Глава 28

Эти две недели я прожила, как на иголках. Заняться было решительно нечем, ведь заказ на бетонные чаши взял на себя Ясень. Он же подготавливал помещение для дальнейшей сушки «мытых» зерен. Мне оставалось только ждать и действительно заниматься подготовкой к свадьбе. Клят знает, как там дальше пойдет, но подготовиться необходимо.

К сожалению, совместные усилия не давали результата. Не смотря на то, что всё свое свободное время я тратила на изучение прецедентов расторжения помолвок, а Ясень зарывался в местный Семейный кодекс, мы так и не придумали предлога, чтобы разорвать брачную договоренность с де Кресс.

Чем скорее приближалась дата свадьбы, тем суровее становились слуги поместья. Мрачные и нервные, они старались почаще радовать мою светлость сладостями и комфортом, незаметно кидая на меня жалостливые взгляды.

На графа я давно не надеялась. Если он и видел, в каком противостоянии мы находились с Роберто, то упрямо не желал отказываться от своего слова. Пару раз даже пытался поговорить со мной о терпимости и снисходительности к будущему супругу, непростой женской доле и чуть ли не библейском смирении, но видя грозовое упрямство в моих глазах, бросал попытки вправить мозги «дочери». Еще бы! А то я не знаю, что стоит раз смириться и подставить другую щёку, как мгновенно окажусь в западне чужого самодурства.

Не знаю, к счастью ли, но и раньше часто не ночующий дома граф нынче и вовсе пропадал то в столице, то на периферии собственного графства вместе с зятем, оставляя меня за хозяйку. Это обстоятельство позволяло спокойно заниматься своими делами и ни перед кем не отчитываться.

— Моя леди, пора, — Мира подала теплое пальто. В последнее время моя маленькая камеристка стала заметно спокойнее и больше не плакала в уголках дома, хотя и переняла общий настрой слуг, хмуря брови при каждом упоминании скорой свадьбы.

— А ты куда? — любопытный пятачок вынырнул из кармана пальто. — А можно мне с тобой?

— К артефактору. Нужно сделать небольшой запас полезных вещиц. Что-то мне не нравятся в последнее время разговоры на приемах, куда-то не туда мы катимся, — я рассуждала больше для себя, чем для них.

— Вы про закрытие границ с горцами? Не стоит беспокоиться, так иногда бывает, — служанка неторопливо спускалась по лестнице вслед за мной. — Неприятность эту мы переживем.

Не иначе у меня подхватила. Я частенько стала напевать знакомые мотивы, чтобы не терять мысленную связь с домом. Ясень оказался пугающе прав. С каждым днем я всё больше замечала, как невидимая нить, связывающая меня с Землей, истончается, будто все, что мне было дорого там, становится не важным. Хлопоты, проблемы, эмоции, дела — всё это заставляло меня каждое утро погружаться в новый мир, обживаться в нем, радоваться и дружить, злиться и чего-то бояться. Чтобы не отдаляться совсем, я стала вспоминать свои любимые фильмы и песни и делиться этим с помощником.

И вот что странно: поначалу Ясень совершенно не интересовался моей прежней жизнью, его взгляд становился рассеянным, а внимание блуждало вне моего рассказа. Но с каждым разом блеск в его глазах все больше и больше намекал мне, что странная стена равнодушия к другому миру постепенно исчезает, уступая природному любопытству и жажде знаний.

— Понятия не имею, почему так, — однажды признался мне он. — Будто голова ватная становится, когда ты что-то рассказываешь и спать сразу охота, через силу слушать приходится.

Мы так и не поняли, что это было и от чего зависело. По предположению моего помощника этот мир активно не хотел пересекаться с моим, а от того и стремился «стереть» такие разговоры из своего информационного поля. Звучит бредово, конечно, но иного объяснения не было.

А я откровенно скучала. Принимала десятки поздравлений со скорой свадьбой, которые красиво горели в камине, перелистывала книги по социальному устройству Тиона и тренировалась в магии. С последним мне активно помогал Ясень и под его чутким руководством я научилась выпускать красивые искры прямо из пальцев, а также спокойно варьировала температуру окружающей среды от комфортной до откровенной жары. Пару раз удавалось создать даже малюсенькие язычки пламени, однако подобное умение считалось боевым, а потому я каждый раз чувствовала неприятный зуд, поселившийся будто прямо внутри головы.

Это было неприятно, а потому, когда пришла пора корректировать свою магию под индивидуальный стиль, я углубилась в волшебство эмоций. Да-да, я не забыла, что второй областью огненной магии является внутренний огонь — эмоции и чувства, рожденные человеком. Узкоспециализированные маги могли даже управлять чужими эмоциями, внушать страх или радость, гнев или трепет. Я, увы, похвастаться подобным не могла, хотя Ясень утверждал, что задатки есть.

Сам юноша учился магии с невообразимой скоростью. Практически все его жалование уходило на учебники по водной волшбе, над которым он засиживался так долго, что я всерьез начала беспокоиться за его зрение.

— Может, нанять тебе учителя? — озадачено предложила я, видя гору книг. — Живой преподаватель всяко лучше, чем сухие научные объяснения. Заодно технику сможешь отработать под контролем опытного человека.

— Да ну, — отмахнулся он. — Все равно боевиком становиться не собираюсь, хочу свое направление придумать. Так зачем мне его другим показывать?

— Что за направление?

— Микро-магия, — понизил он голос до шепота. — Подумай сама, вокруг нас полно воды, она прямо в воздухе и не только во время дождя. Так зачем мне, словно гиганту, поднимать озера с тоннами стихии, чтобы поразить врага, если можно заморозить воду у него в носу? Ты молодец, хорошо придумала отказаться от боевых наук. Тебе тоже не нужно сжигать врагов, если можно вызвать в них страх перед тобой.

Мне категорически не нравилась идея сжигания. Да чего уж, и идея иметь врагов тоже не прельщала. А потому я пока что знакомилась лишь с теорией овладения эмоциональной магией и делала упражнения на овладение собственными душевными порывами. Поймать дзен не получалось, но мне и не к спеху, ведь я искренне надеялась, что подобные умения мне никогда не пригодятся.

Сегодня же в планах было еще раз посетить мастера Шевора и закупиться интересной артефактной мелочевкой, облегчающей жизнь. Однако едва мы вышли на улицу и вдохнули морозный воздух, как внезапно раздался писк:

— Ой-ой-ой! Ой! — мой карман начал активно дергаться. — Ой, мамочка!

— Что такое? — всполошилась я.

— Ничего! Просто тут немножко… ой!

Я засунула руку в карман, выудив пищащего чертика. Маленькая лапка держалась за щеку, а глаза налились огромными слезами.

— Что такое? Болит? Ударился где-то?

— Не ударялся, просто больно, — захныкал ребенок, потирая шерстяную щечку.

— Зубы болят? — вот тебе здрасьте! У чертей могут болеть зубы?

— Внутри болит. Дышать больно, — огромные соленые капли покатились по мордашке, а я напрочь перепугалась.

Господи, где я найду врача по чертям? Да любой лекарь сначала прихлопнет «нечистую пакость», а потом уже спросит, зачем пришли. И что мне теперь делать с плачущим от боли дитём? Куда бежать, кому показывать? Мама миа!

Мою панику подхватила Мира, и так бросавшая виноватые взгляды на чертёнка.

— Госпожа, к лекарю надо! К какому? К Фредерику, а у нас других и нет!

— Чтобы он его убить попытался, как вы?

— А что делать, леди?! Я зубы лечить не умею. Давайте объясним господину Фредерику, что наш клят хороший? Он его вылечит! Луи! — закричала она, принимая решение вперед меня. — Луи, пошли весть лекарю, у госпожи кл…

— К личному посещению лекаря я пока не готова, — перебила я. — Но мне срочно нужна его консультация, поэтому пригласите его к нам как можно скорее.

Понятливо кивнув, лакей убежал в дом, а мы вернулись в мои покои и принялись утешать ребенка, баюкающего опухшую щеку. Понятия не имею, как буду объяснять лекарю откуда у меня черт и почему ему нужно вылечить челюсть, но надеюсь что-нибудь придумать.

— Не плачь, маленький, ну пожалуйста, — едва ли сама не плакала Мира, поглаживая кисточку хвоста.

— А ты будешь любить меня, если все мои зубики выпадут? — плача спросил клятик, цепляясь лапкой на палец служанки.

— Ну конечно! Ничего у тебя не выпадет, все обязательно будет хорошо! Потерпи, миленький, сейчас придет лекарь и поможет.

— Наверное, он не успеет. Я уже не чувствую свои лапки…

— Что у вас тут происходит? — ворвался в комнату Ясень. — Поместье на ушах стоит, каждая собака про новую болезнь графини болтает!

— Это я… — скорбно сказал чёрт.

— Что ты?

— Совершаю помирание.

Дикое изумление в глазах парня констрастировали с моим феспалмом. Что еще за приступ ипохондрии? Очень надеюсь, что он всего лишь преувеличивает, а не выдумал зубную боль ради внимания. Не то, что бы я была готова ругаться на ребенка из-за таких придумок, но воспитательной беседы не избежать. Хотя лучше бы он все придумал на самом деле, чем смотреть в эти большие заплаканные глаза!

— Мира, у нас есть шалфей?

— Есть, моя леди! — с готовностью отреагировала служанка. — Заварить?

— Давай, должно немного снять воспаление до прихода Фредерика.

— Наверное, мне уже ничего не поможет, — мой глаз задергался в такт похоронному голосу малыша. Пора брать ситуацию в свои руки.

— Плохая попытка соврать, — небрежно сказала я, махнув рукой и демонстративно поворачиваясь к окну.

— Соврать? — растерялся чертик. — Я не вру!

— Сам говорил, что кляты всегда врут. Получается, ничего у тебя не болит, ты просто обманываешь нас, — хмыкнула я.

Ребенок так удивился, что перестал плакать. Неуклюже встав на копытца, он прошел по столу до меня и требовательно протянул лапку. Секунду помедлив, я протянула ему указательный палец и замерла под горьким взглядом дитя.

— Чувствуешь? — спросил он, приложив мой палец к щечке. Где-то под шерсткой тихонько чувствовалась пульсация, едва уловимая при нашей разнице в размерах. — Правда болит.

Внезапный стук в дверь прервал нашу беседу. Клятик привычно юркнул под стол и я не успела его остановить. Заглянувший в кабинет целитель Фредерик поздоровался и сразу перешел к делу:

— Ну же, ваша светлость, что вас беспокоит? Признаться, я заволновался, когда получил срочный вызов на артефакт связи. Снова головокружение или что-то с вашей служанкой? Не томите, моя госпожа.

— Знаете, господин Фредерик, у меня к вам крайне деликатное дело, — неожиданно смущенно начала я. — Прошу вас проявить терпение к тому, кому нужна ваша помощь, и сохранить врачебную тайну.

У меня правда не было выбора! Если кто и способен остановиться от моего приказа и не пытаться причинить вред моему маленькому другу, так это наш лекарь. Искать другого врача не было времени, да и не могла я гарантировать безопасность чертенку, доверяя постороннему человеку. А тут… была не была!

Помедлив, я подняла руку над столом, на которой привычно свернулся клубочком маленький безрогий клят. Чем дольше лекарь всматривался в шевелящийся комочек, тем больше становились его глаза.

— Леди Маргарет, это же… У вас завелась нечисть? Право слово, — потянул он ворот халата пальцами, — это немного не в моей компетентности. Конечно, если хотите, я помогу вам избавиться от этой проблемы, но гораздо проще вам его сжечь.

Тьфу ты!

— Нет, господин лекарь, — твердо сказала я, накрывая ладонь второй рукой. — Его ни в коем случае нельзя убивать. Здесь проблема иного рода. У него болит зуб.

Непродолжительное молчание прервалось закономерным вопросом:

— Вы хотите сказать, что этот клят и есть мой пациент? — суховато уточнил лекарь.

— Да. Понимаете ли… я в ответе за него. Кому как не вам знать, что не бывает плохих и хороших пациентов, все мы болеем одинаково. А этот клят еще ребенок, понимаете?

— Ребенок? — заинтересовался целитель и открыл саквояж. — Ну-ка, голубчик, откройте рот. А вы, леди, подержите фонарик.

Достав миниатюрное зеркальце, Фредерик наклонился над захлопнувшим ротик чертенком. Я и глазом моргнуть не успела, как пушистое рыльце оказалось спрятано в лапки.

— Ну же, мой хороший, не бойтесь, я только посмотрю.

— Ай! — воскликнул доверчивый чертенок, едва зеркальце легонько стукнулось на верхнему клычку, и попытался закрыть рот, но кто бы ему дал.

Еще несколько манипуляций и мы услышали вердикт:

— И впрямь ребенок. У вашего малыша запущенный кариес бокового резца. К счастью, зубки еще молочные, а потому можно без проблем удалить. И вырастет новый красивый зуб. У клятов же вырастают коренные зубы? — озадачено спросил лекарь.

— Нет! — заверещал чертенок. — Не вырастают, никогда не вырастают! Его нельзя удалять, а то больше вообще ничего не вырастет! Я не дамся!

Целитель беспомощно посмотрел на меня, а я прикрыла глаза. Мы уже научились разбираться, где он честно пытался врать, и сейчас что-то мне подсказывало, что малыш просто боялся. Удивительно, что строение зубов людей и клятов оказалось так похоже, не смотря на то, что все зубы чертика были похожи на остренькие клычки. Только откуда кариес?

— Ты же понимаешь, что рано или поздно он выпадет сам? — я с трудом подбирала слова. — Только или он может перед этим серьезно поболеть и доставить тебе дискомфорт, или мы его сейчас аккуратно уберем и на его месте появится крепкий и здоровый зуб.

Тихие всхлипы отвлекли меня от проникновенной речи. Я перевела взгляд на утирающую глаза Миру и еле слышно вздохнула. Не один ребенок, так другой обязательно расстроится, расплачется, огорчится, а мне утешай.

— Это я виновата, — уже в голос залилась слезами служанка. — Мне его так жалко! Это моя вина.

— Ты-то тут причем?

— Я его сладким кормила! — заголосила девчонка. Ясень мгновенно закрыл уши руками и скривился так, будто у него разом заболела вся челюсть. Да ёлки-палки!

— Леди Маргарет, к вам гость, — громогласно донеслось с порога. Мы замерли, глядя на выросшего будто из под земли дворецкого. Кто не закрыл дверь?! Первым отреагировал мой помощник, кинувшийся прикрывать лекаря и пациента собой, но оказалось поздно.

— Прошу прощения, леди. Моя вина, — сказал он, прицельно фиксируя прищур на маленьком черном тельце. — Я разберусь.

— Нет! — воскликнула я до того, как белоснежные перчатки оказались стянуты с рук. — Не смейте его трогать, Феликс, это приказ! Проводите меня к гостю немедленно. Господин лекарь, начинайте лечение. Ясень, Мира, убеждение и удержание пациента на вас.

Дворецкий коротко поклонился, не сводя взгляда с оробевшего клятика, и развернулся, увлекая меня в коридор. На вопрос, что за гость пожаловал, лишь неопределенно дернул плечами, продолжая задумчиво молчать.

— Надеюсь, вы понимаете, что присутствие в моей комнате клята — это секрет, господин дворецкий?

— Разумеется, госпожа графиня. Но вы уверены, что для вас это безопасно?

— Абсолютно, — отрезала я.

— Тогда прошу вас, гость дожидается в малой гостиной.

Обратно к себе я возвращалась в приподнятом настроении. Да что там, я было готова буквально перепрыгивать через ступеньки, лишь бы поскорее остаться наедине с верными людьми. Забежав в кабинет, я плотно захлопнула дверь и вопросительно посмотрела на присутствующих.

— Дело сделано, леди, — вытер руки о бумажное полотенце Фредерик.

— Ну, что скажешь? — обратилась я к чертенку, сжимающему лапку в кулачок.

— Это кафое-то ифтефательство над тефными клятами! — убежденно сказал ребенок, разглядывая крошечный почерневший зубик. — Люди офень фестокие фуфества.

— А сколько лет уважаемому пациенту? — поинтересовался лекарь, пряча в саквояж миниатюрные щипцы.

— Немнофко.

— Немножко — это сколько?

— Шушуть.

— Понятно, — сдался целитель. — Леди, настоятельно рекомендую ополаскивание ротовой полости отварами ромашки и шалфея. Скоро все затянется, но ближайшие два дня возможно поболит. Если боль станет невыносимой, используйте это, — в мою руку лег коричневый камешек, который лекарь велел растереть и залить водой, выпив это, как обезболивающий порошок.

При ближайшем рассмотрении камешек оказался плотно спрессованным травяным шариком. Я спрятала его в большую шкатулку вместе с тем, что бережно несла в руках, и проводила Фредерика на выход.

— Я взял на себя смелость заодно осмотреть вашу служанку. Что ж, беременность протекает хорошо, отклонений в развитии плода не увидел, как и изменений в состоянии матери. Вы отлично заботитесь о слугах, леди. Но вот вами я недоволен.

— Почему же? — удивилась я.

— После травмы вы ни разу не обратились ко мне за профилактическим осмотром, хотя прекрасно знаете, как важно вовремя предоставлять сведения о своем самочувствии семейному целителю.

— Да я прекрасно себя чувствовала, — оправдывалась я. — Единственное, что меня беспокоило — это запрет на нормальную еду несколько дней. Вот тут да, моральное самочувствие от травы и пресной курицы значительно ухудшалось.

— Честно говоря, я до конца сомневался в вашем сотрясении. Однако виконт Роберт так искренне настаивал на том, что удар был сильным и вам стоит поберечь желудок от возможной тошноты, что пришлось уступить.

— Так это виконт распорядился на счет моей еды?!

— Получается так, сударыня, — развел руками мужчина. — Я, конечно, прописал это в рекомендациях, однако до сих пор считаю, что давить дворянским авторитетом на семейного врача — дурной тон.

Попрощавшись с лекарем, который теперь по праву может носить звание чертового доктора, я вернулась к детям.

— Что за гость? — полюбопытствовал Ясень, разглядывающий в окно смесь снега и дождя, размывающей промерзшую землю. Зима на юге — мерзкое зрелище.

Я аккуратно вынула из шкатулки два бархатных мешочка, украшенных золотой перевязью, и продемонстрировала помощникам. Первый мешочек перекочевал на стол, а из второго я со всеми предосторожностями достала сморщенную коричневую горошину.

— И ради чего мы ждали столько времени? — с несвойственным ей скепсисом спросила Мира. Я поскребла ягоду и содрала каскару.

— Ради этого, — на моей ладони перекатилось бледно-желтое зернышко.