Глава 24

— Да это у него аргументов для аудиенции у графини сначала не оказалось, — поморщилась Мира, прикладывая к шее платок, смоченный в спирте. Уже после того, как я успела едва не лишиться сознания и еле держала себя в руках, чтобы не наорать на эту пустоголовую девчонку, вздумавшую принять удар себя, лишь бы подлюка не понял, что ошибся и его цель осталась на улице. — Вот он и решил свою приветственную речь начать с ножа у горла. Мелочи, чуть-чуть оцарапал, чтобы молчала и слушала, а не голосила.

— Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы это оказалось покушением, а не предупреждением? — глаза от злости застилала пелена ярости и волосы начали опасно потрескивать. — Тебе достаточно было стянуть перчатку и показать, что на тебе нет фамильного кольца!

— Чтобы он за вами вернулся, леди? — тихо спросила Мира. — Вы обо мне так заботитесь, а я как последняя трусливая крыса сдать вас должна была?

Я задохнулась от эмоций. Дура! Да если бы с ней что-то случилось, я бы никогда себе не простила!

— Хорош, — хлопнул рукой по обивке сидения Ясень, гася искру, спрыгнувшую с моих волос. — Живы и ладно. Мирка права, Гретта, графиня у нас одна, а слуг у нее много, нечего хрен с морковкой ровнять. А ты, — круто развернулся он в сторону служанки. — Еще раз будешь так открыто дерзить бандюганам и напрашиваться на перо — выпорю! Как есть лично выпорю, чтобы головой думала да помалкивала, а не провоцировала всяких придурков.

Это действительно было предупреждением. Бородатый бугай не хотел причинять вреда хозяйке кареты, пусть и перепутал меня с камеристкой. Естественно, где это видано, чтобы служанка в карете грелась, пока госпожа на улице топчется. А новая модная одежда лишь добавила камень в колодец совпадений, поэтому агрессивно настроенный дятел, ни мало не сомневаясь в своей правоте, вломился в карету графини Амори́, чтобы донести ей простую мысль — нужно сидеть тихонько в поместье и не отсвечивать.

— Постой, — нахмурилась я. — Что значит не отсвечивать?

— Уж не знаю, моя леди, чем вы ему не понравились, но он ясно дал понять, чтобы вы все свои активности и беготни сворачивали, ни с кем торговых контрактов не заключали и дальше модных салонов носа не совали. Дескать, самой «мирной» графиньке не следует так активно оттираться вокруг представительных мужчин, имеющих хорошие экономические связи.

Репутацию «мирной графиньки» я получила сразу после дня рождения. Как объяснил мне потом отец, идеология маленькой победоносной войны заражала юные умы аристократии, вселяя уверенность, что война — дело благородное, нужное, а, главное, приносящее почести и славу. Оттого и вступить в боевой резерв страны было почетно. И чем выше у тебя уровень дара, чем решительнее намерения выступить впереди всего фронта, тем более суровую репутацию «истинного воина» ты приобретешь.

Среди женщин стремление к войне не осуждалось, но и не поощрялось, поэтому репутация «мирной», прилюдно отказавшейся от идеи войны, не больно-то по мне и ударила. А все остальное я старательно создавала сама.

Последние несколько недель я активно нарабатывала деловые связи, появляясь на званых ужинах и вечерах, где собирался весь высший и деловой свет Тиона. Мне было необходимо заработать хоть какой-то авторитет серьезного человека, не пальцем деланного в области внутренней политики, плотно пересекающейся с экономическим развитием местного среднего бизнеса — пищевой промышленности, логистики, внешней торговли, строительства и даже маго-технического прогресса.

И если поначалу высокомерные молодые лорды смотрели на меня свысока и прекращали интересующие мою персону разговоры при появлении графини Амори́, то сейчас я вполне могла вставить несколько слов и быть награжденной задумчивыми и одобрительными взглядами, а не смешками и закатыванием глаз.

В этом мне активно помогал Ясень, со всевозможным усердием взявшись за изучение нюансов законов и бюрократии нашего королевства. С его подачи были оформлены и «напечатаны» пачки заявлений, прошений, бланков на патенты, справок, приказов, выписок, типовых договоров на все случаи жизни: от найма рабочих и покупок плавсредств до сотрудничества с учеными и артефакторами Тиона. Появляясь со мной на всех переговорах с неизменно каменным лицом и доводя до нервной икоты бюрократические инстанции, Ясень старательно создавал мне репутацию зубастой особы, в договорах которой не проскочит ни одна неучтенная буква. А я каждый день возносила хвалу этому миру, подарившему мне такого талантливого и внимательного помощника.

Есть ли вероятность, что именно из-за этой репутации некие недоброжелатели решили меня припугнуть, чтобы предприимчивая и дотошная девица не перетянула на свою сторону выгодных клиентов и партнеров? Вполне возможно. Хороший повод усилить охрану и личный кортеж. Кстати, о сопровождении.

— Вы-то где были, двое из ларца? — хмуро спросила я у нервных лакеев, виновато разглядывающих нас с Мирой. Бравые молодцы наотрез отказались ехать на запятках и теперь тряслись вместе с нами в катере, держа руки наготове — один на допотопной кобуре, второй — у коротких ножен под кинжал.

— Виноваты, ваша светлость, — угрюмо сказал Луи. — Провели нас, как баранов.

На мои вопросительно приподнятые брови пояснил:

— Мальчонка подбежал, мелкий да грязный. Верещать начал, мол, молодую леди на заднем дворе кузни скрутили да в падший квартал волокут. Мы туда — там никого, мы в сторону квартала — пусто. Глядь, а стервеца мелкого и след простыл. Ну, тут уж сообразили, что к чему, обратно кинулись, да опоздали. И ведь как нарочно, даже кучер выпросил до винной лавки сбегать за бальзамом согревающим, чтоб болезнь грудную на холоде не подхватить.

Кучер, кстати, оказался не причем. Мужик реально хотел немного согреться травяной настойкой на спирту, продаваемой для слуг за копейки в ближайшем винном магазине, в свете чего вернулся веселым прямиком под наши подозрительные и грозные взгляды. Божился, что ни о каком нападении ведать не ведал и зарекся отходить куда-либо от рабочего места дальше двух метров.

Поместье встретило нас приветственным светом фонарей и окон. Швейцары распахнули ворота и экипаж подъехал прямо к крыльцу, на котором уже стоял дворецкий с лампой, встречающий нашу компанию. Я вышла из транспорта, подхватывая одной рукой юбки, чтобы не испачкать их в грязи, начавшей покрываться тонюсеньким слоем льда, и опираясь второй рукой на поданную Ясенем руку. Приняв у него свой ридикюль, пакет с покупками камеристки и папку с бумагами, я уже планировала забежать в теплый холл дома, как в голове молнией пронеслась ужасная мысль.

— Моя турка! — я застонала и схватилась за голову. Она же осталась там, на мостовой, выпавшая у меня из рук и затерявшаяся в общей суматохе! Господи, я столько за нее заплатила, что хватило бы месяц нормально питаться. — Твою ж дивизию!

Удивленный Ясень помог спуститься Мире и нырнул обратно в карету.

— Здесь она, не гунди. Не пострадало твое сокровище, даже не помялось, — хмыкнул он и протянул мне сосуд. — Под сидение закатилась, наверное, кто-то из лакеев поднял.

Я быстро осмотрела джезву и не нашла никаких повреждений, кроме маленьких царапин на внешней стороне стенки. Фух, ну и чудеса!

— Всё, давайте бегом в дом, пока не замерзли, — подтолкнул нас в спину Ясень. — Скоро приду, Гретта.

— Подайте ужин в мою комнату, — распорядилась я дворецкому, снимающему с меня плащ и неодобрительно ощупавшему его подкладку. Собственной магией я научилась создавать теплый барьер между собой и одеждой так, что весьма комфортно было даже в обычной накидке типа пончо, однако Феликс прав, пора переодеваться в теплое зимнее пальто.

— На двоих или троих? — поинтересовался дворецкий, перехватывая мою ношу и улыбаясь едва заметной ехидной улыбкой. Ни для кого уже не секрет, что графиня так и продолжает трапезничать у себя с «дворней», садя за свой стол и камеристку, и камердинера.

Отец не препятствовал этому, однако прося на завтраки выходить к нему и проводить их за общим столом с семьей. На мой взгляд, семьей Гретты мог считаться только сам господин граф, но уж точно не напыщенный лысый индюк с его мерзкими гневными взглядами и комплиментами через губу. Этот, кстати, иногда пытался вылить на меня ушат грязи за панибратство с дворней и где-то я это уже слышала…

А мне и подавно официальные семейные узы заменили спешные, но веселые обеды и ужины вместе с моими юными помощниками. Ясень неизменно появлялся к столу с книгой, впихивая в себя не только физическую еду, но и духовную пищу, а Мира требовала убрать это безобразие и нормально поесть. Их перепирания, подколки Ясеня и забота Миры стали тем самым якорем, который заставлял меня каждое утро открывать глаза без сожалений о своей дурацкой и непредсказуемой судьбе, забросившей меня в этот мир. В последние несколько дней даже сны о прежней жизни перестали сниться, и я окончательно смирилась с тем, что буду тут жить столько, сколько отмерил мне местный бог.

Забежав в спальню, я принялась дергать шнуровку платья, стремясь поскорее избавиться от надоевшей дорожной одежды и переодеться в свое любимое мягкое и домашнее платьице, хотя, четно говоря, не отказалась бы от классического пижамного комплекта из хлопка. Подоспевшая Мира помогла мне сменить одежду и даже принять быстрый согревающий душ, прежде чем поторопиться за накрытый стол.

Пока служанка раскладывала салфетки и добавляла последние штрихи к ужину, я быстро перехватила волосы лентой и сгрузила на стол все заметки по сегодняшнему путешествию в порт. Потом разберу, еще раз проанализирую и составлю список расходов на прием самых первых гостей, заинтересованных кофейной новинкой.

Внезапное шуршание у стола заставило меня обернуться перед самым выходом. Несколько листков с записями спланировали вниз, не иначе задетые рукавами платья. Вот всегда так, когда тороплюсь, однако ужин — это святое, на него опаздывать нельзя, так что подниму потом. А сейчас еда. Горячая, вкусная и невероятно пахнущая еда, которая так и манит поскорее взять ложку и отбросить всю чванливость вместе с манерами.

— М-м-м, — блаженно застонала Мира, сунув в рот ложку пряно-острого супа, — вкуснотища! Берта редко готовит острый суп, а он такой вкусный! Нет-нет, госпожа, даже не смотрите, я ни за что не перестану его есть!

— Острое не сильно полезно для здоровья, — мимоходом заметил Ясень, поправляя косу Миры так, чтобы она не окунулась в тарелку и плюхаясь на стул.

— Зато вкусно! Я люблю острое, — она прикрыла глаза от восторга.

— Мы так и поняли сегодня, — язвительно сказал парень. — Еле спасли беднягу от тебя, как ты резво на его острие кидалась. — Дурак, — ничуть не обиделась Мира. — Может, я испугалась?

— Может? — я внимательно посмотрела на девушку.

— Ну, да, да, испугалась, конечно, — пристыжено кивнула Мира. — Но все равно! Я не какая-то трусиха, которая леди вперед себя выставляет и прикрывается ею! — воинственно закончила она.

— Хорошо справилась, конечно, но еще раз кинешься на амбразуру и я приложу руку к розгам Ясеня, — помешала суп я, на что девчонка присмирела и принялась с двойным усердием поглощать еду.

Я взяла кусок свежеиспеченного хлеба и обратила внимание на очередное чтиво нашего юного гения. «Трактат о неизданном законе», надо же. Я до сих пор не могу разобрать и в половине изданных, а его уже понесло в дебри теории юриспруденции. Видимо, я так усердно жевала, что кусочек еды некрасиво выпал у меня изо рта и исчез в складках скатерти.

— Я уберу! — вскочила Мира и нырнула под стол. Ну вот что ты будешь с нею делать? Просила же поберечься, побольше отдыхать и вообще сидеть на попе ровно, так нет же, ей шило мешает.

— Вообще-то воспитанные люди делают вид, что не заметили подобной оплошности сотрапезника, — перелистнул страницу Ясень.

— Ну ты же заметил, — хмыкнула я и приподняла угол скатерти. — Ты чего там так долго возишься?

— Странное дело, госпожа, нигде не могу найти это самое, — встревожено сказала Мира. — Ну, упавшее.

— Ну тогда оставь, поешь нормально, потом уберем.

Ужин постарались закончить поскорее. Лично у меня тело буквально разваливалось — столько часов в продуваемой карете, прогулка к морю, нервное потрясение — мне однозначно требовался отдых.

— Спокойной ночи, госпожа! — дверь за слугами закрылась и я осталась одна, облаченная в шелковую ночнушку и с небрежной косой, разбирать сегодняшние бумаги. Конечно, можно оставить все и на завтра, но в дороге обратно в город мне пришла гениальная мысль — до того, как мне приедут зерна, создать маленький капучинатор.

Чисто теоретически данное изобретение может создать маг-артефактор с воздушной направленностью магии, а я смогу в процессе нагревать поток воздуха так, чтобы молоко не просто вспенивалось, но и активно согревалось. Конечно, в промышленных масштабах функцию нагрева будет необходимо встраивать прямо в артефакт, но на первых порах… заиметь такой маленький артефакт в личное пользование крайне необходимо.

Я даже успела зарисовать предполагаемое изобретение так, чтобы оно имело сопло, воздухозаборное отверстие и удобную рукоять, оставив «начинку» на фантазию артефактора. Только где зарисовка? Странно, я определенно была уверена, что оставила ее на столе вместе с другими бумагами. Может, Мира куда-то переложила, когда увидела упавшие листы? Или, может, я засунула бумажку в сумку?

Однако осмотр ридикюля ничего не дал. Путем коротких логических размышлений я догадалась поискать в «макулатурном» сундуке — небольшом коробе, в который отправились все предыдущие бумаги и записи настоящей Гретты и в который Мира иногда складывала то, что я велела выбросить.

Подняв крышку, я начала методично обшаривать одной рукой содержимое, щурясь в полутьме спальни. Внезапно рука наткнулась на что-то мягкое. Что бы это могло быть? Судя по ощущениям, оно явно небольшое, теплое, мягкое… как норковая шапка, которую мама надевала по большим праздникам. Ну или как кот, если оно было живым.

— Ай! — я резко дернула на себя руки, наткнувшись на что-то острое. Крышка упала с глухим стуком. — Блин, что это было?

Страшно, однако. Что там могло такое острое и царапучее лежать, если еще вчера это был насквозь бумажный ящик? Слуги что-то переложили, что ли? Снова аккуратно приподняла крышку и заглянула в темноту.

Темнота немного подождала и глянула на меня в ответ. Я обомлела. Два больших черных глаза уставились на меня из сундука, испугано моргая и беспокойно щурясь. Темное нечто нервно дышало, стараясь не вдыхать слишком глубоко и лишний раз не шевелиться, изредка всхлипывая от слишком резкого вдоха. Я замерла, рассматривая эти осознанные и настороженные глаза, которые начали метаться от моего пристального взгляда. Внезапно маленькая черная лапа с крошечными коготочками резко поднялась вверх и захлопнула крышку сундука.

Не поняла юмора. Откуда у нас коты? Животных в доме не было, максимум — в виде гуляша или котлет, так что это такое? И как он сюда попал? Надеюсь, он не заразный, потому что на пальце выступила капелька крови от его когтей.

Я снова приподняла крышку, с любопытством разглядывая черную шерсть, большие влажные глаза и… маленький розовый пятачок.

— Ты кто? — оторопела я.

— Клят, — тихо прошептало нечто.