Глава 19

Заклинание стазиса относилось к тем, что имели не только название, но и вполне понятную вербальную форму. Его использовали и артефакторы, и обычные маги, накладывая оттиск безвременья на любую неодушевленную субстанцию. За исключением, разумеется, элементов стихий.

Однако существенным минусом использования этого заклинания являлось то, что оно тянет из тебя силу. Мне неловко было думать, сколько сил потратил на мои хвойные венки Ясень, но я была ему искренне благодарна за то, что он молча взял на себя эту трату. И единственными, кто мог использовать это заклинание без ущерба для себя, являлись артефакторы.

Небольшой артефакт-мешочек, купленный нами при первом посещении мастера Шевора и способный сохранять в стазисе любой предмет, попавший внутрь, ко всеми прочему обладал еще одним замечательным достоинством.

Золотая перевязь ослабла и на мою руку посыпались ягоды. Много ягод.

— Да, друг мой, я уверена, что так было правильно, — прошептала я, переворачивая мешочек на расстеленную ткань. Кофейные ягоды хлынули потоком, который пришлось корректировать, подгибая уголки ткани, чтобы ни одна ягодка не укатилась. В запертую дверь постучали, но я проигнорировала звук, выискивая в куче все прибывающего сырья маленькие бежевые овалы.

Когда Ясень узнал, что посылка, обещанная мне капитаном Корном, несколько больше, чем полкило сушеных ягод, он предпринял попытку попенять мне необоснованным риском. Ни он, ни я не могли дать стопроцентную гарантию того, что нам привезут нужное, а не какие-нибудь неизвестные ягодки. Но чутье подсказывало, что я получу именно кофе, поэтому второй мешочек вмещал в себя больше… гораздо больше, чем первый.

И если он сейчас не прекратит выплевывать содержимое, то придётся переносить его на кровать!

— Тьфу, горшочек, не вари, — психанула я, завязывая золоченые шнурки обратно. Я уже выбрала достаточно готовых, но не обжаренных зерен, которые скинула сюда еще до злополучного кофейного приема. Зачем? Понятия не имею. Но мне показалось правильным иметь маленький запас почти готового сырья, которое оставалось только обжарить.

— Только не говори, что сама поддерживала заклинание расширения пространства?

Мамочки! Подскочив, я стремительно обернулась к окну и узрела довольную физиономию своего помощника, улыбающегося за стеклом. Второй этаж!

— Как давно ты там левитируешь?

— С тех пор, как ты сорвала лямки своего премиленького нового платья.

Я потеряла дар речи. Какого черта?!

— Да шучу я! — прыснул он. — Примерно с тех пор, как ты постелила эту тряпку на стол.

— Позволь узнать, зачем нужно было подглядывать?

— Ну как же, — закатил глаза он. — Девчонка переодевается… и украшает мир собою, взрывая мрак глухой тоски, прекрасным видом разжимая кровь леденящие тиски.

— Графоман несчастный.

— Очень даже счастливый, — возразил он. — Сейчас на чердак залезу и вовсе в экстазе буду.

— Только не говори, что тебя костлявые девчонки привлекают.

— Ну, явно не старушки, — съерничал он, пропадая из поля зрения.

Через добрых пятнадцать минут, чертыхаясь неприятными ругательствами, доносившимися из-за приоткрытой форточки, Ясень спустился по приставной лестнице обратно и поспешил ко мне, на ходу вытирая руки.

— Какая-то крыса набралась смелости и прогрызла мешок со свеклой, представляешь?

— Так он же в подвале.

— А крыса везде. Дед сказал, что если мы эту заразу не поймаем, то в подвал переедем сами. Поэтому будь осторожнее, мышеловки практически повсюду.

Я поправила растрепавшиеся мальчишеские кудри и принялась возвращать часть ягод обратно в мешочек.

— Ты осознаешь, что делаешь? — тихо спросил подросток, призывая пригоршню воды из стакана на столе и умывая руки.

— Знаешь, всё это время я думала, что могу обходиться без кофе. С трудом, с головной болью и раздражением, но могу. Однако когда я снова сделала глоток моего любимого напитка там, в поместье, ко мне пришло осознание, что я просто себе лгала. Да, это чрезвычайно опасно, но вынуждена признать — я законченная, не подлежащая спасению кофеманка.

Ясень запустил руку в шевелюру и единым движением растрепал мою попытку пригладить его вихры. Надо же, не смотря на то, что личины больше нет, я всё еще вижу перед собой практически взрослого юношу, неповторимого в своей тяге к контролю и стремлении делать всё по-своему. И если он меня сейчас не поддержит, то я не пропаду, конечно, но… Кажется, я очень привыкла полагаться на этого пусть юного, но чрезвычайно ответственного мужчину.

— Клят с тобой, — скорбно поджал губы он, отобрав у меня мешочек и ловко закидывая в него оставшиеся ягоды. — Каменных бассейнов тут нет, но, может, подойдут стеклянные банки?

— Знаешь, мне кажется, это нереализуемо. Я долго думала и поняла, что без необходимого оборудования ни мытую, ни полумытую обработку произвести не сумею. Я не смогу искусственно воссоздать нужные бактерии и дрожжи, не смогу изобрести депульпатор и демюсилятор, а теперь даже не смогу заказать ферментационный танк. Слишком мало ресурсов и отсутствие возможности открыто делать заказы артефакторам с привлечением маготехников, поэтому…

— Сухая обработка?

— Сухая обработка.

— Больше двух недель, без упомянутой тобой стабилизации вкуса.

— Нет, если ты мне поможешь, — я открыто посмотрела на своего помощника, видя, как в нем зарождается понимание новой грани своей микро-магии.

— Поговорим об этом позже, — быстро ответил Ясень, смахивая готовые зерна в сторону при новом стуке в дверь. — Там сейчас клиенты стойку на досочки разберут.

— Почему?

— Берта испекла пирожные-корзинки с белковым кремом.

— О-о-о!

Я тоже поспешила вниз, едва успев собрать зерна в бумажный кулек, смастеренный на скорую руку. Мои любимые пирожные!

Внизу и впрямь было людно. На совершенно оглушенную Элю, занявшую мое место за стойкой, навалилась толпа девушек с горящими глазами, не смеющих даже дышать в сторону воздушных, по-настоящему изысканных пирожных, украшенных консервированной вишней. Однако молчаливое благоговение перед лакомством не мешало им пожирать глазами башенки белого крема, чистую песочную основу и красную капельку ягодок.

Многие женщины любят сладкое, это не удивительно. Но что меня привело в замешательство, так это собранные и готовые бороться до последнего мужчины, держащиеся на расстоянии от стойки и сдерживающиеся исключительно из чувства собственного достоинства.

— Спроси меня, кто из них больше захлебывается слюной, и я не смогу ответить.

— В городе всё так плохо с кондитерским искусством?

— Те сахарные крендельки, которые ты таскала Мире — чуть ли не его пик.

— Мама миа…

На этих словах толпа повернулась ко мне и выдохнула единственное слово: «Наконец-то». Я перевела взгляд на пятящуюся под шумок Элю, прикрывающуюся большой крышкой из матового стекла, которой мы накрывали выставленное на стойку блюдо. Глупышка.

— Предлагаю ей запретить не только принимать заказы в наше отсутствие, но и трогать что-либо на стойке вообще, — разделил моё мнение Ясень.

— Согласна.

— Я не специально! — отчаянно выдохнула девчонка, услышавшая нас только благодаря всеобщей тишине.

Удивительной для такой толпы тишине.

— Что ж, я благодарна всем присутствующим за проявленную вежливость и благоразумие, а также ожидание кассира… Ой!

В меня прилетели деньги. Большая и потертая монета номиналом в один фут стукнулась прямиком об мой лоб и упала на пол, отчетливо звякнув в гробовой тишине. Это послужило сигналом для остальных, торопливо открывающих свои кошельки и развязывающих поясные сумки, посетителей.

— Кто посмел?! — рявкнул Ясень, делая шаг вперед. — Твою ж! — чудом увернувшись от летящего фиона ругнулся он.

Я вовремя дернула его за руку, вынуждая подняться на несколько ступенек выше. На лестницу с глухим стуком летели ярки, футы и фионы, оглашая звоном столкновение друг с другом. Мы пережидали денежный дождь наверху, круглыми глазами глядя друг на друга и спрашивая себя, в какой момент приличные горожане превратились в сплоченную единым порывом толпу.

Больше звона монет меня нервировала только абсолютна тишина. Никто из посетителей не произносил ни звука, выражая свою ярость исключительно попыткой добросить деньги до нас. Какого черта? Не так уж долго мы и отсутствовали!

— Помнишь, я сказал, что название «Голубь мира» идеальное, потому что люди будут проникаться духовностью и неким благочестием, ступая на наш порог? Забудь! — нервно шептал Ясень, облизывая губы.

— А помнишь, я сказала, что как корабль назовешь…? Ты тоже забудь об этом, пожалуйста, — отреагировав на своеобразную исповедь общей неправоты, покаялась я.

— Представляешь, что начнется, когда они поймут, что на всех пирожных не хватит?

Господь милосердный, пусть сегодняшний день обойдется без вызовов лекарей и стражников!

Стук монет постепенно стих и досчитав до пяти мы нерешительно сделали два шага вниз. Первое, что попалось нам на глаза, была целая и внешне невредимая Эля. Только очень бледная и разучившаяся говорить. Совершенно опустошенное блюдо было слегка помятым, но на удивление продолжало стоять на стойке. Так, пирожных было десять, если всё шло по плану внедрения десертов в меню. Посетителей — около тридцати. Или там молча и тихо кого-то убили, или… О!

Открывшееся зрелище поражало мое выстуженное мегаполисами и человеческим равнодушием сердце. Все пять столов были заняты посетителями. За каждым сидело по шесть человек, при этом неизменно четверо из них умещались только на двух стульях. Больше девушки, однако я заметила и нескольких мужчин, сумевших поместиться вместе на одном сидении. Каждый из посетителей с невероятным трепетом и осторожностью держал в руках по кусочку пирожного и забыв о напитках и других блюдах фанатично наслаждался сладким ванильным ароматом.

Улыбались девушки, прикрывали глаза от наслаждения мужчины, влюбленно смотрели на крем пожившие женщины и даже парочка детей не находила в себе силы попробовать на вкус то, что подавалось в графском доме минимум два раза в неделю.

Я аккуратно спустилась, обходя денежные островки и прикидывая, что будет, когда они потребуют сдачу.

— Это какое-то безумие, — шепот вышел едва слышным, но тот, кому он был адресован, услышал.

— Этого ждали, — не согласился юноша. — Как только узнали, что графская повариха открывает свой ресторан, этого подспудно ждали. Я как-то слышал, что на севере ходят слухи, мол, мы тут обмазываемся мёдом и сахаром, а настоящую еду — мясо — собакам скармливаем от его избытка. Но посмотри на них, — до уха донесся едва слышный стон блаженства первого счастливчика. — Предел их сладости заключается в блинах с тем самым мёдом иногда по четвергам. А такой кулинарный изыск город видит впервые.

— Мне немножко страшно, — призналась я.

— Чего опасаться? Я бы на твоем месте гордился — подданные не только никого не покалечили в попытках приобрести эксклюзив, так им еще и хватило сознательности поделиться, не взирая на то, кто сколько заплатил.

— Подданные у короля, а у меня налогоплательщики.

— Ошибаешься. Хотя твоя маркиза и говорила, что новые законопроекты попирают дворянское право абсолютной собственности, однако живущие на твоей земле обязаны подчиняться твоим законам, особенно если они не идут в разрез с королевскими.

— Знаешь, это странно. Не смотря на то, что я искренне горжусь нашими посетителями, меня напрягает эта ситуация.

— М-м-м?

— Людям не свойственно так себя вести. Мало того, что никто не нарушил наше правило посещения и не попытался склонить Элю к продаже в обход кассы и кассиров, то есть нас, так еще никто и не подрался, выясняя, кому достанется пирожное, а кому — тумаки и крошки.

— Хм-м-м…

— И, заметь, Эля не срывалась и не кричала, не звала нас на помощь, хотя явно испугалась оставаться одна против толпы. И в целом атмосфера такая, будто…

— …никто не может нарушить твое правило вежливого обращения к сотрудникам и другим гостям, — закончил за меня Ясень и недобро глянул в мою сторону.

На нас не обращали внимания. Каждый присутствующий был глубоко погружен в собственное воркование с кусочком сладости и никому не было дела ни до работников, ни до денег, сиротливо валяющихся на полу.

— Скажи-ка, госпожа моя, ты случайно ничего на кухне не трогала? — шепот в висок заставил меня чуть обернулся в сторону кухни и отрицательно покачать головой.

— Я вообще с самого утра на кухне даже не чихала. Только немного поспорила с баб-Микой и всё.

— Может быть какие-то симптомы типа жжения, как в поместье?

— Да ни капли. Я, конечно, вся такая наследница, умница и прочее, но повлиять на толпу без своего же ведома на расстоянии — извини, не волшебница.

Нц, ну, то есть волшебница, конечно. Или магиня? Не важно. Но всё моё эмоциональное воздействие на людей всегда требовало физического контакта, а тут я никого и пальцем не трогала. Так что версия не состоятельна, чем бы это не являлось, я тут ни при чем.

— А есть ли какой-нибудь способ призвать эту страшную силу еще раз? — спросила я, оглядывая деньги.

— Я не думаю, что понадобится, — напряженно ответил юноша, показывая на крайний к выходу стол.

Там, расправившись со своими порциями сладкого, поднимались мужчины, явно прибывшие вместе. Поднимались и кивали нам головами в знак благодарности, по одному выходя за запертую ранее дверь. И всё? Никаких попыток стребовать больше, чем дали, пользуясь финансовой неразберихой?

Вслед за ними вспорхнули мамы с детьми, заскучавшими без дела. Так же молча и с почтительными кивками нас покидали остальные посетители, вспомнившие о своих делах и напрочь забывшие о своих неравномерных вложениях в пирожные.

— Они з-з-заперли дверь, когда н-н-народу стало слишком много, — заикаясь проговорила Эля с уходом последнего посетителя. Девочку начала колотить дрожь, вряд ли до этого ей доводилось видеть столь многих людей, готовых её молча стукнуть за то, что она не кассир. — П-п-п-росили вас п-позвать, а я сказала, что вы заняты. Они разозлились, но замолчали.

Я утешающе приобняла ее за плечи и еле успела подхватить обмякающую девушку.

— Угу, вообще ни при чем, — пробухтел Ясень, помогая мне транспортировать спящую Элю на стул.

Спящую! Девочка отрубилась, как только я к ней прикоснулась. Я с ужасом покосилась на свои ладони.

— Какого же дьявола здесь происходит? — мой сдавленный стон вышел не очень громким, зато крайне прочувствованным.

— Не знаю, я ничего не почувствовал, — ответил он, снова лохматя волосы. — Но мы разберемся.