Глава 20

Почесывая затылок, я задумался. Кистехвост — зверёк крохотный, а значит, и лечить его придётся не целыми шариками корма, а дольками. Но как лучше поступить? Разрезать на части обогащённую порцию, как я сделал со стопятидозовым шариком во время лечения Вейра, или сначала подготовить кусочки, а уже потом напитать их маной?

Допустим, я остановлюсь на втором варианте. Если разделить обычный шарик, вмещающий до сжатия четырнадцать доз, на восемь частей, то в каждую дольку изначально точно влезет одна единица. Ну, или… две. С натяжкой, если очень сильно повезёт. Хорошо, представим, что чудо свершилось и я влил эти крупицы. Даже если сожму их и попытаюсь добавить ещё немного, три единицы на порцию — это потолок. В сумме со всего корма наберётся двадцать четыре дозы, которых вряд ли хватит, чтобы избавить от черноты даже кроху Е-класса. Придётся скармливать зверьку гору таких долек. Из-за безумия он, конечно, сметет всё подчистую, но как бы малыш не лопнул от подобного объёма еды. Придётся всё-таки вновь воспользоваться первым вариантом.

Поднявшись, я поправил штаны и направился в спальню. Открыв клапан ранца, достал стопятидозовый шарик, затем прихватил на кухне нож с разделочной доской и вернулся к пленнику, который продолжал барахтаться в путах.

— Опусти его пониже, — произнёс я, приседая на корточки перед решёткой.

Плети дрогнули и поползли вниз. Как только передние лапки кистехвоста коснулись травы, он тут же рванул вперёд, однако стебли лишь немного подались и вновь натянулись. Зверёк судорожно втянул воздух и выдавил сквозь оскаленные мелкие зубы свистящий хрип.

— Тише, малыш, я тебя не обижу, — ласково произнёс я, опуская вещи на траву.

Развернув тряпицу, положил шарик на доску и взглянул на него через восприятие. Внутри плотной структуры хаотично располагались четырнадцать сгустков разных размеров и оттенков.

Что ж, начну с десяти единиц маны — для обычного корма это безопасный предел. Дальше буду понемногу повышать дозировку и заодно выясню, какой максимальный объём энергии за раз способны выдержать каналы крохи. Вот только если разрезать шарик как есть, получить порции с последовательным увеличением маны не выйдет. Значит, прежде чем взяться за нож, необходимо как-то перегруппировать светящиеся комки. Прежде я никогда не проворачивал ничего подобного, и чёрт его знает, получится ли вообще сместить ману внутри готового корма, но попробовать стоит. Главное, чтобы в итоге малыш смог скушать самую большую дольку, иначе весь мой эксперимент закончится, едва успев начаться.

Накрыв шарик ладонью, я сосредоточился и, выпустив струйку маны, осторожно подтолкнул сгусток у поверхности к центру. Он дрогнул, но с места не сдвинулся: упёрся в соседа, а тот, в свою очередь, в следующего. Я попробовал сместить самый мелкий, бледно-голубой комочек, но результат остался прежним.

Значит, сначала нужно освободить место. Я обволок ближайший сгусток, тёмно-синий с четырнадцатью дозами, тонкой нитью энергии и медленно потянул наверх. В ладони тут же отозвалось слабое покалывание — видимо, сказывалась недавняя нагрузка в погребе. Крупный ком понемногу выползал из корма, пока наконец не завис над ним. Получилось! Правда, вне шарика мана так и норовила расползтись — приходилось раз за разом стягивать её обратно.

— Эйден, как успехи? — внезапно раздалось со стороны лаборатории. — Получилось его вылечить?

Я вздрогнул. Удерживавшая сгусток нить мгновенно исчезла, и тёмно-синяя масса расплылась бесформенным облаком, подёрнулась рябью и… начала испаряться. Проводив взглядом последние тускнеющие искры, я глубоко вздохнул.

— Ещё работаю, — обернувшись, произнёс я. — И тебе советую заняться тем же.

Высунувшийся из оконного проёма лаборатории Элиан перевёл взгляд с меня на доску, затем на опутанного лианами зверька, и кончики его ушей тут же порозовели.

— Ой… Извини, если отвлёк, — пробормотал он и поспешно нырнул обратно, задев локтем раму.

Покачав головой, я вернулся к шарику. На месте вытащенного сгустка зияла пустота, в сторону которой уже едва заметно сместились соседние комки. Что ж, нет худа без добра. Хоть и с усилием, но я переместил один сгусток в освободившийся промежуток, подтянул на его прежнее место следующий и так, шаг за шагом, как в пятнашках из прошлой жизни, постепенно распределил комки по группам. Затем вытер выступивший на лбу пот, взял нож и, аккуратно ведя лезвием между сформированными частями, разрезал корм на дольки.

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: десяти стандартным порциям]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: пятнадцати стандартным порциям]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: двадцати одной стандартной порции]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: тридцати шести стандартным порциям]

Кроме четырёх долек, на доске лежали ещё два куска. Один из них был совершенно пустым, а второй — с тремя сгустками: двумя бледными, на одну и две дозы, и чуть более тёмным, на шесть. Их я пока отложил в сторону.

Взяв порцию с десятью дозами, я бросил её к лапам зверька. Одержимый безумием малыш дёрнулся, брызжа пеной из оскаленной пасти, но манящий аромат корма заставил его вытянуть шею и схватить угощение передними лапками. В следующее мгновение он принялся грызть с такой скоростью, что во все стороны полетели крошки, и не прошло и пары секунд, как от кусочка ничего не осталось. Я невольно приподнял брови — так быстро мой корм ещё никто не ел.

В животе зверька вспыхнул крошечный сгусток света, от которого тут же потянулся сияющий ручеёк к тончайшему каналу. Добравшись до груди, мана собралась в каплю и, скользнув в ядро, вытолкнула десять чёрных крупиц. Чернота просочилась сквозь шерсть и вскоре испарилась. Внимательно осмотрев нити зверя, я заметил, что очистились лишь задняя лапка да кончик хвоста.

Взяв следующую дольку, я вновь кинул её пленнику. Кистехвост так же стремительно расправился и с ней, и через несколько секунд в каналах левого бока появились серые проплешины. Следом в дело пошла порция с двадцатью одной дозой, которая в итоге вытеснила из хвоста остатки черноты. Перед тем как бросить самый крупный кусок я на мгновение замялся, опасаясь, что кроха попросту не осилит его. Однако стоило дать ему лакомство, как зверёк почти мгновенно сгрыз угощение. По нитям тут же прокатилась мощная волна — их оболочки на секунду натянулись, но сразу вернулись на место.

Я замер, не сводя взгляда с чёрно-серой сетки зверька. Точно такую же реакцию мне довелось увидеть в подвале Хольца, когда подбирал предельную дозу, способную выжечь максимальное количество крупиц без вреда для Велгара. Значит, тридцать шесть единиц маны — предел для крохи, а раз он маленький, в следующий раз я могу смело начать лечение Е-шки с этой же дозировки, чтобы заодно проверить, одинакова ли планка для всех существ этого класса или каждому её придётся подбирать заново.

Взглянув на зверя, я увидел, что чернота ещё находилась в каналах, и, поднявшись, направился в спальню. Откинув клапан ранца, достал завёрнутую в тряпицу половинку шарика, оставшуюся после лечения Вейра, и вернулся обратно.

Развернув ткань и положив кусок на доску, я обнаружил внутри пять крупных сгустков — от голубого на десять доз до тёмно-синего на четырнадцать. Чтобы получилось тридцать шесть, выбрал три комка: с десятью, двенадцатью и четырнадцатью единицами маны. Из-за удачного расположения менять их местами не пришлось — я сразу примерился и уверенно провёл ножом. Перед глазами тут же вспыхнуло системное сообщение:

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: тридцати шести стандартным порциям]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: двадцати четырём стандартным порциям]

Я бросил крупную дольку зверю. Кистехвост сгрыз её с той же поразительной скоростью, и по его каналам вновь прокатилась волна. Вскоре из тела вырвалась россыпь чёрных частиц, однако в голове всё ещё виднелось тёмное пятно, да и в ядре светилась парочка крупинок.

Переведя взгляд на оставшуюся порцию с двадцатью четырьмя дозами, я задумался. Чужеродной маны в каналах зверька осталось совсем немного, так что для её полного вытеснения вполне хватит и маленького кусочка с девятью дозами.

Подобрав отложенную дольку, я бросил угощение зверю. Стоило ему проглотить последнюю крошку, как в животике вспыхнули три огонька, и тонкие ручейки энергии устремились к голове и сгустку в груди. Через несколько секунд последние чёрные крупицы поднялись над лавандовой шёрсткой и испарились. Избыток же маны так и остался в ядре — теперь внутри него сияли две голубые точки.

В тот же миг чернота, затягивавшая глаза зверька, дрогнула и начала медленно исчезать от уголков к зрачкам. Сначала проступил тонкий малиновый ободок, затем цвет разлился шире, и вскоре на меня смотрели огромные глаза с серебряной крапинкой у зрачков.

[Уведомление: Чужеродная энергия полностью вытеснена из организма существа]

Я медленно выдохнул и принялся заворачивать оставшийся кусок в ткань. Итак, в общей сложности на лечение ушло сто двадцать семь доз. Две крупицы закрепились в ядре, а значит, в каналах струилось сто двадцать пять единиц чёрной энергии.

Тем временем зверёк недоумённо оглядел забор, решётку, обвившие его плети и наконец, остановил взгляд на мне, захлопав глазками. Что с ним делать дальше? Не выпускать же обратно на улицу, где он в любой момент может встретить очередную заражённую тварь.

Внезапно сбоку зашуршала трава, и повернувшись на звук, я увидел Кроха. Он неторопливо подошёл, уселся рядом, аккуратно уложив оба хвоста вдоль бока, и, вытянув шею, повёл носом, изучая незнакомый запах, а затем склонил голову набок.

«Маленький», — донеслось по связи.

Кисточки на ушах кистехвоста тут же прижались к затылку, роскошный хвост подобрался к брюху, а круглые глаза распахнулись так широко, что радужки со всех сторон окружили полосы белка. Секунду зверёк не шевелился, будто надеясь остаться незамеченным, а затем задёргался, заскрёб передними лапами по траве и выдал такой пронзительный вопль, что у меня зазвенело в ушах.

— Тише, тише! Никто тебя не тронет! — я протянул руку, чтобы его погладить, но тот лишь громче закричал.

Срываясь на хрип, зверёк заколотил хвостом по сковавшим его стеблям и железным прутьям решётки, отчего кремовая шерсть то и дело вспыхивала неоновым сиянием. Вскоре со стороны дядиного участка донёсся частый топот, а со стороны лаборатории звук закрывающегося окна. В следующее мгновение во двор ввалился Ларк. Ничуть не отставая, за ним спешил Хольц, следом, подхватив подол, бежала Мальвина, а позади всех неслись звери. Впереди питомцев, разбрасывая комья земли, мчался Люмин, за ним топал Брумиш, а замыкал неспешно двигавшийся Грим.

Проехав сантиметров тридцать на попе, ушастый остановился у моей ноги, бронебрус, прикрывая хозяина глянцевым боком, застыл перед дядей, а клыкач присел позади Хольца.

Стоило кистехвосту заметить новых «гостей», как его вопль тут же взлетел на новую высоту. Зверёк судорожно зацепился передними лапками за прутья решётки и, поскольку стянутая усиками шея не позволяла полноценно поворачивать голову, лишь слегка покосился сначала на бронебруса, а затем на клыкача.

— Что за хренотень тут происходит⁈ — рявкнул дядя.

— Лиана поймала заражённого зверя. Я его вылечил и как раз размышлял, что делать дальше, как вдруг он… — я осёкся, положив ладонь на спину Кроха. — В общем, он увидел двухвостого и запаниковал. Отойдите подальше, пожалуйста.

Дядя, Хольц и Мальвина тут же отступили на несколько шагов. Крох поднялся и, заглянув в мои глаза, склонил голову набок, мол, неужели я такой страшный? После чего отступил к бане, где и устроился, уронив морду на лапы.

— Зверей тоже уведите, — добавил я, оглянувшись на мужчин. — А то он так и будет орать.

Направившись к бронебрусу, дядя что-то буркнул себе под нос, а затем, хлопнув зверя по спине, отвёл к колодцу — тот недовольно фыркнул, но улёгся, подобрав лапы. Хольц щёлкнул пальцами, и клыкач отступил к загону, а через некоторое время и вовсе скрылся за углом постройки. Однако кистехвост не унимался, продолжая колотить хвостом по стеблям и железным прутьям.

От очередного визга Люмин прижал уши, шарахнулся назад и в два прыжка скрылся за грядкой железнолиста, из-за которой теперь виднелись лишь витые рожки. Впрочем, вскоре любопытство пересилило страх. Рожки качнулись в сторону, из-за листвы показалась передняя лапа, а затем и туловище. Немного постояв, ушастый принялся крадучись подбираться обратно. Он почти дошёл до решётки, но внезапно визг пленника перерос в совсем уж невыносимый, режущий уши ультразвук. Люмин подпрыгнул, развернулся в воздухе и умчался к своему укрытию. Однако уже через пару секунд вновь высунулся и потопал вперёд. На этот раз ему хватило духу дойти до лианы и даже обнюхать хвост чужака, но стоило кистехвосту дёрнуться, как зайцелоп отскочил и, вжавшись в мою ногу, уставился на незнакомца.

В этот момент Адрия спикировала сверху и, усевшись на голову ушастого, указала крылышком в сторону пленника, явно считая, что Люмин обязан немедленно навести во дворе порядок. Тот лишь задрожал, а огоньки на его рожках заметались вверх-вниз.

— Давай-ка и ты назад, — произнёс я, погладив его бок ладонью. — Нечего тут трястись.

Люмин обиженно посмотрел на меня и всё же побрёл прочь, то и дело оглядываясь через плечо. Сорвавшись с его головы, Адрия пролетела несколько метров, устроилась на плече дяди и, провожая взглядом дезертира, возмущенно затрещала. Зайцелоп медленно дотопал до бани, улёгся рядом с Крохом и уставился на решетку.

— Да заткни ты его чем-нибудь! — нахмурившись, крикнул Ларк и зажал ухо ладонью.

Несмотря на то, что все отошли, кистехвост не унимался. Видя, что моя просьба не помогла, Мальвина, не сводившая со зверька сочувственного взгляда, неожиданно двинулась вперёд. Остановившись в полушаге от решётки, она подобрала подол, опустилась на корточки и протянула слегка дрожащую руку.

— Осторожнее, вдруг укусит, — крикнул дядя, но девушка его словно не услышала.

В следующую секунду её пальцы коснулись макушки зверька, и крик… тут же оборвался. Тело кистехвоста обмякло, и он настороженно уставился на Мальвину, судорожно и часто вздыхая.

— Хм, — произнёс Хольц, слегка склонив голову.

Ларк же, наоборот, напрягся и сделал шаг вперёд, будто прикидывая, успеет ли если что оттащить девушку.

— Мальвина, лучше отойти от него.

— Он дрожит, — тихо ответила она, не оборачиваясь, и осторожно погладила зверька большим пальцем по лбу. — Ему страшно.

— Пусть гладит, — Хольц поднял голову и махнул рукой. — Кистехвосты безобидные, их даже ребятне в качестве домашних любимцев заводят. Отпусти его, Эйден, он никого не тронет.

Я кивнул и повернулся к решётке.

«Отпусти его», — мысленно произнёс я.

Плети и усики медленно разжались и, соскользнув со зверя, поползли к решётке. Кистехвост выскользнул из-под замерших пальцев Мальвины и на мгновение застыл, словно не веря, что снова свободен, а в следующий миг метнулся в сторону грядок, взлетел на забор и уселся наверху, обернув лапы пушистым хвостом.

— Ну и вали, — буркнул дядя.

Однако зверёк продолжал сидеть, не отрывая взгляда от места у решётки, рядом с которым всё ещё сидела Мальвина. Кисточки на его ушах подрагивали, а хвост елозил по дереву. Наконец кистехвост скользнул головой вниз на пару ладоней, зацепившись задними лапами за доски.

В этот момент Брумиш вздохнул и перевалился с боку на бок, отчего пластины на его спине стукнулись друг о друга. Зверёк взлетел обратно так быстро, будто его дёрнули за хвост, и замер, буквально вжавшись в забор.

— И чего он не уходит? — спросил Ларк.

— Не знаю, — произнёс Хольц, не сводя глаз с пушистого зверя.

Кистехвост через несколько секунд побежал по забору в сторону дейлора и, остановившись напротив лаборатории, застыл, после чего перепрыгнул на крышу здания. Оттуда скользнул на кладовую и спрыгнул в траву. Дальше он передвигался короткими перебежками, прижимаясь брюхом к земле и периодически останавливаясь, чтобы взглянуть на забор. Однако, поравнявшись с колодцем, кистехвост резко распластался в траве — на его пути вновь принялся переворачиваться Брумиш.

— Да не сожрут тебя, дурень, — проворчал Ларк себе под нос.

— Не двигайтесь, — тихо произнёс я.

Оставшееся расстояние до своей цели кистехвост преодолел стремительным рывком. Остановившись рядом с Мальвиной, он быстро обнюхал её обувь, подол платья, а затем взлетел по рукаву и устроился на плече, обмотав роскошным хвостом шею девушки.

Мальвина застыла, но на её веснушчатом лице расползлась детская счастливая улыбка.

— Чего это он? — настороженно спросил дядя.

— Девчонка ему понравилась, — ухмыльнувшись, произнёс Хольц.

— А он мне, — тихо добавила Мальвина, сияя от радости.

— Во дела… Ну, раз понравился, оставь себе, — проворчал Ларк, разглядывая травинку перед сапогом. — Всё равно ведь теперь не отцепится.

— Оставлю, — она выдохнула и осторожно погладила зверька.

— Только дай я его сначала осмотрю, — произнёс я, поднимаясь.

Мальвина кивнула и аккуратно встала. Я осторожно снял зверька с её плеча и прижал ладонь к его грудке: сердце под пальцами колотилось часто, но ровно, без перебоев и провалов. Затем я развёл шерсть на боках и хребте, выискивая ссадины от плетей, однако нашёл лишь примятый подшёрсток да красноватый след от упругого стебля у основания хвоста. После чего ощупал лапы, проверяя суставы, и заглянул в глаза, поочерёдно прикрывая их ладонью: зрачки сужались одинаково, без задержки. Напоследок, аккуратно перевернув зверька на спину, отвёл в сторону хвост: судя по крошечному аногенитальному расстоянию, передо мной была самочка.

Затем взглянул на неё через восприятие. Нити каналов ещё оставались серыми, а ядро уже заполнилось энергией на четверть. Получается, зверёк обезумел недавно, иначе пришлось бы откармливать его, как Велгара, чтобы он вновь смог восполнять запас маны.

[Существо: Жемчужный кистехвост]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Отношение изменено с «Нейтральное» на «Доверительное»]

— Это девочка, и она полностью здорова, — сказал я, возвращая малышку на плечо Мальвины.

— Девочка? Правда⁈ — девушка округлила глаза и едва не захлопала в ладоши, но вовремя вспомнила об осторожности. Скосив взгляд на свою новую подругу, она с нежностью добавила: — Какая же ты красивая…

Адрия тут же перепорхнула на плечо Хольца, вытянула шею в сторону Мальвины и издала долгую возмущённую трель, ясно давая понять, что в этом доме восхищать окружающих положено только ей. Старик покосился на кайрил и хмыкнул.

— Ну, раз хозяйку нашли, я займусь делами, — произнёс я, подбирая с травы свёрток, тряпицу, доску и нож.

— Иди уж, — буркнул дядя, подходя к Мальвине и подозрительно глядя на её нового питомца.

Улыбнувшись, я сунул в карман тряпицу и отправился на кухню, где оставил нож и доску. Затем заглянул в спальню и, откинув клапан ранца, убрал в отделение с ледяным камнем свёрток с оставшимся кусочком, после чего со спокойной душой направился в лабораторию.

— Ну как всё прошло? — как только я зашёл, спросил помощник. — А то я услышал громкие звуки, но думал, что вновь тебе помешаю…

— Отлично, я её вылечил, — ответил я. — И кажется, у Мальвины появилась новая подруга.

— Ого! — воскликнул Элиан. — Я очень рад за неё!

Следующие часы слились в одну бесконечную череду: отмерить, смешать, скатать, замотать, отложить. Элиан работал у дальнего края каменного стола, я — у ближнего, а между нами постепенно росла горка готовых шариков. Время от времени мы фасовали их по мешкам, которые затем оттаскивали к стене. Лишь однажды я оторвался от работы и обогатил несколько десятков порций — в груди тут же поселилась пустота, а в висках запульсировали вены.

[Процесс обогащения завершён]

Резерв почти иссяк, так что на сегодня достаточно. Я размял запястья, опёрся о столешницу и перевёл дух, а затем вернулся к заготовке шариков.

Астик тем временем спустился с подоконника на пол и, подкравшись к мешку, в который мы складывали готовый корм, замер, виляя хвостами. Немного подождав, зверёк медленно вытянул лапку, но Элиан тут же, не глядя, шикнул на питомца. Астик обиженно фыркнул, однако вскоре повторил попытку. На этот раз парень, повернув голову, зыркнул на него, и зверёк, смирившись, вскарабкался на плечо помощника.

Попозже до меня долетел стук, который я поначалу принял за возню Люмина у двери. Однако вскоре звук повторился, громче и настойчивее, а от Кроха по связи донеслось: «Опасности нет». Поняв, что кто-то ломится в лавку, я разогнулся, вытер ладони о тряпицу и направился к главному входу.

Вскоре я потянул дверь на себя. За порогом стоял Ортен, прижимавший локтем дощечку с пергаментом, а за его спиной, в подступающих сумерках, виднелась крытая повозка.

— Добрый вечер, целитель Моррис, — произнёс помощник Кринста, вытаскивая перо из-за уха. — Я приехал за кормом.

— Здравствуйте, — ответил я, придерживая дверь. — Сейчас всё вынесем.

Вернувшись в лабораторию, я рассказал всё Элиану, и мы принялись за работу. Сперва вытащили во двор обогащённые порции, а затем я спустился в погреб и принялся подавать наверх ноши парню. Когда с подъёмом было покончено, мы принялись перетаскивать мешки к повозке, а через некоторое время я заметил, что с каждой новой пометкой на листе брови Ортена поднимались всё выше.

— Тысяча восемьсот штук, — после того как последние ноши оказались в повозке, наконец произнёс он и поднял на меня взгляд. — Признаться, я рассчитывал на куда меньшее количество.

— Разве это плохо? — спросил я.

— Скорее наоборот, — ответил он, дёрнув уголком рта.

Тем временем Дунн, стоя у морды толстошкура, поправлял ремень оголовья, что-то бормоча себе под нос. Внезапно из распахнутой двери лавки вылетела Адрия. Малышка дважды описала круг над нашими головами, пронеслась над повозкой, разглядывая натянутый полог, и опустилась на загривок толстошкура. Устроившись между складок серой шкуры, кайрил ткнула крылышком вперёд. Зверь тут же качнулся, налёг на хомут, и повозка тронулась, едва не сбив растерявшегося возницу.

— Куда попёр⁈ Стой, чтоб тебя! — Дунн метнулся следом и вцепился в повод. — Тормози, дубина!

Однако толстошкур, как ни в чём не бывало, продолжал двигаться вперед, волоча за собой и гружёную телегу, и мотающегося на ремнях возницу. Вскоре тот упёрся пятками в мостовую и всем весом откинулся назад, но лишь поехал подошвами по камню. Ортен посмотрел на удаляющуюся повозку и, переключив внимание на пергамент, невозмутимо сделал очередную пометку.

Мысленно потянувшись к нити, я послал малышке образ: она сидит на толстошкуре, вытягивая крылышко вперёд, а я подхожу к дейлору и… выдираю его с корнем! Затем картинка сменилась другой: зверь смирно стоит у лавки, а деревце продолжает спокойно расти.

Адрия испуганно пискнула и мгновенно сорвалась с загривка. Толстошкур тут же остановился, моргнул и уронил голову, принявшись обнюхивать мостовую, отчего натяжение повода исчезло, и потерявший опору Дунн полетел вперёд, растянувшись на камнях перед мордой зверя.

Тем временем Кайрил перепорхнула на моё плечо, устроилась у воротника и принялась рассматривать то небо, то землю, то конец улицы, мол, она тут вообще ни при чём и к случившемуся не имеет никакого отношения.

— Шесть лет с ним езжу, — долетел до нас сердитый голос возницы, который уже отряхивал одежду, — и ни разу такого не было!

— Всё когда-то случается впервые, — крикнул я ему в ответ.

Тем временем Ортен вернул перо за ухо, вытащил из-за пазухи кошель и принялся отсчитывать монеты, выкладывая их на мою ладонь.

— Двадцать одна золотая и тридцать серебряных, — произнёс он. — Также господин Кринст попросил передать, что Ассоциация продолжит выкупать ваш корм по двойной цене, пока не вылечит всех зверей горожан.

— Хорошо, — ответил я, пряча марки в карман.

— Кроме того, он велел добавить, что ему удалось договориться с главой городской стражи, — Ортен опустил дощечку. — Сейчас стражники подыскивают подходящее место, куда будут свозить отловленных зверей. Как только всё подготовят, за вами заедут.

Я машинально сжал монеты в кармане. Значит, получилось. Зверей не будут добивать на улицах.

— Буду ждать, — произнёс я.

Мужчина слегка склонил голову, повернулся и, подойдя к повозке, забрался на козлы. Дунн в последний раз оглядел морду толстошкура, погрозил ему пальцем и, усевшись рядом с Ортеном, щёлкнул языком. Зверь налёг на хомут, и повозка, поскрипывая на выбоинах мостовой, покатилась вперед.