Глава 18

— Всегда ненавидела пышные юбки, — криво улыбнулась я, пытаясь отстраниться, но подлая шнуровка окончательно расползлась на нитки, не оставив мне и шанса на скромность.

— Хм, — издав непонятный звук, Виктор приподнял меня за талию и не отрывая от своего мундира внес в кабинет.

— Зайду позже, ваше высокородие.

— Вы останетесь здесь, поручик, — сдавленно сказал граф, усадив меня на свой стол и не отрывая взгляд от собеседника.

Я подергала дрянной шелк, из которого состояли ленты шнуровки, и похоронно констатировала, что выбившиеся нитки запутались намертво. Ситуация становилась патовой.

При любой попытке советника отстраниться нити натягивались, демонстрируя всю красоту моих скромных достоинств, а разорвать тонкую, но крепкую ткань мне не хватало сил. Спалить — вообще не вариант, поэтому я завертела головой в поисках ножниц или канцелярского ножа.

— Мисс, я буду вам признателен, если вы освободите меня от столь тесного знакомства с вами, — процедил граф, демонстративно держа руки поднятыми.

— Это шелк. Пусть и ужасного качества, но шелк, который я не смогу ни распутать, ни разорвать.

— Да Мир великий, — помянул бога Коул и одним движением вырвал пуговицу мундира "с мясом". Запутавшаяся фурнитура повисла на остатках шнуровки, а я поспешила прикрыться платком и спрыгнуть со стола.

— Теперь можете быть свободны, — кивнул собеседнику Виктор, отпуская его повелительным жестом.

Заинтересованный представлением поручик на секунду задержался на моем скудном и непрезентабельном наряде и вышел, прикрыв на собой дверь.

— Вы это специально?

— Конечно, — не смутилась я.

— Этого не хватит, чтобы вынести обвинение в лишении чести и потребовать свадьбы.

— Действительно, глупо было бы на это рассчитывать, особенно при наличии свидетеля, — согласилась я, с истинно императорским величием выпрямляя спину и оглядывая кабинет.

Раз уж оказалась в такой ситуации, нужно использовать время с пользой.

Его высокородие внимательно посмотрел мне в глаза и пренебрежительно хмыкнул:

— Однако, как я погляжу, построить обвинение в посягательстве на девичью честь вам будет непросто. Сложно украсть то, что давно исчезло.

— Не сложнее, чем спроецировать неуместное желание вступить в брак с лицом иного сословия.

— Что? — физиономия лорда вытянулась, напомнив мне, как приятна картина «Благородный в шоке».

— Право слово, когда хотят жениться, говорят: «Будьте моей женой», а не: «Вы хотите, чтобы я на вас женился». Неужели гувернантка дома Коулов допустила столь серьезный пробел в вашем образовании?

— Вы в своем уме? С чего бы мне желать стать вашим мужем?

— А с чего вы решили, что я горю инициативой назваться вашей супругой?

Виктор застыл, переваривая сказанное мной, и я не отказала себе в удовольствии понаблюдать, как выражение озадаченности на лице лорда сменяется холодным и деловым настроем.

— Тогда что вы забыли в административном крыле городского управления?

— Бабушку, — невинно улыбнулась я, покачивая туфелькой. Большой резиновой туфелькой, покрытой слоем засохшей грязи.

— Прошу прощения?

— Я прибыла сюда в сопровождении мисс Микардии и не уйду без неё. Как горожанка, имею право тут находиться.

— И где же ваша бабушка? — ядовито спросил советник, брезгливо поглядывая на грязную пыль, осыпающуюся с моих сапог.

Я лишь пристукнула подошвой, вызывающе стряхнув побольше грязи на пол. Мой бунт против чужого пренебрежения не остался незамеченным, но никаких комментариев не последовало.

— Бродит. А вы? Нашли, кого искали? — перешла в наступление я.

— Не нашёл. А вы умудрились потерять бабушку?

— Не теряла. Что это за сыскарь, не сумевший найти пропажу?

— А что это за мисс, столько нагло отринувшая правила приличия?

— Не ваше дело, — гордо ответила я, поправляя платок.

— Как и мои поиски не являются вашим делом.

— А вот и являются, — возразила я. — Как резидент Аморской земли я напрямую завишу от благополучия правящего рода. И пропажа наследницы напрямую влияет не только на внутреннюю политику графства, но и на будущее каждой грамотной мисс, проживающей здесь.

— Торговки на базаре разболтали? — внезапно усмехнулся Коул, складывая руки на груди и присаживаясь на свой стол.

— Торговцы.

— А почему ваше будущее зависит от пропавшей графини?

— Леди Маргарет собиралась открыть учебное заведение для девиц неблагородного происхождения, обучающее профессии и обещающее дальнейшее трудоустройство.

— Неужели работа за стойкой вам более не по душе?

— Неужели вы считаете, что ваш вопрос и впрямь должен меня задеть и напомнить мне моё место?

— Ничуть. Девица, которая из десятков экипажей и повозок, въезжающих в город ежедневно, сумела отыскать конкретную телегу, подговорить служанку поручиться за нее, купив лояльность имеющимися ресурсами, а после убедившая новых работодателей не выгонять её с позором из-за обмана, действительно не может просто стоять за стойкой. На что вы рассчитывали? Занять теплое местечко рядом с графиней? Или рядом с её прислугой, будучи уверенной, что спасенная из плена госпожа заберет вас в поместье вместе со всеми?

Кажется, я слегка побледнела. Но не от страха или оправданного гнева, а от внезапного осознания, что меня считают похищенной. И вполне закономерно считают, должна признать.

Прошло уже столько недель и если посольская делегация имеет право на переписку с Тионом, то…

— Граф осведомлен о том, что его дочь в плену?

— Мне это не известно, — сухо ответил советник.

Представив, как господин отец читает полные боли строки о том, что его поместье сожжено, а дочь пропала без вести, вероятно, будучи похищенной злоумышленниками, я невольно остановилась взглядом на Викторе. Граф Франциск всегда с такой теплотой и нежностью смотрел на меня во время завтраков, так внимательно слушал мои краткие отчеты по закупкам и заключенным договорам, уверенной рукой правил планы по строительству гасиенды, но совершенно никогда не лез с нравоучениями и не пытался влиять на процесс с точки зрения сиюминутной выгоды для рода. Хотя имел для этого все возможности: от прямого шантажа финансами до мягкого указания, на кого из аристократии стоит обратить внимание.

Единственное, в чем мы существенно расходились во мнениях, и я не стеснялась выражать свою точку зрения — это брак с одним моральным уродом. Здесь отец был настойчив и отказывался внимать любым аргументам, настаивая, что мне нужно принять свою судьбу такой, какая она есть.

И не смотря на мои почти полновесные сорок лет, в глубине души это ранило меня, хотя я каждый раз пыталась дистанцироваться, напоминая себе, что я — не Гретта и это не мой родной отец однажды поставил крест на моем счастливом замужестве, украсив его витиеватой личной подписью в договоре о помолвке.

Но сейчас я была готова с полной уверенностью сообщить ему, что принимаю его отцовскую волю без колебаний и упреков. Лишь бы у меня была возможность сказать это ему лично и не видеть, как благородно-седые волосы выцвели повторно от чудовищного известия.

— Почему, — слова давались с трудом из-за боли в висках, появляющейся каждый раз, когда сильно пытаешься не заплакать, — почему вы вообще решили, что графиня похищена?

— Это наиболее вероятный вариант, исходя из материалов дела. Практически все слуги сумели спастись из горящего поместья, покинув его буквально сразу, как только появились первые признаки возгорания. Погибли только охранники, вышедшие в эту смену, а также наемная стража, охраняющая периметр некоторой прилегающей территории. Ах да, еще пострадали несколько поварят, не успевших сбежать из кухни, но и они убрались своими ногами позже.

— Похитите давали о себе знать? Сообщали о похищении, требовали выкуп, предъявляли доказательства, что графиня жива и находится у них?

— Нет. В том, что девушка жива, не приходится сомневаться — угасание единственной наследницы рода Амори́ не пройдёт бесследно для Его Величества, о смерти он узнает в тот же миг.

— Тогда с чего вы решили, что она похищена, а не сбежала вместе со всеми? — изумилась я.

— И не появилась при дворе? Не дала о себе знать, не попросила помощи у короля, на коего могла рассчитывать, как всякая незамужняя леди дворянского происхождения, оставшаяся без попечительства отца, жениха или другого родственника мужского пола?

— Потому что это может быть небезопасно, вы не думали об этом? — воскликнула я чуть сильнее, чем было нужно

Увлеченный беседой граф резко замолчал и недоуменно посмотрел на меня, моргнув несколько раз. С каждой секундой его брови хмурились, а взгляд, витавший где-то в стороне, будто возвращался сюда, в кабинет администрации Большого Рога к нищей простолюдинке, выспрашивающей его о деталях скрытого от общественности дела.

Я с тем же недоумением посмотрела на советника. Чего это я? По ощущениям, разоткровенничалась больше, чем сам Коул, совсем забыв о маскировке под деревню. К счастью, непонятный поток откровенности захлопнулся с обеих сторон и господин советник теперь видел перед собой только городскую оборванку, которой хватает наглости разговаривать с лордом без пиетета и не хватает денег на приличное платье.

Мне для этого даже делать ничего не пришлось.

— Мисс, прошу, покиньте мой кабинет, — голосом графа можно было колоть лёд. — И не забудьте вашу досточтимую бабушку.

— Простите… А вы не могли бы проводить меня в отделение стражи? Боюсь, я заплутала.

— Вы пришли сюда из соседнего здания? — удивленно поднял брови Виктор, вставая со стола, на котором сидел без зазрения совести и поправ дворянский этикет.

— Я плохо ориентируюсь в незнакомом пространстве, — слегка нервно улыбнулась я, покидая кабинет вместе с его временным владельцем.

— А что привело вас в нерадушные объятия правоохранительной организации? Только не говорите, что намеревались заявить о пропаже бабушки.

— О пропаже котёнка.

— Котёнок? И вы хотите, чтобы стража нашла для вас нового котёнка?!

— Старого. В смысле, моего котёнка, который был мне очень дорог как подарок от близкого человека.

— Мисс, вы поражаете меня своей самонадеянностью. Кто вложил в вашу прелестную голову мысль, что отряд стражников бросит все свои дела, чтобы рыскать по помойкам в поисках пропавшего кота?

— Прелестного в моей голове только её содержимое, — хмыкнула я. Граф кинул на меня нечитаемый взгляд, придержав дверь в очередной коридор, но я была готова поклясться, что в глубине его глаз мелькнули искорки смеха.

— Самоирония украшает не хуже драгоценных булавок для волос, — сделал он ни к чему не обязывающий комплимент.

— Они её прекрасно дополняют. Спасибо, дальше я сама. Баба Мика, мы уходим, — громко сказала я, приметив притулившуюся в уголке старушку.

Невозмутимая старушка стояла носом к стенке, делая вид, что в жизни не видела такой интересной побелки. Я вопросительно посмотрела на городового, занявшего место дежурного.

— Наказана. Подлежит дисциплинарному взысканию, как старейший работник в сфере распространения городских сплетен, и приговаривается к подписке о невыезде до тех пор, пока не научится качественно делать свою работу.

— Какую?

— Мирно доживать и не мешать остальным! — рявкнул городовой, не стесняясь начальства. Я отметила наливающиеся сочным объемом мешки под глазами смертельно уставшего мужчины и от всей души сказала:

— Приходите сегодня в обед, я вас кое-чем угощу.

— Ядом, надеюсь, потому что еще сутки в таком режиме я не вытерплю, — тихо ответил городовой.

Мне оставалось лишь покачать головой и бросить укоризненный взгляд на одну начальственную морду, которая с невозмутимым видом кивнула мне и отправилась назад в здание мэрии.

— Ну, как биде?

— Баб Мик, не пляшите на костях моей нравственности, — устало попросила я, покидая стражников. — После этого платья можно рассчитывать максимум на койку в притоне, а не на купальню в графском доме.

— Плохо на жалость давила.

Сил для споров у меня не было, как и желания. А потому, дав честное обещание, что ближе к вечеру явлюсь на сходку любителей поискать воров среди стражников и выслушаю отчет о том, что было обнаружено в кабинете городового, я отправилась к себе. Сложно будет не явиться на собрание, которое пройдет у тебя под носом — престарелая напарница обещала поужинать у нас.

Добежав до дома, я едва успела запахнуть плащ и сорвать с головы уродливую шляпку. Не дело это, показываться посетителям в таких вызывающих лохмотьях.

Внутри все было, как всегда, только теперь место за стойкой занял Ясень, махнув мне рукой, чтобы сразу шла переодеваться, не задерживаясь внизу. Немногочисленные посетители проводили мою светлость равнодушными взглядами и вернулись к еде, а я поспешила наверх.

Ох, моя родная закрытая блузочка, как я скучала! Увы, вернуться на свое рабочее место в ближайшие часы мне не было суждено, потому что, достав из недр подкроватья небольшой, криво сколоченный сундучок, я с величайшей осторожностью вынула из него бархатный мешочек, украшенный золотой перевязью.