа и обломки черепицы. Перемешавшись с грязью и клочьями шерсти, они впились в обнажённую плоть на палец, а то и глубже.

Положив ладонь на грудную клетку, я принялся оценивать дыхание. Рёбра ходили ровно, без западаний и рывков, кости под пальцами не смещались и не хрустели. Затем я прощупал кожу на хребте и на боку, и ни одного похрустывающего под нажимом пузырька воздуха не обнаружил. Значит, волочение по мостовой не повредило ни лёгкие, ни рёбра — хорошо. Оттянув брылю, я надавил на десну: белое пятно вернуло здоровый цвет секунды за две. Крупные сосуды целы, да и крови зверь потерял гораздо меньше, чем я подумал, едва взглянув на пропитанную повязку.

Осторожно расправив лоскут на ладони, я провёл по нему тыльной стороной пальцев. У лопатки кожа была тёплой, с живым подшёрстком и наполненными сосудами, просвечивающими с изнанки тонкой сеткой, а нижняя треть, ближе к бедру, ощущалась холодной. Её придётся иссечь, иначе дня через два начнётся некроз и швы поползут, после этого возникнет дефицит кожи, ведь предыдущий лекарь и без того ушил рану с предельным натяжением. Значит, закрывать дефект придётся частично, кое-где оставляя рану открытой для дренажа. Задача понятная, но кропотливая и долгая: распустить чужой шов, вымыть из кармана весь мусор, укоротить лоскут до здоровой ткани и, освежив края, уложить его заново. Часа на два, если не больше.

За воротами зашаркали шаги, створка отворилась, и в помещение ввалился Терон, стягивая с плеча лямку баула.

— Эйден, я всё взял! К тому же мне пять порций корма выдали, похожие на те, что ты в первый день зверям… — подняв голову и увидев пациента, он осёкся на полуслове.

Выложив всё на край столешницы, помощник поймал покатившуюся склянку с серебряным раствором, отнёс баул к стене и, плеснув антисептик на ладони, принялся растирать его до локтей. Я же перевёл взгляд на пять шариков: это действительно был мой корм.

— Сказали, его почти не осталось, — добавил Терон, посмотрев на стол. — Так что выдали всего пять.

Придётся выкроить время и улучшить весь необогащённый корм в лавке, иначе заражённых будет попросту нечем лечить.

Закончив осмотр, я взглянул на зверя через восприятие и заметил рядом с одним из каналов чёрный сгусток.

[Существо: Косматый валунолап]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

[В тканях существа обнаружена мана, не соответствующая фундаментальным законам этого мира]

[Состояние: Обширное отслоение кожного покрова левого бока, некроз нижней трети лоскута, множественные инородные тела в подкожном кармане, частичное расхождение швов, умеренная кровопотеря]

[Рекомендованные действия: Вытеснение чужеродной энергии из организма существа. Иссечение нежизнеспособных тканей, удаление инородных тел, санация раневого кармана, закрытие дефекта с установкой дренажа]

Всё так, как я и думал. Взяв со стола один из шариков, я развернул тряпицу и посмотрел на помощника:

— Придержи его голову.

Терон тут же обошёл стол и аккуратно приподнял морду зверя. Валунолап приоткрыл мутные глаза, повёл ноздрями и слабо дёрнул губой.

— Потерпи, парень, — произнёс я, кладя корм на его язык. — Скоро будет полегче.

Медленно пожевав, зверь сглотнул. Через несколько секунд в желудке вспыхнул сгусток света, к каналам потянулись сияющие ручейки, а спустя мгновение чёрная мана испарилась в воздухе.

Отыскав среди расставленных склянок отвар сонного листа, я вынул пробку и, оттянув брылю зверя, влил жидкость за щёку. Вскоре его дыхание выровнялось и стало глубоким. Я коснулся века, и оно не дрогнуло — наркоз подействовал.

Поставив склянку на стол, я продезинфицировал руки и первым делом накрыл раскрытый карман смоченной тряпицей. Затем взял ножницы и принялся состригать шерсть под корень вдоль кромки борозды — на два пальца в обе стороны. Настриг я тут же сметал подальше, а оставшиеся волоски смачивал и приглаживал к коже так, чтобы они случайно не попали внутрь. Убрав тряпицу вместе с налипшими обрезками, я обработал раствором кожу вокруг и, приподняв лоскут, принялся тщательно вымывать грязь из кармана. На подставленное Тероном полотно вместе с мутной жидкостью потекли песок и мелкая крошка. Когда крошечный сор вымылся, я взял щипцы и принялся вытаскивать из раны щепу и обломки черепицы. Помощник придерживал тряпку и время от времени, не дожидаясь просьбы, подливал раствор.

Убедившись, что полость чиста, я продезинфицировал руки ещё раз и переключился на старый шов. Подхватывая узлы щипцами, подрезал нити и поочерёдно вытягивал их, пока борозда не раскрылась во всю длину, после чего промыл и её. Следом отсёк мёртвую нижнюю треть лоскута, короткими надрезами нащупав границу, где на срезе выступили первые капли крови. Отложив нож, я размял спину и вновь потрогал веко зверя — оно не отозвалось, дыхание оставалось глубоким и ровным.

На всякий случай я промыл карман ещё дважды, каждый раз выворачивая лоскут наизнанку, затем осушил полость сложенными тряпками. Из двух точек на мышце продолжала сочиться кровь, поэтому я присыпал их кровохлёбкой и, прижав пальцем, подождал, пока порошок схватится, после чего снял излишки сухой тканью.

Настал черёд шитья. Вырезав полоску ткани, я первым делом уложил её на дно для оттока жидкости, вывел часть через отдельный прокол у нижнего края раны, ближе к брюху, и прихватил стежком. Затем освежил края борозды и вернул лоскут на место. У лопатки кожа легла свободно, но, когда ниже, у бедра, я попытался натянуть её пальцами, ткань побелела. Соединять края через силу нельзя — швы прорежут побелевшую плоть при первом же движении зверя, и вся работа пойдёт насмарку. Поэтому я ушил борозду и только верхнюю часть лоскута, сохранив между узлами просветы. Нижний же участок удалось свести лишь наполовину, а всё, что не сошлось, я укрыл сложенной в несколько слоёв тканью, смоченной раствором.

Запечатав шов герметиком, дополнительно нанёс его на здоровую кожу вокруг открытого участка, чтобы влага не размягчила бок. Затем подсунул под дренажный прокол сложенное вчетверо полотно и принялся обматывать зверя широкой тканью, затягивая её по выдоху и следя, чтобы кожа плотно прилегла к мышцам и под ней не собиралась лишняя сукровица. Напоследок я прижал ладонь к рёбрам и понаблюдал за дыханием, проверяя легко ли вздымалась грудная клетка.

— Понесли, — я кивнул помощнику. — Уложим его на здоровый бок, чтобы дренаж смотрел вниз.

Терон обхватил тушу под грудью, я зашёл со стороны крупа, и, шаркая по полу, мы понесли зверя к ближнему свободному деннику. Опустив валунолапа на солому, я подоткнул под его бок свёрнутое полотно, чтобы тело не заваливалось. Затем вытянул шею пациента, уложил голову с небольшим наклоном вниз и напоследок проверил, не сместилась ли повязка.

— Смотри, вот здесь, — произнёс я, указывая пальцем, — у него осталась открытая рана под влажной тканью. Каждые два часа проверяй её. Как только начнёт подсыхать — поливай раствором через повязку.

— Понял, — помощник кивнул.

Вернувшись к столу, я вытер руки, а Терон принялся дезинфицировать столешницу. Затем он вышел во двор и, судя по долетевшим голосам, сообщил кому-то, что мы освободились. Следующего пациента занесли раньше, чем я успел обработать инструменты, и с этого мгновения началась изматывающая круговерть: осмотр, корм, если в каналах присутствовала чужеродная энергия, работа, перенос в денник и проверка тех, кого мы уже успели устроить на соломе. Постепенно голоса во дворе стихали, телеги приезжали всё реже, а между пациентами появились паузы, в которые я успевал разогнуть спину и глотнуть воды.

Когда за воротами стояла глубокая ночь, Терон вошёл внутрь и, остановившись у стола, потёр шею ладонью.

— Сказали, что для нас раненных пока нет.

— Хорошо, — отозвался я, опуская обработанный антисептиком нож на тряпицу.

В ближайшем деннике лежал Люмин, растопырив кверху лапы и сдвинув шлем набок. На его животе, пряча голову под крылышками, дремала Адрия, а рядом спал Крох, укрыв их обоих чёрным хвостом. Улыбнувшись, я прошёлся вдоль ряда, бегло осматривая каждого прооперированного пациента. Валунолап дышал ровно, повязка на его боку не сместилась, а ткань над открытой частью раны оставалась влажной. У соседнего зверя шов под герметиком был сухим. Остальные подопечные тоже оказались в порядке.

Убедившись, что беспокоиться не о чем, я толкнул створку и вышел во двор. После духоты сарая ночной воздух показался ледяным, пропитанным землистым ароматом, горьковатым дымом из кухонной трубы и сырым сеном. В просторном загоне фыркал толстошкур, за постройками негромко бубнили голоса, а над крышами, разорвав наконец завесу туч, проступили редкие звёзды. Я запрокинул голову и на несколько минут замер, впервые за весь этот бесконечный день ни о чём не думая.

Внезапно со стороны ворот донёсся скрип колёс, и во двор въехала гружёная повозка, однако вместо раненых зверей на досках сидели люди. Доехав до сарая, возница натянул поводья, останавливая толстошкура, и приехавшие принялись спрыгивать на землю. Двое мужчин с баулами сразу направлюсь к складу, женщина в переднике поспешила к кухне, кто-то громко позвал Ханнеса, а трое двинулись в мою сторону.

Присмотревшись, я узнал фигуру Зикариуса, широкие плечи Брона Хальвеса и, наконец, Ларка, позади которого брёл Брумиш.

— Еле нашёл твоего целителя, — остановившись напротив меня, буркнул дядя, вытирая лоб ладонью. — Полгорода обошёл, а он, зараза, в Ассоциации сидел, куда меня пускать не хотели!

— Спасибо, — искренне произнёс я.

— Угу, — Ларк почесал бок и отвёл взгляд.

Подошедший Хальвес оглядел меня с головы до ног, задержался на закатанных по локоть рукавах и протянул руку:

— Здравствуй, Эйден.

— Доброй ночи, Брон, — я пожал широкую ладонь и кивнул Кринсту. — Зикариус.

— Рад видеть вас в добром здравии, — целитель сдержанно склонил голову.

— Я приехал тебя заменить, — произнёс Хальвес, разминая пальцами плечо. — Где работаешь?

Я удивлённо моргнул и обернулся к воротам.

— Вон там, — ответил я, указав ладонью на створки. — Внутри сейчас мой помощник, Терон, он всё покажет.

— Хорошо, — Брон кивнул и, не прощаясь, направился к постройке, поправляя ворот.

— Я тоже в тепле посижу, — Ларк указал головой на Бумиша. — Холодно сегодня, а у здоровяка попона мокрая насквозь.

Дядя обошёл меня и двинулся за Хальвесом, и бронебрус, фыркнув, потопал за хозяином. Я взглянул на Кринста. Целитель проводил их глазами, дождался, пока захлопнется створка, и наконец спросил:

— Так какое у вас ко мне дело, Эйден? Признаться, я изрядно удивился, когда ваш дядя потребовал срочной встречи.

— Мне нужна ваша помощь. Как вы наверняка уже знаете — крылатую тварь убили, — произнёс я и, дождавшись его кивка, продолжил: — А после её смерти звери, прорвавшиеся в город…

— Набросились друг на друга, — перебил меня Кринст, нахмурившись. — Когда мне это доложили, я сразу понял, что крылатая была предводителем прорыва.

— Я пришёл к такому же выводу, — согласился я. — И к тому, что они заражены чёрной маной, и их всё ещё можно… вылечить.

Целитель уставился на мокрые камни под ногами, потирая подбородок. В наступившей тишине до нас доносилось лишь ленивое похрустывание сена со стороны толстошкура.

— Но для этого их необходимо поймать и по одиночке где-то изолировать, — добавил я.

— Допустим, — Зикариус наконец поднял на меня глаза. — А как вы собираетесь их лечить? Своим кормом?

— Да, но не тем, что вы покупаете, — я покачал головой. — Лечение Велгара показало, что маны в обычном шарике слишком мало, чтобы исцелить обезумевшего зверя. Поэтому сначала мне придётся рассчитать необходимую дозировку для каждого случая.

Кринст задумчиво потёр переносицу, а после посмотрел куда-то вдаль.

— Хорошо, я поговорю с главой стражи, — произнёс он.

— Спасибо, — я кивнул и тут же добавил: — Только… Пожалуйста, не произносите нигде моё имя.

— Не переживайте, Эйден, я всё понимаю, — Зикариус слегка улыбнулся. — Скажу, что способ разработали в Ассоциации, а подробности — наше внутреннее дело.

Я разжал пальцы, которые всё это время впивались в край рукава.

— Кстати, я ведь не просто так привёз Брона на замену. — продолжил Кринст. — Нам срочно требуется большое количество корма. В лавку уже доставили несколько повозок с ингредиентами, но ваш помощник вряд ли справится в одиночку с большим объёмом. Поэтому Брон останется здесь, а вас я прошу вернуться домой и заняться приготовлением.

— Хорошо, — ответил я.

— Вот и отлично, — Зикариус опустил плечи. — Завтра вечером Ортен заберёт всё, что вы успеете приготовить, и заплатит вдвойне. Расходы на сырьё мы берём на себя.

— Не стоит, — приподняв брови, возразил я. — Это огромная сумма, к тому же мне не жал…

— Это не обсуждается, — мягко перебил он. — Ваш корм сейчас дороже любого зелья. Без него через несколько дней питомцы начнут убивать собственных хозяев, и в столице поднимется такая паника… А нам и без того хватает проблем из-за прорыва.

Я тихо вздохнул и кивнул.

— Заодно Ортен передаст, удалось ли мне договориться с главой стражи, — добавил Зикариус. — И, возможно, сразу заберёт вас на встречу, так что будьте готовы.

— Договорились, — отозвался я.

— Наша повозка отвезёт вас к лавке, — целитель указал рукой в сторону телеги. — Собирайтесь. А я, раз уж приехал, проверю, как здесь обстоят дела.

Глубоко вздохнув, он протянул руку.

— Берегите себя, Эйден.

— И вы.

Я пожал ладонь целителя, а как только он скрылся за дверью одной из построек, развернулся и зашагал к воротам, прикидывая, сколько шариков успею обогатить до приезда Ортена.

Толкнув створку, я вошёл внутрь и остановился у порога. Брон с Тероном заходили в один денник за другим: помощник вполголоса рассказывал о состоянии каждого пациента, а Хальвес приседал у зверей, оттягивал брыли, трогал повязки и молча кивал. Ларк стоял, привалившись спиной к стене недалеко от входа и прикрыв глаза, а Брумиш дремал, растянувшись у его сапог.

Подойдя к столу, я сложил в ранец склянки и инструменты, затем закрыл клапан и, закинув его за спину, направился к спящим питомцам. Когда я приблизился, Крох приоткрыл глаза и, заметив лямки на моих плечах, тут же поднялся, а затем встряхнулся, сбрасывая налипшие стебли. Адрия высунула голову из-под крылышка, недовольно щёлкнула клювом и растопырила перышки, всем видом показывая, что подниматься в такой час — дурная затея.

— Пора домой, — присев на корточки, прошептал я и, подставив палец под лапки малышки, перенёс её на своё плечо.

Кайрил немного потопталась, затем впилась коготками в ткань и ткнулась макушкой в мою шею. Люмин же продолжал спать, раскинув лапы, а когда я, подсунув ладони под его спину, поднял и прижал к груди, ушастый лишь причмокнул, вытянул заднюю лапу и свесил её через мой локоть.

— Спасибо за помощь, Терон, — произнёс я, поднимаясь.

— Это тебе спасибо, — помощник вытер ладони о штаны и улыбнулся. — Я с таким целителем прежде не работал и, если честно, многому научился.

— Езжай уже, — Хальвес махнул рукой. — Я тут справлюсь.

Услышав голоса, Ларк открыл глаза, оттолкнулся от стены и, наклонившись, хлопнул бронебруса по спине. Брумиш тут же распахнул веки и нехотя поднялся. В следующее мгновение мы толкнули створки и, выйдя во двор, неспешно двинулись к стоявшей у сарая телеге. Толстошкур переминался в оглоблях, а возница подтягивал ремень сбруи, что-то бормоча себе под нос. Заметив нас, он затянул пряжку и прищурился.

— Вас, что-ли, в Отверженных везти?

— Ага, — отозвался я.

— Тогда лезьте с задка. К передку не суйтесь, там доска треснула.

Что-то тихо проворчав, дядя подхватил бронебруса под грудь и брюхо, завалил его на доски и, упёршись ладонями, влез на задок телеги. Повозка тут же просела и жалобно скрипнула. Я передал Ларку спящего Люмина и, взобравшись, забрал ушастого обратно, следом одним движением запрыгнул Крох и сразу улёгся рядом.

Возница щёлкнул языком, колёса провернулись, и повозка покатила к воротам. Привалившись спиной к борту, я уложил на бёдра Люмина, и последнее, что запомнил, как двухвостый прижался к моему боку.