Глава 18

— Тихо, тихо! Ни звука! — длинная испачканная ладонь зажимала мне рот, а из-под грязной серой хламиды сверкали такие же серые глаза, хорошо видимые вблизи.

Я старалась дышать как можно легче, чтобы не спровоцировать нападающего на необдуманные действия, а сама отчаянно молилась, чтобы вездесущие слуги вошли в мои покои прямо сейчас. Господи, вы же вламываетесь сюда каждые пять минут, где вас носят черти в такой момент?

Чумазая ладонь скользнула по моей щеке, даря возможность и говорить, и закричать, но что-то в общей фигуре злоумышленника мне показалось странным. Слишком невысоким и худым был злодей для настоящего вражины, да и никаких вредных для меня действий он больше не предпринимал, так что погодим звать на помощь.

Внезапно грязный капюшон оказался откинут ловким движением и на меня уставилось острое мальчишеское лицо.

— Ну здравствуй, твоя светлость, — осклабился пришелец.

Я молча изучала острые скулы, худой подбородок и огромные глаза, смотревшие на меня с насмешкой и… радостью? Что-то в выражении этой мальчишеской физиономии виделось мне ироничного, со смесью радости и злости одновременно.

— Никак язык от удивления проглотила, госпожа графинька? — ехидно поинтересовался паренек и отступил на пару шагов к дивану. — Я же сказал, что не удержат, не будь я Ясенем.

Так, это дерево на вид едва ли старше Миры. Понятия не имею, что он тут забыл и как вообще пробрался, но угрозы я от него не чувствовала, а потому можно вступать в диалог.

— Добрый день, — чинно сказала я, расправив складки платья и опустившись в свое рабочее кресло. — Чем обязана?

— Греттка, ты чего? — вытаращился на меня подросток. — Не рада меня видеть?

— Когда тебя так пугают и зажимают рот, мало кто обрадуется, — логично отметила я, продолжая разглядывать незнакомца.

— А… Ну, прости. Ты бы точно голосить начала, если вовремя не пресечь, не кляп же тебе в рот совать, — чуть улыбнулся Ясень. Его взгляд на секунду изменился, став чуть более внимательным, но в то же время внимание принадлежало будто не мне, а комнате.

— Можно было войти через парадный вход как гость, — пожала плечами я.

— Ага, что б меня тут же повязали? Что я, совсем воды нахлебался, такую муть творить? — возмутился подросток, откидывая со лба длинную кучерявую челку.

Звук открываемой двери отвлек меня от напряженной мысли «А что же говорить дальше?». Ворвавшаяся со скоростью урагана Мира начала тараторить еще до того, как переступила порог комнаты:

— Госпожа, нужно поставить вашу личную печать на все именные таблички, и прочитать все ответные письма на приглашения, прописать рассадку гостей, и выбрать десерты для уличных беседок, и… Вы очень нужны! — сложив руки в молитвенном жесте, отчаянно выдохнула служанка.

Мы с моим невольным гостем обернулись к двери, и Мира вскрикнула, мгновенно зажав себе рот.

— Ясень? Это и правда ты? — шепотом спросила моя камеристка, толкая локтем дверь.

— Правда я, Мируша, — улыбнулся паренёк.

— Но как, — от избытка эмоций Мира всхлипнула. — Как тебе удалось бежать?

— Ха, обмануть этих дубоголовых стражей, да сигануть в лес на стоянке много ума не надо, — самодовольно хмыхнул мальчишка. — Повезло, что ночью дождь шел, следы замел. А там по лесу, по лесу до ближайшей деревни. Попросил местного золотаря меня схоронить в телеге с дер… с этим самым, так и въехал в наше графство. И пусть кто попробует сказать, что способ де плебейский, — повысил голос паренек, с вызовом косясь на меня.

Я опять пожала плечами. Не знаю, кто он, откуда бежал и почему его искали, но в сохранении своей свободы все средства хороши. А так даже запаха не заметно.

— Но как же ты теперь будешь? — с тревогой спросила служанка, оборачиваясь на шумевшую за дверью прислугу.

— Не знаю. Теперь я во владениях её светлости и ей решать, голову мне с плеч за позор или схоронить на время хотя бы, — хитро стрельнул в меня глазами юный нахал. Нет, прекрасно это он придумал на меня ответственность переложить, однако!

Стоп. Позор? В голове у меня предупреждающе щелкнуло. Уж не тот ли позор, который Мира в животе сейчас носит? Я с подозрением посмотрела на пацана. Надо бы как-то потихоньку выяснить, что это за дерево и как оно попало сюда.

— Госпожа-а-а-а! — коридор наполнился криком шебутной и непоседливой Калисы. — Госпожа Маргаре-е-е-е-т!

— Прячься! — заполошено прошептала моя камеристка и не успела я моргнуть, как на диване возникла непримечательная куча тряпья. Ничего себе, как это он так сделал? Вот это партизан!

— Госпожа! — резко распахнувшаяся дверь едва не прилетела по попе Мире. — Ваша светлость, надо расположение беседок утвердить и парадные ливреи лакеев глянуть!

Громкий рыкающий звук голодного желудка эхом отразился от слов прислуги. Мы переглянулись с Мирой, вспоминая недавний сытный перекус из кулебяки и компота, который служанка протащила в мои покои мимо экономки, прячась, как заправский ниндзя.

— Проголодались, Ваша светлость? Подать трапезу сюда или изволите кушать в столовой? — сочувствующе спросила Калиса.

— Сюда, — мигом сообразила я. — Грибной суп, что был сварен утром, кулебяку, ягодный сок и кексы.

— Сию секунду, госпожа, — поклонилась горничная, чуть не впечатавшись лбом в косяк. А не надо кланяться и разворачиваться одновременно.

— Это вы хорошо придумали, — мечтательно раздалось с дивана. — Уважаю таких радушных хозяек.

— Ты еще, клят, не выступай! — сердито замахнулась на него полотенцем моя помощница. — И так госпоже проблем полон рот в обеих горстях принес, так еще и наглости хватает с господского стола угощаться!

— А чего я? — возмутился пацан. — Три дня мхом подножным перебивался да грушами кислыми, что в лесу растут! В деревне ни одна падла корочки хлеба не дала, пожалели харчей, сквалыги сельские! Что теперь, с голоду подыхать от того, что родословной не вышел?!

— Так, — вмешалась я. — Хватит, тут вам не там! Мира, стыдно жалеть гостю еды. Гость, стыдно пререкаться с хозяевами. А сейчас затихли, как утопленники в проруби, претворились ветошью и не отсвечиваем.

— Вот, леди, приятного аппетита, — громыхая подносом с посудой, в комнату вошла служанка, являя нам свой худощавый тыл. Правильно, больше ведь нечем дверь открыть, только так — стратегически важной частью, заодно продемонстрировав свое отношение ко всем этим блахародным. Уважаю, тонкий стеб. — А все ж таки потом спуститесь в людскую, вдруг мы опять все перепутали.

Тоже мне, бухгалтерия. Неделю назад такого в доходных книгах наворотили, что батюшка чуть экспорт вин из графства не завернул — очень уж расходное занятие выходило, согласно записям. Хорошо, что я тряхнула его управляющего и уговорила отправить доверенных лиц на местные винзаводы с целью прокурорской проверки и контрольной закупки одновременно. И во всем разобрались, как миленькие. А мне после тех разборок очередной гранатовый гарнитур перепал от отца.

— Садись и ешь, — велела я Ясеню, убедившись, что шаги затихли по коридору, а дверь в комнату плотно заперта на внутренний замок.

— Умнямн… блаводавствую, — невнятно пробурчал парень, пытаясь впихнуть в себя всё и сразу. Сердобольная Мира подкладывала ему куски кулебяки и только тяжело вздыхала, разом выдавая свое истинное отношение к пареньку, скрытое за маской недовольства.

— Там моя спальня, — указала я рукой на дверь после того, как подросток плотно пообедал и сонно заморгал.

— Госпожа, как можно! — задохнулась от негодования Мира. — Да если его там найдут, тут уж ничего не поможет, разом четвертуют! И вам несдобровать.

— А что, Мирка, раз уж сама графиня так любезно меня в спальню приглашает, грех отказываться — ехидно сказал пацан, борясь с зевотой.

— Дурак! — кажется, служанка разобиделась всерьез. Демонстративно отвернувшись и взявшись за ручку двери, она остановилась только под моим укоризненным молчанием, которое за прошедшие недели научилась отличать от обычной тишины.

— Ну-ка, прекратили, — негромко сказала я. — Ясень, ещё раз и получишь по седалищному органу. Мира, не паникуй. Ему достаточно закрыться изнутри, чтобы его никто не беспокоил. Ещё раз: Ясень — спать, мы с тобой — делать дела. Всем всё ясно?

Пацан озадачено кивнул и кинул вопросительный взгляд на камеристку, как бы спрашивая: «Чего это с ней?». Та ответила нечитаемым взглядом и как бы в никуда сказала:

— Постельное потом менять придется…

И впрямь. Как-то я сразу не заметила, но руки, шея и лицо подростка были измазаны какой-то глиной, вероятно, помогающей ему маскироваться в кучу хлама. Значит, сначала душ.

— Мира, кто этот Ясень? — спросила я шепотом, когда мы вышли из моего пентхауса, убедившись, что пацан успешно помылся и завалился отсыпаться.

— Да как вам сказать, — неопределенно ответила служанка. — Был сыном городского старьевщика, в пять лет куплен графом в услужение — папаша его продал, чтобы долг отдать. Здесь сначала в саду помогал, потом на кухне, потом в овчарне, потом на конюшне. Особо нигде не приживался.

— Это почему? — заинтересовалась я, спускаясь вниз.

— Ясень, он, — замялась Мира, — не особо годлив к услужению. Кланяться не умеет, приказы через пень-колоду исполняет, всё больше поболтать да поспорить любит. Разве что ловкости не занимать, а как пристроить эту ловкость к полезному делу, так сразу дубом прикидывается, даром что Ясень. Не любит он спину на господ гнуть, — закончила служанка, зная, что я не ругаю за такие фривольности в сторону хозяев.

М-да, интересный персонаж. Своевольный и хитрый, получается, как-то втерся Гретте в доверие. Чтобы жизнь себе облегчить, что ли?

— А почему его стража должна была ловить?

— Так ведь наказали его. Сначала в Холопской тюрьме два месяца держали, а потом и продали куда-то в другое графство. А он бежал, видимо.

— За что наказали?

— Его, — покраснела Мира. — Его ночью в вашей спальне застукали.

Чего-о-о?! Я подозрительно себя оглядела. Неужели Гретту прельстил этот угловатый подросток, что она его действительно в койку потащила, несмотря почти на малолетство?

— На мне?

— Что вы, госпожа, как можно! — замахала руками помощница. — Ежели бы на вас, его бы казнили в тот же день. Просто рядом на стуле сидел, да и одеты вы были, это всему дому известно. Уж не знаю, чем вы занимались, а только господин Роберт ужасно осерчал, велел его в тюрьму сдать на нищие харчи и избавился, как только покупатель нашелся.

— Понятно, — значит, и впрямь не просто госпожа и слуга были. — Кстати, Мира, — посерьезнела я, — мы с тобой об этом не разговаривали, но я считаю, что должны. Ты мне расскажешь, кто отец твоего ребенка?

Мира побледнела. Будто живой и задорный огонек потух в больших глазах, а руки до белезны стиснули подол платья.

— Госпожа позволит мне промолчать? — неживым голос спросила служанка.

— Если захочешь, — вздохнула я. — Но ты же понимаешь, что его следует оповестить, проследить, чтобы он взял ответственность?

Молчание затягивалось. Мира упрямо смотрела в пол, стиснув челюсти так, что лицо стало почти квадратным. Нет, она определенно не желает говорить о своем «моральном падении» и навряд ли вообще в полной мере осознает свою беременность. С этим определенно нужно что-то делать, ведь хочет она или не хочет, но этот ребенок родится и она станет его матерью. Конечно, в меру своих сил я прослежу, чтобы она ни в чем не нуждалась, но если она продолжит отрицать свое положение, один бог знает, к чему это приведет.

— Ладно, давай отложим эту тему, — мягкости в голосе столько, сколько умею.

Камеристка кивнула и суховато попросила отпустить ее заниматься цветочными украшениями.

Я же только вздохнула и отправилась к лакеям оценивать их-«выглядишь на все сто»-одеяния.