Глава 17

— Одевайся.

— Я. Не. Пойду, — отчеканила я, открыто глядя в глаза бабушке, окрыленной параноидальной идеей заговора местной полиции и рыночных воришек.

Разумеется, я знала, что существуют преступники, имеющие покровителей в правоохранительных органах. Но тот городовой был слишком уставший и смотрел на нас с таким прощающим пониманием, что подозревать его в должностном преступлении — это уже слишком.

И чего эта бабка привязалась именно ко мне? Будто других несчастных в поле зрения нет.

— А куда ж ты денешься, девонька? — мелко захихикала Микардия, оттеснив меня плечом и входя внутрь. Залетевший было следом морозец заставил меня поежиться и поскорее прикрыть дверь.

Тем временем вредная старушенция прошествовала до стойки, как к себе домой, оглядела вазочки с конфетами и довольно цапнув лимонный леденец устремилась на кухню.

— Всё ли тут ладно, а, Бертушка? Новую девку завели, я смотрю?

— Что? А, это вы, баб Мик. Да, вот тут Эля к нам нанялась в помощь, с Дубровки. Чай помнишь деревню такую?

— Помню, помню. Лет пятнадцать назад старостишка ейный за мной ухлестывал, ромашки куцые дарил, все старостихой своей сделать обещался.

На кухне громко упала поварешка, а в след за ней и крышка от кастрюли. Обалдевая Эля хлопала глазами, рассматривая глубокие морщины и скрюченную осанку незваной гостьи, явно прикидывая, насколько она старше «старостишки». Да что там, поговаривают, баб Мика была старше белого света, что не мешало её ловко подцепить кухарку за локоток и таинственным голосом спросить:

— Всё ли сделано, как я велела?

— Всё, — радостно ответила та, прикрикнув в сторону лестницы. — Мира, тащи одежку.

Не поняла. Это что за секретные договоренности за моей спиной?

Прибежавшая Мира вывалила ворох старой одежды прямо на пол, тараторя не переставая:

— Плащ почистила, сапоги испачкала, рукавицы заштопала, помпон на шляпке починила, на платье заплаты, где надо, наставила, так что можно надевать без сомнений.

Без сомнений здесь только то, что я ничего не понимаю! Потрепанная, явно женская одежда никому не подходила: для Берты была мала, Мире — велика, у Эли есть свои вещи, примерно такого же пожившего вида. Так кому это старье?

— Ну, напяливай шмотье-то на себя, чего встала? — пихнула меня локтем, наверное, самая пожила мисс в мире.

— Я? — моему изумлению не было предела.

— Рыбья чешуя, — рассердилась бабка, подхватывая с пола старое и явно потасканное кем-то платье со здоровыми квадратными заплатками, максимально не подходящими по цвету к основной ткани. — Сымай свое траурное, надевай нормальное.

Я оглядела свою темно-коричневую юбку, белую блузу и премиленькую атласную портупею, сшитую мне Мирой в тон юбки, выгодно отличающую меня от остальных работниц «Голубя мира». И ничего не похоронное, все вполне благопристойно.

— С какой низкобюджетной женщины вы сорвали эти лохмотья? — с ужасом воззрилась я на то, что было верхом предложенного платья.

Низкое декольте, хлипкие лямки вместо нормальных рукавов, просвечивающий лиф, имитация шнуровки там, где прикрываться уже не имело смысла. И это только до пояса! Снизу шла безобразная прозрачная тюль, накинутая поверх грязно-сиреневой ткани, тут и там украшенная красными, желтыми и черными квадратными заплатами.

— Я это не надену, — голос вышел убогий и писклявый, но от мысленной картины, как на меня напяливают это нечто, голосовые связки сжались.

— Как же так? — явно расстроилась Мира. — Я сегодня все утро заплаты ставила, старалась, как не сама, а вы?

— А я не хочу, чтобы вместо ярков и футов мне доставались свист и пьяные домогательства. Откуда вы откопали эти швейные помои и какого черта пытаетесь меня в них упаковать?

Я имела право требовать объяснений, особенно узрев маленькую, но до ужаса грязную шляпку с дыркой в полях, которая венчала модельное безобразие. С помпоном. Ни за что эту ветошь не надену, её даже в руки брать противно, не то что к телу прижимать!

А там же еще где-то лежат грязные сапоги… Понятия не имею, что задумали мои и не мои дамы, но еще одно слово про то, что мне нужно это напялить, и куча хлама на полу превратится в кучу пепла. Плевать на последствия, я к этому не притронусь!

* * *

— Вот и молодец, вот и ладненько, — приговаривала баб-Мика, отряхивая мой подол сухой ладошкой. — Больше выступала, правда.

Я уныло взглянула на себя в зеркало и подавила зубовный скрежет. Упомянутая шляпка едва прикрывала голову, задорно дергая помпоном от каждого движения и пачкая мои чистые волосы. Поверх отвратительно открытого лифа Берта целомудренно накинула шерстяной платок, прикрывая мои голые плечи. Руки закрывали черные перчатки без пальцев, украшенные парой дополнительных дырок, обеспечивающих альтернативную вентиляцию.

— Я замерзну в таком виде, — зубы невольно заскрежетали, отчего слова вышли неразборчивыми, но очень грозными.

— А мы тебя в плащик сверху укутаем и ладненько будет. Только больше не кряхти так, а то тебе вместо помощи кость кинут, будет обо что зубы точить.

— Ещё немного и я с радостью поточу их об вас.

— Обломаешь, — усмехнулась бабка, вручая мне сломанный зонт, особенно актуальный в конце декабря. — И помни, что ты девушка в биде.

— Может, в беде?

— Это поначалу. А там, может, и до биде дойдёт.

— С кем? С городовым?!

— Та тю на тебя, Ритка, я ж пошутила. Какое еще биде с городовым, откуда у него биде-то?

— Ну и шутки у вас…

— А вот у начальничка того, что со столицы приехал, биде наверняка есть.

— Баб Мика!

Короче, они меня уломали. И не в том дело, что я резко прониклась идеей накрыть «воровской притон под личиной законности», а потому что не было сил смотреть в умоляющие глаза Миры.

— Ну пожалуйста, ну наденьте… надень. Я правда его все утро перешивала, лямочки штопала, заплатки из старой ткани накладывала по-ярче, так, чтобы было видно — бедная девушка, скромная. Даже шнуровку приладила, чтобы не зазорно его носить было, телом не светить. Ну что в… тебе стоит?

В ней наверняка спал великий реквизитор или костюмер. Потому что когда одна, известная всему городу бабка, выследила выходящих утром из калитки Берту и Якима, то живо присела им на уши, рассказав о моей неоценимости в поимке преступников. Гордые подвигами своей госпожи слуги расчувствовались и пообещали подготовить всё, как следует: и меня, и одежду, и даже повод отлучиться для тех, кто будет меня спрашивать.

Воодушевленная важностью задания под прикрытием Мира своеобразно поняла просьбу сообразить одежду для бедной горожанки и выложилась всей душой в этот цирк. В результате… имеем то, что имеем.

— И не тушуйся, Ритка, не сутулься больше, чем надо. Ты все права имеешь, могёшь прийти и заявлению написать, донос сообщить али еще по какому важному поводу. Зачем идешь-то?

— Что бы вы от меня в конечном итоге отстали.

— Неверно. Чтобы разжалобить там всех печальственной историей о пропаже котёнка любимого.

Прохожие с откровенным недоумением смотрели на мой старый и дырявый плащ, на воротнике которого сохранялось подобие облезлого меха редкого речного бобра. Поспешив убраться с дороги на другую сторону улицы, знакомый литейщик мистер Ракс ошеломленно оглядел подобие гибрида бродячей артистки, мошенницы и проститутки в одном лице, коей нынче предстала я. «Не может быть» — прочитала по губам мистера, вытягивающего шею, чтобы внимательно рассмотреть покрытые грязью сапоги тридцать девятого размера. Резиновые.

Загребать неожиданно значительный слой снега большими сапогами было жутко неудобно, но здание городского управления, объединенное с отделением городской стражи подземным переходом, показалось на повороте.

Господи, как же я не хочу в этом участвовать. Слава богу, что основная роль в этом цирке принадлежала не мне.

— Видите ли, мистер, м-м-м, мистер стражник, я бы хотела сделать заявление, — худой и заспанный охранник правопорядка с огромными темными кругами под глазами оторвал голову от бумаг и завис, глядя на мое декольте, едва прикрытое шнуровкой.

— Многоуважаемый господин жандарм, мне нужна ваша профессиональная помощь, — чуть громче сказала я, громко опустив ладонь на стол перед ним.

Стражник вздрогнул и пробежал взглядом по остальной мне. Весьма пренебрежительным взглядом, вновь застопорившись на груди. Но стоило ему поднять глаза и увидеть внушительный нос картошкой и блеклые, бесцветные глаза размером с бусинку, как всё его желание рассматривать меня смыло, будто ручьем.

— Мэм, если вам не заплатили, это всё равно не изнасилование, — довольно вежливо сказал стражник и вздрогнул уже от того, что мои глаза резко сузились, превращаясь в бисер.

В следующую секунду ему пришлось вздрогнуть основательнее и вздрагивать чаще, раз за разом приподымаясь со стула всё выше, потому что припекало снизу неимоверно.

— Секунду, мэм, что-то я, кажется… кажется… вот клят, кажется, успел подцепить блох.

Ага, блох. Миленькая попытка объяснить, почему подскакиваешь, как ужаленный и пытаешься незаметно потереть задницу.

— Если вас предупредили о последствиях, это всё равно не заражение, — значимо сказала я, показывая всем своим видом, что знаю какие «блохи» обитают в нестираных мужских штанах.

Стражник побелел как полотно, уже не стесняясь прижимать руки к горящему заду. Готова поклясться, что в этот момент он вспомнил все свои походы в злачные места, где мы могли с ним «встречаться» и на основании чего я могла с уверенностью ставить подобный диагноз. А с испугу уже и не разберешь, сзади припекает или спереди.

— Проводите меня к вышестоящему лицу, которое сможет принять у меня заявление, — громко попросила я, краем глаза отслеживая, как темная старушечья тень канула во внутренний коридор здания. Это нам еще повезло, что в импровизированной приемной стражник был один. Остальные, вероятно, выплясывали вокруг столичного начальства. Надеюсь, он оценит их танцы также, как и мои.

Не смотря на подгибающиеся ноги, запуганный страж порядка весьма бодро вскочил и побежал вперед, к счастью, в другой коридор, увлекая меня за собой. Нетерпеливо постучав в большую железную дверь, он выдал краткие указания, как вести себя с городовым и поспешил прочь, на ходу скидывая мундир.

— А в прошлый раз у вас был другой кабинет, — оглядывая довольно скромное помещение, произнесла я вместо приветствия.

Всё такой же усталый городовой поджал губы и махнул рукой в сторону стула.

— Мой кабинет оккупирован делами из архива. С чем пожаловали, мисс-клюкой-по-голове?

— Право слово, вы мне льстите. Скорее мисс-оглушенный-вид. У меня пропал котёнок, — лучезарно улыбнулась я, совершенно беззастенчиво переходя к сути.

— Я искренне вам сочувствую. Всего доброго, — кивнул головой допотопного образца следователь, указывая подбородком на дверь.

— Вы не поняли. У меня пропал любимый котенок и я бы хотела написать заявление, чтобы вы помогли мне его найти, — милая улыбка сопроводила просьбу.

— Видите ли, мисс, мы не… — в коридоре послышался шум и чей-то громкий голос резко высказался о недопустимом пренебрежении проблемами граждан. — Хотите, я вам нового котёнка подарю?

— Нет уж. Мне нужен мой Персик и я очень вас прошу мне помочь.

Честно говоря, я понятия не имела, зачем мне тут вообще находиться. Посторонняя, по сути, бабка с мотором вместо сердца сейчас шныряет по отделению стражи, выискивая совершенно непонятную мне информацию относительно возможных преступлений городового. Того самого городового, которому я сейчас заговариваю зубы. И если эту авантюристку поймают, то привлекут и меня, как соучастницу.

Господи, сюр какой-то.

Сейчас быстренько составлю описание несуществующего Персика и буду убираться отсюда. Если получится, вытяну бабку, если нет — её вытянет собственная скандализированность.

— И это сейчас, когда на Аморской земле клят знает что творится, — зло прошипел знакомый голос в унисон скрипу отворенной двери и сзади меня возникла мужская фигура. — Лоранс, как закончишь с посетительницей, предоставь мне все дела по заключенным, высланным с Большого Рога указом графа Амори́.

— Слушаюсь, ваше высокородие.

— А что это у вас тут за представительные мужчины ходят?

— Его светлость граф Коул прибыл с проверкой, — скривившись, как от лимона, ответил городовой, с досадой смотря на закрытую дверь.

— А разве посторонний лорд имеет право проводить проверку без разрешения господина графа Амори́ или хотя бы его уведомления?

Сказала и прикусила язык. Чёрт, откуда обычной горожанке знать, давал ли разрешение граф на досмотр или нет?

Видимо, также подумал городовой, вопросительно подняв бровь.

— В газетах писали, что наш-то граф на войне, так как бы ему туда письмо дошло? — надеюсь, это звучало достаточно простодушно.

— Для проведения подобной проверки уполномоченным лицом достаточно уведомить любого из членов правящей на Аморской земле семьи. В данном случае была уведомлена графиня.

— Графиня Маргарет Элеонора Амори́? — ну-ка, ну-ка, скажи, что да.

— Графиня Сильвия Амори́.

Бабушка, значит.

— И неужто старая графиня не против? Она ж давно в столице живёт. А молодая чего говорит?

— Молодая… — устало потер виски городовой. — Боюсь, мы этого уже не узнаем.

— Чего это?

— Гражданам об этом не говорят, но… юная графиня пропала.

— Да ну, — искренне изумилась я. Почти искренне. — А вы мне тогда зачем рассказали?

— Вы не похожи на болтушку, даже учитывая ваш наряд, который прямо сообщает, что общаетесь вы не менее, чем с десятью людьми за день.

— Больше, господин городовой, намного больше. В наш ресторан столько человек еще до обеда приходят. А куда пропала госпожа-то наша?

— Не знаю. Никто не знает. Отчасти, поэтому тут все, как в зад укушенные и бегают. Как выразился господин советник: «Графиню просрали, так хоть совесть не просрите».

— Неужто высокородный лорд такие слова знает? — развеселилась я.

— Знает. В армии по-другому не бывает, как и на стройке, а маги земли много стоят. Ну да он тогда злой был, прямо до одури, одну стену архива щелчком пальцев разрушил, чисто землетрясение в одном месте случилось. Всё распекал, что в наших бумажных конюшнях клят ногу сломит, почти как в столичном архиве, но там хоть убирают часто.

— А искал-то чего?

— Да шут его разберёт. Мы так думаем, графиню он ищет. Уж не знаю, для чего, госпожа наша давно посватана, а лорд этот как белены объелся. Стал гонять нас за все висяки и новые нераскрытые дела, чихвостит в хвост и гриву. Я уж третьи сутки не сплю, еще немного и с открытыми глазами спать сумею. Ежели б такой маг сыскался, что бодрость мне по венам пустил, я бы все жалование месячное на это спустил.

— Вот оно что. И впрямь любопытно, для чего ему графинька-то наша.

— Рита, вы бы уходили отсюда подобру-поздорову и бабушку Микардию забирали. Не дай бог наткнется на неё лорд, все на трое суток за решеткой окажемся.

— А… а как вы узнали?

— Что именно? Что эта старая заноза сейчас копается в документах в моем кабинете? Ну так вот он, через стену, только вход с другой стороны, — привстал он, отодвинув маленькую шторку и продемонстрировав мне окно между двумя помещениями.

Там, за стеклом, увлеченно перебирала бумаги баб-Мика, непонятно как пробравшаяся в закрытое помещение.

— Без мыла пролезет, благо, я ее сразу заметил.

— А почему шум не подняли?

— Пусть лучше почитает, как половой шапку у посетителя украл, чем по коридорам шарахается и, не дай Мир, кому на глаза попадется. Забирай её, девочка, пока худа не случилось.

— Спасибо. А почему вы ко мне так добры? — я взялась за ручку двери и обернулась, посмотрев в добрые и мудрые глаза городового.

— Дочь мою напоминаешь, — буркнул он, махнув руками. — Кыш, ласточка, и ворону не забудь.

Я выпорхнула из кабинета и уставилась на ровную стену без малейшего признака иных дверей. Вход с другой стороны, да? А как туда попасть?

Неслышно скользнув по коридору, мне удалось успешно миновать два поворота, арку, две двери и даже один лестничный пролет, чтобы осознать, что я окончательно заплутала.

— Кто так строит, а? — легкая паника, присущая всем топографическим кретинкам, заставила меня искать утешение в юморе. — Один наряд, да и тот неподходящий.

Очередной коридор, неожиданно светлый по сравнению с темным пролетом, и ряд закрытых дверей, за каждой из которых слышался шум. Если я не ошибаюсь, то моя напарница по неприятностям должна быть где-то здесь.

Поочередно прислушиваясь к происходящему за каждой дверью, я медленно преодолевала коридор, сетуя на то, что платье не выдерживает никакой критики — одна из лямок предательски оторвалась, заставив вырез чуть-чуть провиснуть, ленты шнуровки расползлись в разные стороны, платок уже давно был завязан на поясе, ввиду совершенной невозможности красться и кутаться одновременно.

— Разумеется, никто ничего не видел, не слышал и не знает, — с непередаваемым сарказмом донеслось из-за очередной двери знакомым голосом. Я замерла, прислушиваясь к разговору.

— Целое поместье сожгли, преодолев охранные кордоны, сняв по периметру гектара леса стражников и перебив личную охрану. Вы полагаете, это могли сделать обычные бандиты? Вы в своем уме, господин поручик?

— Так ведь больше никто не пострадал…

— Никто, только наследница вашей земли. Поразительное совпадение, что в тот день она осталась одна в поместье, не так ли?

— Дык семейство маленькое, иных детей Мир графу не дал, а жених её тоже отбыл.

— Жених… Отбыл. Куда, спрашивается, если запрос на сопровождение заместителя министра обороны должен был ему прийти только через два дня?

— Этого мы знать не можем.

Я затаила дыхание. Роберт уехал на два дня раньше необходимого срока? Он… знал?

Внезапно раздавшиеся шаги стали для меня полной неожиданностью, я отпрянула и… запуталась в подоле этого несчастного платья, наступив на изодранную тюль!

— Мисс? — недоуменно спросил Виктор, распахнув дверь и наблюдая, как я качаюсь, пытаясь удержать равновесие и выпутать ногу из обмотавшегося на нее конца оконной занавески.

— Ой!

И вскрикнув в последний момент, упала прямо на руки опешившему лорду, неловко зацепившись шнуровкой декольте за его начищенную мундирную пуговицу.