Глава 19

— А я тебе говорю, что желтые лилии не подходят! Не подходят, понимаешь? Возьми белые, дополни калой и вот этими бледно-розовыми розочками и будет тебе штиль.

— Да чего б ты понимал в тонкостях приемов! Завтра здесь будет уважаемая графиня Лилина, желтые лилии обязательны!

— Клят морской! Тебе кто важнее — твоя госпожа или посторонняя тётка? — сердитый голос поднялся на пару децибелов. — Какая разница, кто будет? Я тебе говорю, ей необходимы белые цветы, а не это радужное безобразие!

Я заглянула в приоткрытую дверь. Ясень сидел на моем столе и болтал ногами, грозно хмурясь на охапку разномастных цветов, вываленных рядом с ним на столешнице. Не менее сердитая Мира беззвучно ругалась, перебирая пальцами желтые, оранжевые и белые лилии, попеременно прикладывая к ним розы, маки, тюльпаны и гладиолусы.

Мой день рождения уже завтра, а значит всеобщее сумасшествие по этому поводу приняло невиданные обороты и заставило меня устать уже к завтраку. Графского внимания требовали везде, сверяя каждую мелочь с моим руководительным «да». Благородный батенька, вернувшись еще вчера вечером, слинял в свою комнату под предлогом невероятной занятости и неотложной деятельности, а сегодня его покои снова пустуют. Злобный женишок вообще процедил, что это не его обязанности и свалил в город, вероятно, пьянствовать, и слугам осталось только разорвать меня.

Ясень все это время прятался в моих покоях, куда я запретила входить решительно всем, кроме Миры, днем отсиживаясь в спальне, а ночами дрых на диванчике в гостиной. Оставалось надеяться, что до торжества его никто не увидит, а потом я смогу подарить ему амнистию на правах совершеннолетнего члена рода.

Это с Мирой я могла максимум покапризничать или попытаться убедить взрослых, что она мне нужна, существенно никак не влияя на ее судьбу. С семнадцатилетием же мой административный ресурс значительно возрастал и я имела право требовать сохранить жизнь тому, кого посчитаю полезным для семьи. По крайней мере, не учитывать мой голос никто не имел права.

Определенно, мы поладили. Несколько слов тут, пара шуток там, и словоохотливый парнишка легко принял правила игры: с удовольствием пререкался со мной по мелочам, выдавая с потрохами свой интеллект, но никогда не переступал черту.

Могла поклясться, что ему нравилась наша свободная манера общения, без ежедневных поклонов и унижений, когда на его ехидство я не орала и не тянулась карать, а подкалывала в ответ. Удивительно, что он не задавал лишних вопросов и не докучал мне, живя в моих покоях, а я не напрягалась от его присутствия — чувство такта у него было заметным.

Почему я решила его оставить? Ну, во-первых, он все еще подросток. Пара рассказов о том, как с заключенными обходились в Холопской тюрьме, куда без зазрения совести сдавали слуг для «поучить уму разуму» аристократы, и вид жутких шрамов на спине, затянувших вырванное кусками мясо, впечатлили меня по маковку. Неудивительно, что ребенок мог выживать три дня своего побега на одних диких полусъедобных растениях. Жрать помои с пола в сыром каменном мешке — оно похуже будет. Вместе с тем меня беспокоил надрывный кашель этого мальчишки, хорошо слышимый по ночам, когда он не пытался сдержать его усилием воли. Сначала я думала, что у него что-то с лицевыми нервами, слишком уж заметны были судороги, но потом стало очевидно — пацан прятал симптомы недуга, загоняя их поглубже и стараясь казаться здоровым и бодрым.

А во-вторых, теперь мне понятно, почему он не мог выполнять черную работу. Он был теоретиком. У паренька оказался слишком сообразительный и быстрый ум, который вкупе с неплохими знаниями о мире делали его неиссякаемым источником информации и болтливости.

— Что ты хочешь этим желтым сказать? «Я кокетка, танцуйте меня семеро»? Да Гретта тебя первая за это прибьет, непутевая ты наша, спалит твою косичку дотла, бантик некуда цеплять будет, — продолжал насмешливо ёрничать Ясень.

Мира смешно дулась и, казалось, полностью игнорировала подначки, сосредоточенно подбирая тон атласных лент под букеты. Из белых лилий.

— Эй, молодежь, хватит спорить, — я погромче скрипнула дверью, чтобы из коридора не было слышно слов. — Айда двор украшать.

— Вы-то айда, а мне хана, — уныло ответил Ясень и пнул ножку стула.

— Не грусти, деревце, будет и для твоих корней тележка с навозом, — хихикнула Мира и не оглядываясь на раздувшегося от возмущения пацана продефилировала в коридор.

Мне оставалось только сочувствующе похлопать парня по плечу и продолжить сумасшедший день.

* * *

— Уста-а-а-ла, — я со стоном вытянула ноги и поглубже вжалась в кресло. На часах половина двенадцатого ночи, а от меня только что отстали с последней просьбой. Будь проклят тот умник, который сказал, что дворянки не утруждали себя работой! Да я за неделю не делала столько дел у себя в кофейне, как тут за день. Необходимость быть везде и сразу выматывала, выжимая последние крохи внимания и сил из моего голодного и уставшего тельца.

Развешивая фонарики, обработанные специальным раствором для крепости бумаги, я была искренне счастлива, пока экономка не разоралась на лакеев, позволяющих мне самой скакать по своей стремянке наравне с ними. Посмели бы они мне не позволить… Но эта дура решила, что сорваться на слугах при мне — отличное решение для восстановления свой репутации стальной Тэтчер, за что и огребла от меня штрафную отработку по уборке осыпавшихся листьев. Как пить дать, завтра опять попытается восстановиться как серый кардинал женской половины. Но завтра, как правильно заметила Мира, приезжает дражайшая тётушка Гретты, а при ней ни одна гадюка свистнуть не посмеет — слишком уж крутой характер.

А дальше началась сплошная игра за право отдышаться. Из сада меня выдернули на кухню, распределять и строго дозировать вино для разных блюд. Дегустировать, что примечательно, не дали. Видимо, посчитали, что по одному лишь названию и слабенькому опыту я должна сказать, какое шардоне подойдет к рыбе, а какое каберне — к дичи. А главное, гады, смотрели на меня честными глазами и под шумок пытались нюхнуть поглубже винные пары.

Через час я искренне пожелала провалиться всему винному погребу в недра местного Тартара и там посоветоваться с главным по выпивке, он явно лучше меня разбирается. На мой эмоциональный всплеск правильно отреагировала лишь Берта, отправив меня отдохнуть и пообещав вечером прислать бутылочку жемчужного розового вина, припрятанного специально для моего одинокого релакса. Уважаю, свойская женщина.

Только вместо «отдохнуть» меня ждали дикие крики с конюшни. Клянусь, если бы там опять кого-то пороли, я бы устроила всем прогрев лучше, чем у инфоцыган в соцсетях. Но кричал всего лишь Анри, вкладывая в свой крик всё возмущение и разочарование естественным отбором. Одна из безмозглых овсянок залетела на конюшню и каким-то феерическим чудом умудрилась попасть кобыле в рот. Воспитанная кобылка не стала жевать неожиданную добычу, зато знатно обслюнявила, после чего выплюнула и мокрый комок перьев успешно притворялся мертвым на полу, где его и нашел грум. Птица была объявлена безвозвратно погибшей, конюх — разбитым от горя отцом, а я — бесчувственным извергом, издевающимся над телом несчастной жертвы лошадиной бестактности.

Вы когда-нибудь пытались обозвать всех вокруг идиотами так, чтобы это слышали только лошади? Я смогла, ведь кони стригли ушами вполне согласно. Ругаясь сквозь зубы на наглую птицу, пытающуюся меня клюнуть из своего обморока, я быстро осмотрела тельце на предмет повреждений и пришла к выводу, что единственное повреждение сидит на полу конюшни и вытирает огромные слезы. Батюшки, как он до сих пор с ума не сошел с такой-то эмпатией к животным? И как мы до сих пор не сошли с ним с ума?

— Забирай свою пигалицу, — сунув ожившую птицу в руки Анри, я попыталась открыть небольшую дверь в задней стене конюшни, ведущую вглубь двора. Если постараться, то окружным путем можно добраться до дома так, чтобы меня никто не заметил и не припахал к очередной…

— Госпожа! — улыбающаяся Мира стояла, прислонившись плечом к внешней стене конюшни, ласково поглядывая на мои попытки слиться с открывшейся дверью. — Мне очень жаль, моя леди, но вас ждет церемониймейстер.

— Зачем? — ужаснулась я.

— Все благородные леди в день своего совершеннолетия обязаны пройти церемонию посвящения в резерв королевских магов. Так Ясень сказал, — беспечно махнула рукой служанка и потащила меня в поместье.

В гостиной меня действительно ждал низенький и чуть картавый господин, представившийся придворным церемониймейстером. Мне быстренько описали ритуал признания меня огненным магом, который установит мой актуальный уровень самоконтроля и владения даром, объяснив, что с завтрашнего дня я буду в глубоком резерве боевой мощи страны. На этих словах я немного зависла.

Интересно, неужели здесь женщины тоже воюют? Но мсье уверил, что у войны, все же, не женское лицо, поэтому на поле боя меня потащат только когда все мужчины умрут. Успокоил, нечего сказать! Сам ритуал не выглядел сложным, от меня требовалось только присутствие и небольшие усилия по направлению энергии. Так, необходимо сегодня немного потренироваться, а то все мои умения в местном волшебстве давно погребены под грузом дел насущных.

Попрощавшись с гостем, я поднялась к себе в кабинет, где застала Ясеня, торопливо поглощавшего пирог мясом, читая мой учебник по саморегуляции. Промычав что-то приветственное, пацан перевернул страницу и смачно откусил еще теплую сдобу.

Черт, даже репрессированный слуга питается сегодня лучше, чем я! Мой живот выразил свое активное согласие громкой руладой, отвлекшей Ясеня от чтения. Он с сомнением оглядел мой встрепанный после конюшни вид и, вздохнув, отломил кусок пирога, протянув его мне вместе с оставшимся в кружке молоком. Ю-ху! Разжалобить этого задиристого и циничного подростка без слов — это надо постараться, а у меня так легко получилось.

Шорох, послышавшийся в коридоре, затих аккуратно за дверью. С едва уловимым звуком дверная ручка медленно поползла вниз, щелкнув язычком встроенного замка, и дверь слегка приоткрылась, впуская в комнату сквозняк. Внезапно подорвавшийся Ясень швырнул книгу на источник звука, вложив все свои подростковые силы в бросок. Тяжелый том, обдав меня потоком воздуха, пролетел в полуметре от моего обомлевшего лица, выполняя роль бомбардировщика, и глухо врезался дверь, захлопывая ее.

Я перевела обалдевший взгляд на пацана и взвилась на эту наглую неадекватную морду. Это что вообще такое? Кто ему позволил так обращаться с моими книгами и с моими посетителями?! А если бы это бумажное ядро мне в голову попало?!

Невозмутимый нахал вытер руки салфеткой и снова взялся за пирог, наблюдая за моими попытками выдавить из себя не только невнятное бульканье, но и всё, что я о нем думаю. Через две минуты яростной пантомимы и короткой дыхательной гимнастики, во мне скопилось достаточно слов, чтобы объяснить мелкому психу, что я думаю о его поведении и что его ждет, если он продолжит выкидывать подобные фокусы, но выжидательный и пронзительный взгляд меня затормозил.

Со вздохом отставив кружку, нарушитель спокойствия встал и потянул меня к окну, показывая пальцем вниз. Всё еще обуреваемая возмущением и желанием надрать уши засранцу, я посмотрела на улицу. Так, лакеи продолжают украшать сад и мыть забор, садовник собирает опавшие листья, Мира поднимается по ступенькам… Мира?

— Третий раз за сегодня пытаются вломиться, — прокомментировал Ясень.

А до меня окончательно дошло. Я же запретила заходить всем, кроме Миры! И даже если предположить, что прислуга забыла о приказе… дворецкий и лакеи всегда стучатся, молоденькие горничные, вроде Калиски, начинают кричать еще из коридора, распахивая дверь, как к себе домой, за что частенько поучают нагоняй — не сильный, я же не зверь, а потому и не боятся так себя вести. Экономка вообще не заходит, предпочитая обращаться ко мне как можно реже. Кухонная прислуга, конюхи, садовник и прочие не имеют прямого доступа на второй этаж. Учителя, поверенные и другие люди со статусом выше обычных слуг всегда заранее уведомляют о своем приезде. Та-а-а-к…

Получается, под боком завелись шпионы, а я ни сном, ни духом? И много ли успели разнюхать, а главное — что? И кому это нужно?

Под эти невеселые мысли даже пирог жевался грустнее. Нет, я, конечно, знаю, что далеко не всем здесь нравится юная госпожа, особенно с новыми привычками «лезть не в свое дело» и «отираться рядом со слугами». Но вряд ли бы кто из любопытства полез на мою личную территорию, нарушив приказ.

Тревожные думы и подозрения одолевали меня на протяжении всего оставшегося дня, когда я утверждала, заказывала, переделывала, формировала списки, давала указания, разбирала мелкие ссоры, сама ругалась с поставщиками, проверяла накладные, обсуждала программу и жила нормальной жизнью управленца. Если не вспоминать, что завтра мой день рождения, то я бы сказала, что организовываю среднестатистический банкет для крайне состоятельной публики, когда почести достаются не тебе, но за любой косяк ответственность несешь сполна.

Вот и сейчас, приняв из рук Миры чашку горячего ромашкового чая, я продолжила перебирать в уме всех подозреваемых. Может, это экономка? Я же ей велела убирать листья за то, что он накричала на лакеев, а из окна было видно, что листья убирает наш садовник. Или кто-то из горничных, недовольных новым положением моей камеристки? Но кто тогда заказчик?

— Госпожа желает обещанное вино? — Мира топталась рядом, отчаянно пряча широкие зевки за рукавами платья. — Или подать ужин?

— Не нужно, детка, иди отдыхай, — я сочувствующе проводила взглядом торопливый поклон, который исполнила шатающаяся от усталости горничная, и почувствовала укол совести. Девчонка сегодня пахала не меньше меня, вкладываясь не только умом, но и физической силой. Поберегла, называется, девушку в положении! И ведь завтрашний день будет еще хуже для всех слуг.

— Никогда не понимал этих церемоний, — задумчивый Ясень перелистнул последнюю страницу учебника. — Ну день рождения у тебя, это прекрасно. Отметь его тихо, в кругу семьи, зачем пол королевства звать? Они съедят и выпьют больше, чем стоят все их подарки.

— В целом, я с тобой согласна, — разговаривать из спальни через прикрытую дверь было не слишком удобно, но мне не терпелось стащить с себя все тяжелые тряпки, облачившись в свою любимую кружевную ночнушку. — Но таковы уж традиции, не нам их открыто нарушать.

На душ сил совершенно не хватало, поэтому вечернее умывание прошло в ускоренном темпе, и я уже нырнула в кровать, потянувшись к ночнику, как на пороге спальни возник мой опальный слуга. Я так удивилась, что даже села. Раньше он никогда не позволял себе нарушать границы и входить, когда я здесь занималась вечерним туалетом или спала.

— Моя госпожа, — Ясень смотрел в пол и расслабленно улыбался, — часы бьют полночь, а, значит, в эту минуту наступил день рождения моей леди.

Несколько шагов до моей постели оказались преодолены с космической скоростью и я даже не успела испугаться. Все также смотря в пол, Ясень поймал мою руку и прикоснулся к ней губами так аккуратно, будто к святыне, а черты его лица преобразились в умиротворенно-восторженные. Сердце пропустило удар. Что случилось?! Что это за внезапные изменения? Околдовали? Опоили?

— В честь этого дорогого моему сердцу события я хочу преподнести скромный подарок своей обожаемой госпоже, — в руке подростка блеснул ободок металла, и на моем пальце заиграло бликами рубиновое кольцо. — Вам нравится, миледи?

Уставившись ошалелыми глазами на кольцо, я перевела взгляд на пацана, успевшего опуститься на одно колено и державшего мою руку с осторожностью, достойной королевы. Он по-прежнему избегал смотреть на меня, смиренно склонив голову и как бы невзначай проводя большим пальцем по своему подарку. И что я должна говорить?!

— Ясень, я…

— Вам нравится, чему меня научили в Холопской тюрьме? — парень поднял на меня взгляд и из его глаз брызнули смешинки. Не выдержав, он захохотал и повалился на кровать, пытаясь сквозь смех сказать, что выражение моего лица непередаваемо.

Вот дурень! Я же в самом деле чуть не поверила во внезапно вспыхнувшие чувства подростка! Ша, да при таком спектакле или местных ментальных магов вызывать, или вспоминать уроки подростковой психологии!

Сердито натянув одеяло до самого носа, я присмотрелась к кольцу. Крупный рубин, аккуратно впаянный в золото, был украшен вензелем в виде буквы «А» и обрамлен изящными завитками. У меня закрались нехорошие подозрения.

— Ясень, где ты его достал?

— Не поверишь, — мгновенно переставший веселиться подросток сел ровнее. — В кабинете его мерзейшества де Кресса.

— Ты покидал покои? — вслух возмутилась я, пытаясь отвесить шутнику подзатыльник. — Это же опасно, болван! Как тебя только не поймали?

— Ну, не поймали же, — пожал плечами парень. — А как ты собралась церемонию магического резерва проходить без фамильного кольца? — ехидно поинтересовался он.

Я нахмурилась. Не признаваться же, что так и не поняла пользы перстня для магии. Как символ статуса и фамилии — это ясно, но как он связан с даром — шут его знает. Да и забыть я о нем уже благополучно успела. Даже отцу не сказала о его пропаже, сложно переживать о потере того, чего никогда не имел.

— Спасибо, — я выдохнула и погладила камень. Теплые искорки побежали по пальцам, а на губах сама расцвела улыбка. Что-то в этом все же есть. — Значит, всё-таки этот шут гороховый приложил загребущие лапки к моему имуществу?

— Если под имуществом ты подразумеваешь купчую на родовые земли, то да, — Ясень подарил мне невинный взгляд. — Ой, так ты о кольце? — преувеличенно бодро воскликнул прохиндей.

— Какую еще купчую? — буквально прошипела я, хватая за руку намылившегося к себе пацана.

— Две недели назад виконт купил около тридцати гектаров леса у самой границы с Ниаром. Слышала про такие земли?

Ниар? Точно. Как-то к отцу приезжали партнёры из Ниара, которые сетовали, что в лесах завелась странная болячка — косит диких животных, как хороший дробовик, да и людей заодно из тех, кто сунулся на охоту.

— И отец… — медленно начала я.

— Продал эти земли на аукционе, передав полномочия по продаже доверенному лицу.

— Допустим. Но зачем Роберто покупать то, что после женитьбы и так стало бы его?

— Э, нет, твоя светлость, ты не путай теплое с мягким. Одно дело приданное, до последнего гвоздя описанное и заверенное у стряпчего, а другое — лично твоя недвижимость, переданная тебе по наследству.

— Ясно, — прошипела я. — Что не получается взять так, то куплено по бросовой цене.

— Пятьдесят фионов, — подтвердил Ясень. — Ты на заколки больше тратишь.

— Крысы, значит, среди партнёров затесались, — я откинула одеяло, не обращая внимания на спавшие бретельки ночной рубашки.

— Что партнёры, — вздохнул он, протянув руку и подавая мне халат. — Среди ваших управляющих крыс ищи. Никто бы не поверил на слово соседним торгашам, будь они хоть три раза благородные, пока ваши люди не подтвердили наличие заразы.

Я села за стол и достала перо.

— Ясень, у меня к тебе деловое предложение.

— Не-не-не, мать, — отшатнулся подросток. — Ты чего удумала?

— Назначу тебя собственным доверенным лицом…

— Да кто меня слушать будет?!

— Будешь от моего имени запрашивать копии всех сделок, связанных с моим личным имуществом…

— Да мне до совершеннолетия, как до столицы раком!

— Собирать среди мещан слухи о коммерческой деятельности моего дорого суженного…

— Да я кто тебе, шпион, что ли?! — кричал подросток, нависнув надо мной, как коршун над цыплёнком.

— А как ты попал в кабинет Роберта через запертую дверь? — задала вопрос я.

Ясень захлебнулся очередным воплем и резко надулся.

— Как попал, как попал, — пробурчал он. — Как сумел, так и попал.

— Значит, и все остальное сумеешь, — заключила я, поставив свою размашистую подпись в распоряжении о назначении.

Парень взял бумагу, пробежался по ней глазами и напрягся.

— Полномочий, как у министра внутреннего порядка, — насупился подросток. — Да кто со мной вообще разговаривать будет? Мне на вид даже меньше, чем есть на самом деле, и борода расти не начала.

— Наверняка у городских магов есть артефакт, меняющий внешность, — прикинула я.

— Есть, — вздохнул Ясень. — Но стоит, как хвост павлина.

— Это тебя волновать не должно, — осадила я и шлепнула личной печатью. Пацан неловко дернул листок и красный кружок отпечатался ниже, чем нужно, не задев закорючку подписи. — Клят, ладно, и так сойдёт, если будут сомнения — все вопросы ко мне.

— Приложи перстень к обратной стороне, — посоветовал Ясень, переворачивая бумагу. От прикосновения камня на чистой стороне листа полупрозрачными линиями вспыхнула фирменная буква "А", от которой разбегались вензеля, складывающиеся в пламя.

— Поздравляю, мой личный слуга, завтра ты заявишься на торжество не только как прощенный, но и с повышением.

— В гробу я видал эти ваши повышения, — ворчащий подросток ушел к себе на диван, а я повторно добралась до постели и рухнула. Завтра, все завтра.