Глава 14

— А я к графине на работу наниматься! Никак свои друг другу, не чужие. Служила моя семья им верой и правдой, я сама ей прислуживала покуда они у нас гостевались. Вот и отправил меня тятя вслед за ней, поразмыслив, что подле графской дочери я всяко полезнее буду. Ну так что, где графиня-то?

Я подлила травяного чаю своей взвинченной и нервной служанке, успокаивающее погладив по голове. Разбор полетов начался там же, в моей спальне, когда злая Мира была готова настучать «деревенской выскочке» по голове своим платком в обход моего приказа. И плевать ей, что он мягкий!

Пока я тихо офигевала в отделении стражи, к нам успела пожаловать дочка старосты Дубровки с требованием взять её на работу горничной для графини. На вопрос, как она нас нашла, последовал лаконичный ответ — на базаре разболтали. Как мы с ней на этом самом базаре не столкнулись — уму не постижимо!

Однако прибыв утром на телеге с одним из сельских мужиков, каким-то дальним родственником, Эля ни мало не смущаясь города разделилась с отвечающим за нее мужчиной и самостоятельно отправилась искать будущую работодательницу.

Помыкавшись весь день по незнакомым улицам и сообразив, что нельзя у каждого встречного-поперечного спрашивать про графиню после всего случившегося, девочка заскочила на базар за какой-нибудь едой. Те же калачи на рынке стоили на ярк дешевле с рук, чем в официальных пекарнях, а на лицензию и санитарию деревенской малявке было плевать.

— Там и болтали бабы, что девка-то Берты в историю вляпалась, на поводу у какой-то карги пошла да преступлению страшную совершила — мужика безвинного оглоблей избила, за это её в темницу упекли. Я поспрашивала, сказали, что кухарка господская в старом доме двухэтажном осела на Весенней улице, мол, мимо не пройду, там вывеска деревянная с голубем белым.

— И ты решила, что здесь найдешь искомое?

— Ясен пень. Захожу, а тут все ваши, говорят, мол, закрыто до завтра. Ну, я не будь глупой, честь по чести им все обсказала, что графиню ищу, работу хочу. Старик ваш темечко почесал и меня наверх отправил, ждать незнамо чего. Наврал, что графини тут нет, а зачем тогда ждать велел, если нет её?

— Коза драная…

— Сама коза! — взвилась Эля. — Захожу, а тут эта дура пузатая прохлаждается, морс ягодный попивает аки барыня! Ну, думаю, отпустили преступницу, пожалели убогую. А чего её жалеть, ежели она графиню бросила?!

— Никого я не бросала! Ты, гусыня колхозная…

— Да как же не бросила! А чего тогда тут юбку протираешь, ежели леди твоей и в помине нет здесь?! Где это видано, чтобы чернавка баклуши била вдали от госпожи, а? А ежели здесь она, то ты совсем оборзела лентяйничать!

— Да что ты понимаешь, — побурела от негодования Мира, но я вовремя пресекла новый виток скандала.

— Стоп! Эля, графини Амори́ здесь и в самом деле нет, она отправилась в столицу на попечение короля ровно до тех пор, пока не вернется граф.

— Так, значит… Ну, ничего! Вот вернется графиня, я ей все обстоятельно расскажу, как эта бездельница тут лодырничает и в ус не дует! Леди еще трижды подумает, оставлять ли рядом с собой такую белоручку или по-умному её на нормальную горничную сменить. Толку-то от этой коровы брюхатой, ежели она вскорости ползать будет, как черепаха? Я-то думала, важная она шишка, раз её графиня так бережет, а, оказывается, обуза просто. Леди-то наша жалостливая, сразу не погнала поганой метлой лоботряску, а стоило бы! Ну, видать, допекла её своим бездельем, ежели такую важную для каждой леди прислужницу тут оставила, без нее уехала. Так тебе и надо, растяпа!

С каждым словом глупая девчонка подписывала себе смертный приговор. Одна рука сурово сжалась на поварешке, вторая поудобнее перехватила хлесткое полотенце, глаза горели жаждой мщения и холодным расчетом, куда прикапывать тело.

«Не надо» — прошептала я воинственным слугам, готовым защитить свою маленькую соратницу от посягательств со стороны пришлой. Хорошо, что распалившаяся девица не замечала, как угрожающе пляшут тени от кухонной утвари, занесенной над её пустой и болтливой головой.

Переместившись за спину брюнетки, я от греха подальше положила ей руки на плечи, чувствуя покалывание знакомого тепла. От уже известных движений тепло невесомо разошлось по обмякающей девице, успокаивая её возбужденную нервную систему. Надо же, а это не сложнее, чем управляться с обычным теплом.

Эля еще несколько секунд нервно вздыхала, раз за разом содрогаясь от переполняющих эмоций, но постепенно осела на подставленный стул и сонно заморгала.

— А как вы Ясеня не поделили?

— Да он заступаться за неё начал. Представляешь, сам ей кашу с тыквой в горницу принес и еще морса. А как меня услышал, так сразу её защищать бросился. Хорошего вьюношу околдовала, раз он её бесполезности не видит, ведьмы эдакой. Одного только не пойму, отчего помолодел он? В деревне нашей взрослым парнем был, меня старше, а тут как я возрастом…

— Так бывает иногда. Ты засыпай, Эленька, засыпай.

— А… а ты-то кто? Я же не… хр-р-р, — минус одна проблема до утра.

А ведь где-то по городу её наверняка ищет сопровождающий. Или он ее сам отпустил? Ох, не верится. Для Дубровки она и есть кто-то вроде юной госпожи, староста там всем заправляет не хуже графа, за дочь шкуру снимет.

— Как бы нам не привлекая внимания оповестить мужика, что у нас его родственница?

— А нужна ли нам она? Как проспится, так пинком её за дверь, пусть проваливает обратно, сквернословка, — Берта как обычно была категорична.

— Да и как ей объяснить, почему ты тут всем заправляешь? Почему светильники сами горят и огонь в каминах не гаснет? Почему, в конце концов, Ясень лицом лет пять скинул?

Да, это будет непросто. Но у меня есть важная причина оставить её здесь.

— Берта, покажи руки. Не прячь, показывай. Давно они у тебя в таком состоянии?

Ладони поварихи были покрыты мозолями, царапинами и цыпками. Не смотря на то, что мы сразу позаботились о горячей воде, постоянная возня со щелочью делала свое черное дело.

— А ведь это не твоя работа. Думаешь, я не знаю, что ты посуду моешь, лишь бы Мира больше отдыхала? А вы, Феликс, долго собирались скрывать свою патологию коленного сустава? Сколько еще вы смогли бы пробегать между кухней и посетителями?

— Мое колено никогда не мешало мне выполнять работу дворецкого.

— При поддерживающих зельях целителя и обезболивающего порошка раз в три дня. Но здесь Фредерика нет, а лекарство вы не пьете, боясь, что оно может понадобится мне. А вы, дедушка, так настойчиво отправляете меня каждый вечер спать сразу после закрытия не для того ли, чтобы я не видела, как вас крючит от мытья полов и как вам больно каждый раз нагибаться к ведру?

Прислуга страшно оскорбилась. Гневно переглядываясь между собой и ища «предателя», рассказавшего госпоже об их проблемах, каждый старательно не смотрел на меня, чтобы не показать усталости, накопленной за прошедшие недели. Неужели и правда думали, что я продолжу спокойно ими пользоваться, жертвуя чужим здоровьем ради своего благополучия?

— Вы как хотите, но я оставляю эту девочку. Доводами разума или властью графини, но она останется здесь. Если Берта согласится, то поселится у неё. Если нет, то с нами. Работы личной горничной для неё нет, зато грязной посуды, мытья полов и подачи еды — хоть отбавляй.

— Ох и напурхаемся мы с ней, — проворчал Яким, но явно принял мое решение. — Объясняться сама будешь, завела новую корову — причеши её, как полагается. А и в самом деле, чего это мы? Лишний рот сам себя прокормит, а мы гусей заведем, а?

— Мира, ты же понимаешь, что она болтала глупости? Обидные, но глупости, не имеющие к реальности никакого отношения, — я внимательно посмотрела на свою служанку.

— Понимаю, — неожиданно спокойно отозвалась она. — Дурочка деревенская за языком не следила, но и обидеть не хотела. Просто напугалась, что если вас тут и впрямь нет, то её домой вернут, а она от дядьки сбежала, целый день прошлындылась где ни попадя, не знамо с кем. Мало того, что от дядьки попадет, так и батька тут же замуж сплавит от греха подальше за какого-нибудь стёгоумка: ежели повезет, то обойдется, а нет — так и разбираться не будет, ворота дёгтем мазать не полезет.

— Ну и отлично.

— Леди, я купил новую газету, — проводив глазами Анри, подхватившего на руки спящую Элю, дворецкий выложил передо мной перетянутый резинкой сверток.

Так, так. Помимо уже известных мне новостей об освобождении первых министров, их слуг и мелких военных чинов, сопровождавших их на границу, удалось выяснить, что делегация осталась в чужой стране. Их настойчиво задержали под не самым красивым предлогом гарантии мирных намерений со стороны Тиона и беспрепятственного отступления военных террористов. Понятно, сменили одних заложников на других.

Долго отбиваться в захваченной крепости от наших магов и солдат они не смогут, как и поддерживать обеспечение едой заложников. Поэтому смерть министров или бегство захватчиков было вопросом времени. И ведь как-то умудрялись блокировать дары всех пленников в течении нескольких недель, вероятно, пока не кончились припасы в крепости.

Отбрасывая сантименты, расклад таков: теперь в заложниках отец, Роберт на свободе. А что это значит? Что как только «герой» очухается, так сразу рванет жениться, чтобы стать временно исполняющим обязанности графа и горячо молиться о смерти последнего. Нц, твою ж мать.

— Если даже деревенская девчонка смогла найти нас здесь, то целому виконту ничего не стоит прибыть сюда уже через пару дней.

— Ты прав. Как думаешь, он поверит, что я в столице?

— Не смешите, леди. Будь вы в столице, он узнал бы об этом сразу. Не-а, явится, разорется, полезет «наказывать», угрожать тюрьмой и погостом.

М-да, ситуация.

— Не кипишите, утро вечера мудренее, что-нибудь придумаем. А не придумаем, так по нему погост тоже давно плачет, — побарабанил пальцами по столу Ясень. — Давайте-ка спать, завтра пятница как-никак.

Удивительно, но всеобщий выходной в этом мире приходился на четверг — середину недели. Считалось, что этот день символизирует равновесие и обеспечивает мир между первой половиной недели и второй. Так как знакомого мне воскресения Христа тут не существовало, то и моего хорошего настроения в конце первой рабочей недели никто не оценил. Пришлось срочно переориентироваться на другой график.

Пятница была полна народу, шумна и денежна. Отдохнувшие горожане радостно уплетали жаркое из свинины с грибным соусом и по-детски восторгались первому простенькому десерту — пирожному-картошке, которое не требовало выпечки, а от того единогласно было принято в качестве «подопытного кролика». Все же нашим основным контингентом были работающие по двенадцать часов суровые мужчины, которые могли не оценить сладкое баловство.

— Ой, а что это, ежик? А это мышка? — умильно хлопали глазками два бородача, тыкая пальцами в блюдо с пирожными, выставленными на стойку. Я слегка украсила шоколадные цилиндрики масляным кремом ради более интересного внешнего вида и поставила рядом с собой, чтобы щипцами накладывать прямо на подложку из вощеной бумаги.

— Экое лакомство вы им придумали, — забавно хмыкал Яким из своей каморки. — Только отчего так прямо, а не в этих ваших твердых бумажках?

Раздел «Десерты» из меню было решено убрать. Так как мы не могли гарантировать их популярность, а стоило приготовление сладостей дорого, то общим голосованием сделали ставку на внешний вид. Поэтому часть моей стойки нынче украшает только один вид пирожных, а в последствии их будет не меньше трех-четырех для разнообразия и приманивания нового сегмента клиентуры. Маленькой и обожающей сладости.

Запряженная с самого утра Эля носилась между столами, предусмотрительно держа язык за зубами и общаясь со всеми исключительно вежливо. Видимо, оценила перспективу быть отправленной назад, оттого прониклась уважением к нашей щедрости и не отлынивала от работы. Даже научилась презентовать меню, благо, сама была грамотная, а посетители не новички, взяв на себя и мою часть обязанностей.

Краткий инструктаж относительно моей персоны и личности она выслушала внимательно, не выказывая удивления, извинилась за вчерашнюю сцену и даже отметила наше сестринское сходство с Мирой, что мы приняли благосклонно, но со смешками в кулачок — внешне я была скорее похожа на рыбу-каплю, чем на свою служанку. Непримечательная у меня теперь личина, чего уж тут.

Поэтому теперь мы ждали визита её сопровождающего, от которого глупышка и впрямь сбежала. Вернее, просто крикнула в спину правящему телегой мужику, что дальше справится сама, и сиганула на мостовую, поскакав в сторону главной улицы. Если к концу дня он не объявится, придется идти к стражникам и узнавать, не терял ли кто девицу, увеченную на чувство совести и послушания. Заработавший сердечный приступ крестьянин — это не то, чего бы мне очень хотелось, как хозяйке земли.

То ли слухи расходятся так быстро, то ли нам просто повезло, но сегодня среди привычных нам лиц появлялись и новые, в том числе и мамы с детьми, покупающие по одной пироженке с чашкой самого обычного травяного отвара. Если так и дальше пойдет, то придется увеличить количество столов. Или сделать что-то вроде моей стойки у двух боковых стен и барные стулья к ним для одиночек? Хм-хм, надо будет подумать.

Сразу после обеда влетела пестрая стайка девушек-рукодельниц, работающих подмастерьями в ткацком цеху за чертой города. Когда-то мне рекомендовали этот цех, как потенциальное место работы — мол, туда могут взять и девчонку с улицы, и с зарплатой не обманут, и даже фирменный чепчик дадут. Конечно дадут после разноса, который отец устроил местному управляющему за беспринципную эксплуатацию почти детского труда.

Правда, сначала господину графу пришлось объяснить, что такое эксплуатация и почему нельзя заставлять пятнадцатилетних девчонок работать наравне со взрослыми, но это мелочи. Зато теперь маленькое предприятие считается образцовым местом первой работы для девушек неблагородного происхождения.

Видимо, гулён привезла мадам Потс, назначенная на должность «инженера по охране труда». В её обязанности входило следить, чтобы юные девицы полноценно питались, отдыхали и сами ни в коем случае не добирались до работы и обратно, за это отвечал специально закрепленный за цехом дилижанс.

— Девушки, не толпитесь и не щебечите попусту, — о, а вот и мадам собственной персоной. — То, что вас освободили на вторую половину дня от работы, не значит, что можно позорить фабрику под протекцией самой графини.

Хм, выходит, узнали, кто руку приложил к реорганизации трудовых взаимоотношений начальства и работниц?

— Тратьте свои сбережения разумно. Вы здесь только потому, что вышли работать в прошлый выходной, поэтому проявите больше сознательности и, ради великого Мира, Офелия, прекрати болтать! Выстройтесь в очередь и закажите себе обед.

Шестеро девчонок присмиревшими мышками по одной озвучивали практически идентичный заказ: какой-нибудь суп, дешевый гарнир и пирожное. Нет, не так. Пирожное! С придыханием и прижатыми к сердцу руками.

Получив заказ, будущие мастерицы примерились к одному столику, но столкнулись с непреодолимым препятствием — нехваткой двух стульев. Двое девочек, одетых лучше всех, оглядели растерянных подружек и решили поиграть в благородство, уступая места остальным, как заправские леди с отменным воспитанием.

Ой-ой, кажется, среди птичек принято мериться не только качеством работы. Вот третья присоединилась и начала демонстративно браться за приборы стоя, за ней четвертая убрала свой полушубок со спинки стула… Через пять минут галдящие сороки громко спорили, кому сидеть, а кому стоять. Четыре стула оставались нетронутыми.

— На графиню наши хотят быть похожи, — хмыкнула Эля, оперевшись локтями на стойку.

— С чего ты взяла?

— Дык ведут себя так, будто их завтра в леди зачислят вне очереди, а они и манеры не выучили. Чай слышала, как графиня после своего совершеннолетия говорила, что девицам нужно образование?

— Ну… слышала. Кажется, на квартальном собрании с управляющими виноградников?

— Уж не знаю, на каком собрании, но весть быстро разлетелась. Мол, для самых благонравных девиц школу свою откроют, где образование с воспитанием давать будут забесплатно. Вот эти и стараются, чтобы мадамка их заметила и рекомендации для будущей школы дала.

Надо же. Подобный разговор и в самом деле имел место быть, когда я ультимативно потребовала у отца пустить меня на собрание не только для опыта, но и с небольшой тайной целью — показаться на глаза управляющим отца, чтобы меня не только помнили в лицо, но и видели мое желание разобраться в финансовых делах рода.

Казалось бы, где связь между виноградниками и школой для девушек? Оказалось, что на виноградниках работают в основном дети. Не знаю, как принято в моем мире, а здесь виноград собирали не специальные машины или артефакты, а детские руки, преимущественно — девичьи. Казалось бы, ну и хорошо, из таких маленьких помощниц потом могут вырасти прекрасные виноделы, знающие процесс с самого низа.

Но как бы не так. Здесь виноделами могут быть исключительно мужчины. Ну, не женское это искусство, а потому женщинам в нее вход закрыт. Быть подсобной разнорабочей — пожалуйста, признанным мастером — ни за что. Почему так? Мало того, что для этого нужно много и долго учиться, что будет отвлекать женщину от деторождения, так еще и деятельность, связанная с алкоголем, может плохо сказаться на чем? Правильно, опять же на деторождении.

Тут я уже откровенно возмутилась. То есть, вместо того, чтобы учиться профессии, которая потом сможет прокормить девушку и стать значительным вкладом в семейный бюджет, наши девочки занимаются низовым трудом без права на профессиональную реализацию и без времени на настоящую учебу?! А не офигели ли вы часом, господа виноделы?

Результатом ожесточенных споров и одного сожженного стола стало мое запальчивое обещание создать подобие университета для девушек низших сословий, где юные мисс смогут получить не только хорошее воспитание, но и обучиться основам профессии, которую они выберут. Не что-то грандиозное, и вполне традиционное для этого мира, но качественное и со стопроцентной возможностью начать карьеру в хорошем месте.

И я всерьез рассуждала об этом университете потом наедине с Ясенем, собиралась содержать его на средства, вырученные с кофейного дела, но теперь… Сердце кольнуло сожалением.

— Заканчивать ли этот балаган, Рита?

— Попробуй, только без глупостей.

Тяжелым шагом, неожиданным для тонкокостной девушки, Эля подошла к спорщицам и демонстративно громыхнула подносом об стол.

— Кончайте свиристеть, усаживайте свои станки уже, — сильной рукой она притянула два стула с соседних столов и впечатала ножки в деревянный пол. — Кушайте, не обляпайтесь, «леди».

— Фи, как некультурно, — скривили носики все, как одна, но спорить не посмели.

Остальные посетители отворачивались к своим тарелкам, заедая краткое зрелище хлебом. К сегодняшнему дню необходимость во мне, как официантке, отпала. Я только выдавала меню подходящим к стойке впервые, принимала оплату и накладывала пирожные, улетавшие со скоростью ветра, а потому не сразу заметила высокого черноволосого господина, зашедшего в нашу ресторацию после того, как очередная партия обедающих каменщиков вышла за дверь.

— Глянькось, деточка, что это за франт к нам пожаловал? — неслышно подошел ко мне дед Яким, показывая трубкой на вошедшего. — Оглядывается так, будто ищет чего.

— Действительно.

Что-то в его фигуре казалось мне смутно знакомым, но белый шарф, прикрывающий нижнюю половину лица, мешал рассмотреть мужчину подробнее. Пришелец еще какое-то время потоптался на входе и поймал за рукав фланировавшего между столами Феликса, что-то зашептав ему на ухо.

— Держится-то по-господски, смотри-ка. Не к добру это.

— Думаете, дворянин?

— Как пить дать. И не наш, не с Аморской земли.

— Значит, не паникуем и даже не переживаем раньше времени. В конце концов, ничем противозаконным мы не занимаемся, да и артефакт на мне в полном порядке.

Едва я закончила говорить, как неизвестный господин поднял голову и посмотрел прямо на меня. Сердце, в противовес словам, затрепыхалось, будто пойманное в клетку. Прав дед, не к добру это.