Глава 26. Wind of change

(От лица Алисы)

В комнате было жарко. Первые, робкие лучи солнца выглянули из-за крыш соседних домов и успели сквозь панорамные окна нагреть помещение, превратив его в финскую сауну. Еще до того, как открыть глаза, повернулась лицом в подушку и дернулась, ощутив знакомый запах. Кирпичик за кирпичиком события вчерашней ночи выстраивались в мозгу, восполняя картину.

Я тихонько перевернулась на спину и посмотрела на спящего рядом со мной мужчину. Спокойное, ровное дыхание, расслабленное лицо и по-мальчишечьи взъерошенные волосы. Он совершенно не был похож на того Фирсова, которого я привыкла видеть каждый день в офисе. Таким он был в клубе в компании Романа, когда туда же пригласили меня и Надю. На конной прогулке, читая мне лекцию про лошадиные масти. На берегу реки, ночью, когда рассказывал о своей жизни. И вчера…

— Доброе утро, — промурчал он вдруг, приоткрыл веки и посмотрел на меня своими темными глазами.

— Господи! Напугал! — от неожиданности я вздрогнула и закрыла руками лицо. — Я думала, ты спишь.

— Я и спал. Пока ты не начала меня разглядывать, — он со смешком перевернулся на живот, пока я медленно заливалась румянцем, одной рукой придвинул меня ближе к себе и потерся носом о мою прикрытую простыней грудь. — Как спалось?

Убрав руки от лица, я, наконец, осмелилась взглянуть в его улыбающиеся глаза.

— Отлично. И тебе доброе утро.

Фирсов улыбнулся шире, подтянулся на локтях и мягко, мимолетно поцеловал меня в губы. Провёл рукой по щеке и поцелуй стал крепче.

События прошедшей ночи все больше обретали четкие очертания. Как будто желая удостовериться, что я не страдаю галлюцинациями, снова выводила пальцами дорожки по волосам Павла, опуская руки на плечи и грудь. Он довольно заурчал, чмокнул меня в шею.

— Предлагаю прерваться на завтрак и снова вернуться сюда, — его губы коснулись кожи за ухом, и я хихикнула. — Как на это смотришь?

— А домой я когда поеду?

— Ну явно не сегодня, — он выгнул брови. — Я вчера говорил серьёзно. Ты остаешься здесь минимум до понедельника. Или имеешь что-то против?

Павел состроил нарочито обиженную рожицу, сощурил глаза и поджал губы. Я рассмеялась.

— Мне даже переодеться не во что.

— Если в этом вся проблема, то это не проблема, — он сел на кровати, натянул домашние штаны и направился к выходу из спальни, по пути открывая дверь шкафа-купе. — Выбирай любую. Думаю, что-нибудь должно подойти.

С ехидной улыбкой он вышел, оставив меня наедине с моими мыслями и парой десятков своих рубашек, висящих на вешалках в шкафу. Я провела по каждой пальцами, остановилась на одной из тех кипенно-белых рубашек, что сводили меня с ума все эти недели. Сняла её с вешалки и не спеша надела. Ткань приятно скользила по коже. Оставив верхние пуговицы расстегнутыми, застегнула остальные и закрыла шкаф. В зеркальной дверце разглядела своё отражение. Вчерашние аккуратные локоны превратились в лохматую копну. Глаза блестели, щеки раскрасил румянец, а грудь немного просвечивала через рубашку, которая едва прикрывала попку. Я улыбнулась самой себе, понимая, что в таком виде выгляжу нереально сексуальной.

С кухни доносились шорохи. Павел, по-видимому, изобретал для нас завтрак, чем здорово меня заинтриговал. Если он ещё и готовит…

Я остановилась в дверях, наблюдая. И вскоре, сама стала объектом наблюдения. Мужчина рассмотрел меня с головы до ног, довольно улыбнулся.

— Проходи, поможешь.

Удобно устроившись у кухонного острова, я нарезала сыр, бросая и ловя на себе заинтересованные взгляды. Притом, что Фирсов явно не часто готовил сам, смотрелся он на кухне весьма гармонично.

— Не думала, что ты умеешь готовить.

— Почему? — он прямо посмотрел на меня, и я смутилась.

— Ты сам говорил, что родился с золотой ложкой во рту…

Я поздно спохватилась, что могла обидеть его этим вопросом, но Павел только усмехнулся.

— Ну… В студенческой общаге поваров нет. Настрополился. Да и люблю иногда сделать что-то сам. А уж яичницу пожарить много ума не надо.

— Хорошо смотришься со сковородкой, — улыбнулась я. — Так будет яичница?

— Яйца Бенедикт, — с важным видом сказал Фирсов, перекинул полотенце через руку и, убрав обратно в шкаф сковородку, деловито водрузил на плиту кастрюлю.

Он болтал со мной о ерунде все время завтрака, игриво улыбался, пряча смущение за этой улыбкой. Да, не для меня одной вся эта ситуация была хоть и желанной, но все же неловкой. Слишком быстро мы от статуса начальника и подчиненной перешли к статусу…

А к какому статусу мы перешли? Видимо, отсюда и неловкость, что ни один из нас этого не знал. И что будет дальше, теперь тоже не понятно. Одно было ясно точно — как прежде уже не будет. Сосуществовать в одной вселенной и делать вид, что ничего не изменилось, ни я, ни он больше не сможем.

Из задумчивости меня вырвало тёплое дыхание, обжегшее шею, и ладони Фирсова, сминающие ткань своей же рубашки, надетой на мне. Всего несколько дней назад, так же, со спины меня обнимал Серёжа. Тогда я не чувствовала ровным счетом ничего. А сейчас…

Шумно выдыхая, я наклонила голову набок, давая лучший доступ к своей шее. Я сейчас была не властна над собой. Если бы эти руки, обхватившие талию, не держали меня, растеклась бы лужицей по полу. Вероятно, чтобы не свалиться от переполнявшего возбуждения, вцепилась в руки Павла. Он развернул меня к себе лицом, по-хозяйски поцеловал в губы и опустил руки ниже вдоль моих бедер к ногам. Зацепил край рубашки и медленно, касаясь кожи, потянул ткань выше. Не встретив на пути сопротивления в виде хоть какого-то белья, он рыкнул, подхватил меня за бедра и поднял вверх. Я тут же закрутила вокруг него ноги, чувствуя острую потребность в нём прямо сейчас. Он в нетерпении сжимал мои ягодицы и, целуя губы, нес меня обратно в спальню…

— Как так вышло, что ты жил в общаге? — спросила я, лежа спиной в теплых объятиях и поглаживая предплечье Павла. — Ты разве учился не здесь?

Он чуть ослабил хватку, и я смогла повернуться к нему лицом.

— Сначала, здесь…

— Дай угадаю. Хотел доказать отцу, что сам всего добьешься? Без его помощи?

Фирсов усмехнулся.

— И да, и нет. В первую очередь — себе самому доказать хотел.

— Мне-то не рассказывай, — я улыбнулась. Павел улыбнулся в ответ. — А потом?

— Что «потом»?

— Ты сказал, что сначала учился здесь. А потом?

Улыбка с его лица немного сползла. Он вдохнул и отвел глаза.

— Потом перевелся. Последние два года доучивался в Хельсинки.

— Так вот почему ты так хорошо знаешь финский. А почему Хельсинки? Там лучше учебная программа?

— Угу, — угрюмо помычал он. — Программа…

— Вы с Ромой там познакомились? Надя говорила, вы учились вместе.

— Нет, здесь. Ромка после третьего курса уехал на Гоа. Выпала возможность, и он решил её не упускать. И правильно сделал. Хоть тогда это и казалось авантюрой.

— И ты всё сам? По обмену?

— Отец помог, — сказал он нехотя.

Я округлила глаза и удивленно смотрела на Павла. Что-то здесь не вяжется.

— Что-то случилось тогда, да? — спросила его, не до конца понимая, насколько глубоко пытаюсь забраться.

Фирсов откинулся на спину, взъерошил и без того лохматую шевелюру и выдал, глядя куда-то в сторону:

— Скажем так… Здесь меня ничего не держало в тот момент. И остаться я тоже не мог. И не хотел.

— Из-за кого-то, — догадалась я.

Он повернулся ко мне и весь его внешний вид говорил что я попала в точку.

— Это она приходила в офис на этой неделе, да?

Фирсов помолчал, видимо обдумывая, хочет ли делиться со мной настолько личной информацией.

— Да. Мы в то время встречались. Потом расстались. Плохо.

— Плохо?

— Плохо. Отвратительно, я бы сказал.

— И с тех пор не пересекались? — я мысленно выругалась на саму себя за то, что снова лезу с вопросами, на которые по сути не имею права. — Не пытались… Ну я не знаю… Наладить отношения?

Павел спокойно ответил:

— Лучшее, что она могла сделать в моей жизни — это уйти из неё. Что она и сделала. И обратные пути для таких людей не предусмотрены.

Он вдруг резко повернулся на бок, и шутливым тоном прошипел:

— А что это мышка тут копает своими маленькими лапками? М? — одним движением подмял меня под себя и, рыча, пробирался к шее. — Надо найти твоим лапкам более приятное занятие.

Я хохотала и мурлыкала в его объятиях. Обнимала его плечи, а негативные, ненужные мысли сами собой покидали черепную коробку.

До воскресенья мы почти не вылезали из спальни, изредка прерываясь на приемы пищи, чтобы хоть как-то восполнить силы.

В воскресенье позвонила Надя. Со всеми этими изменениями я даже ни разу о ней не вспомнила. Забрав телефон, я вышла в спальню, приняла звонок.

— Эээлис, привет, милая! Как ты? Ромка мне проболтался о том, что стряслось в клубе. Фирсов совсем ополоумел что ли? И ты тоже хороша! Тут такое, а я ни сном, ни духом… — тараторила без остановки подруга.

— Надь, да всё нормально.

— А как общественность к этому отнеслась? Что делать то будете?

— Я пока не знаю… Ещё не обсуждали.

— Ну да. Выходные же, я забыла совсем. Ты чем занята? Дома?

— Дома, конечно. Фильм смотрю… Как у тебя? Все удачно?

Она разочарованно вздохнула.

— Так себе. Придется ещё задержаться. Не скучай там.

Мы попрощались и, только обернувшись, я заметила в дверях Фирсова. Он хмыкнул, натянуто улыбнулся.

— Дома, говоришь? — и вышел обратно в кухню.

Стукнув себя ладошкой в лоб, я пошла следом за ним.

— Паааш.

— М?

Он повернулся ко мне лицом. Не выдержав его прямого взгляда, я подошла ближе, прижалась к нему, обхватив руками талию и уткнув нос ему в шею. Павел обнял меня в ответ, погладил по плечам, и мне становилось спокойнее.

— Я сама пока не поняла, как ко всему этому относиться. А уж как сказать Наде… Да и вообще кому-то… И, ты не обижайся, но я наверно уволюсь.

— Это еще почему? — он хмуро посмотрел на меня, чуть отодвигаясь.

— А как мы будем работать теперь? Ну… После всего, что было…

— А какая связь между тем, что было, и работой? — спросил он.

Я пожала плечами, понимая, что вопрос риторический.

— Ты думаешь, я тебя взял ассистенткой за красивые глаза? Нет. Меня устраивают твои деловые качества. Ты действительно ценный сотрудник и отпускать тебя я категорически не хочу. К тому же у нас ещё контракт впереди. Уж поверь, вряд ли я стану теперь относиться к тебе иначе в профессиональном плане.

Я расплылась в улыбке. Несмотря на те изменения, которые произошли между нами, услышать такие слова от собственного начальника было приятно. Снова обняла его, глуша в мозгу противоречивые мысли.

— Раз так… Буду работать.

— Ну и отлично, — с улыбкой в голосе сказал он.

— Только у меня будет просьба… Я бы не хотела, чтобы кто-то из коллег или партнеров знал, что мы с тобой… Меня итак не всегда воспринимают всерьёз, а если узнают, то сам понимаешь, какие сделают выводы.

— Не объясняй. Я понимаю.

— И мне все-таки надо домой. Не могу же я явиться в офис в вечернем платье.

— Нуу…

— И в твоей рубашке идти тоже не стоит. Тогда уж нас точно разоблачат.

— Скорее всего. А Надя? Не заметила, что ты уже две ночи дома не ночуешь?

— Надя уехала… — я осеклась, понимая, что чуть не выдала подругу. — К маме.

— Ясно. Ладно, утром заедем к тебе, переоденешься.

— Утром? — я удивленно хмыкнула.

Фирсов, рыча, подхватил меня на руки и проторенной дорожкой тащил в своё логово.

— Лисова, я завтра целый день буду вынужден соблюдать субординацию и изображать строгого начальника. Или как ты там сказала?

— Зверя, — смеясь ответила я.

— Вооот. А это непросто. Поэтому мне нужно сегодня получить аванс за свои завтрашние мучения. Когда будешь бегать мимо меня в своих этих юбках… Крутить своей сексуальной задницей… На своих каблуках… Ну, мышка, держись!

Я смеялась, а он бросил меня на кровать и навис сверху…

Утром в понедельник пришлось встать пораньше, чтобы успеть до пробок доехать до нашей с Надей квартиры. Я бегала из комнаты в комнату, заодно поливая высохшие за три дня моего отсутствия цветы. Фирсов подпирал плечом дверной косяк в мою комнату. Оглядывался по сторонам и о чем-то думал.

— Ответь, пожалуйста, на вопрос, — вдруг сказал он.

— Хорошо. Какой? — я остановилась около него с лейкой в руках.

— Что здесь делал тогда тот… курчавый?

Я опешила. Фирсов махнул головой на дверной проем из которого вышел Сергей в то утро, когда он приехал забрать свой ежедневник. Увиливать от ответа было бы глупо. Как и скрывать от Павла правду.

— Спал. Ты тогда подвез меня, после клуба, а он сидел под дверью, пьяный. Положила его в Надиной комнате. А утром он ушёл.

— Что он хотел? Вы ведь не просто бывшие коллеги с ним, так? Иначе бы он вокруг тебя не крутился.

— Да, — кивнула я и ушла в комнату. Поставила лейку на стол и опустилась на диван. Фирсов, чуть постояв сел рядом. — За что ты его ударил?

Павел стиснул зубы. Выражение его лица переменилось.

— За дело. Так что с ним?

— Мы встречались… Типа. Ну, то есть я так думала. А потом как-то случайно обмолвилась на тему отношений, — я нервно усмехнулась. — И вот тогда оказалось, что никаких отношений то и не было. Просто регулярный секс.

— Он сам тебе это сказал?

— Угу. Ну и… Работать с ним в одной компании я больше не смогла. Чтобы пальцем тыкали все… Зареклась с тех пор строить отношения на работе, чтобы ненароком не перепутать где действительно отношения, а где только секс.

— А сейчас он одумался…

— Говорит, что да. Сказал, что ошибся, прощения просил… А я не могу. Предложила ему дружбу, но… И это вряд ли возможно.

— Дружбу, — с гадкой усмешкой фыркнул Павел. — Тоже мне друг.

— Дааа, так себе. И обед тогда тоже был дружеский. Типа. Но теперь уже всё. Всё встало на места.

Фирсов поднялся на ноги, прошёл к окну, вернулся и сел на корточки напротив меня. Опустил ладони на мои бедра, провёл вверх и вернулся, коленям.

— Серёжа твой — идиот, — пренебрежительно сказал он. — И это я еще сильно смягчил. Так вот, дабы не повторять его идиотских ошибок, скажу тебе сразу. Чтобы не пришлось додумывать самой…

Я молча хлопала глазами, еще не понимая, к чему он ведёт.

— Ты нужна мне, как сотрудник. Это я уже говорил. Терять тебя я не готов. Но и как женщину я тебя тоже никуда не отпущу. Даже несмотря на все твои принципы и тараканов в голове. И, предвосхищая твой вопрос, — нет, это не просто секс. Как тебе такой вариант, мышка?

Глядя в его темные глаза, видя в них решимость и уверенность в собственных словах, я сама должна была принять решение в эту самую минуту. И оно далось мне нелегко…