Глава 27

— Кха-кха, — надсаженный кашель вырывался из меня толчками, подобно проснувшемуся вулкану, которому грозило извержение лёгких вместе с содержимым желудка.

Мелкая каменная пыль вместе с кусками штукатурки оседала на разрушенные стены, раскуроченные шкафы и разметанные документы, скрывая от моего замутненного взгляда то, что осталось от здания архива. Где-то поблизости раздался женский вой и тревожно зазвонил храмовый колокол, оповещая горожан о чрезвычайном происшествии.

Неужели я все ещё жива? Мы же не успели ничего сделать. Только дверь… Дверь, хлипкая деревянная, но укрепленная льдом дверь лежала на моем бессознательном помощнике, прикрывая его, а заодно возвышаясь надо мной, как невероятный, но выдержавший испытание щит.

Так, правая рука чувствуется, даже шевелится, как и все пальцы на ней. Левая… с трудом, но тоже шевелится. Ю-ху, я как минимум смогу получить рабочую профессию и не остаться голодной, как завещала мне мама. Правую ногу чувствую, если постараюсь, то даже смогу согнуть в колене. Левая… так, а где левая? Рука неуверенно нащупала левое бедро и я даже смогла почувствовать собственные пальцы, перебирающие ткань юбки, но ниже коленного сустава глухо, да и рука не дотягивается. Господи, я же не осталась калекой?!

Рывком сев, игнорируя боль в левом боку, куда меня благополучно скрючило при падении, я протерла глаза и уставилась на свои ноги. А-а-а, вот оно что. На ней сейчас пребывает в роскошной отключке мой помощник, придавливая ее всем своим весом вкупе с дверью, а рядом с его закрытыми глазами валяются обломки журнального столика, сломанные ручки и россыпь каких-то красивых осколков, до боли напоминающих… Артефакт!

Матерь божья! Плохо слушающиеся руки потянулись к шее, нащупав цепочку блокиратора с кулоном и висящем на ней настоящим фамильным перстнем, артефакт иллюзии тоже цел, как и фальшивый фамильный перстень. Тогда эти осколки принадлежат не мне, а человеку без сознания и, скорее всего, без личины.

— Разойтись! — рявкнул кто-то вне периметра обзора зычным голосом, от которого собравшаяся толпа синхронно отодвинулась назад. Отодвинулась, но не рассосалась.

Отовсюду послышался кашель, когда порывы ветра подхватили пыль и дым, щедро неся их в лицо зрителям, а горящие обломки шкафов и бумаг лишь разжигали любопытство зевак. Я рефлекторно покрыла себя и бессознательного Ясеня тепловым щитом и огляделась. Наверное, нужно убираться от сюда, но в голове дико звенит эхо колокола, а глаза то и дело удваивают происходящее.

Хорошо, что мы были во второй секции, потому что от первой остался только фундамент, а дальнейшим помещениям удивительно повезло. Укрепляли с помощью магии? Или причина в том, что эпицентр взрыва был именно в первом зале?

Вокруг суетились люди в мундирах, кто-то разгонял толпу, послышался плеск воды и клубы дыма перестали душить людей, послушно устремляясь в воздух. Благодаря щиту мне не было ни горячо от огня, ни холодно от погоды, но оставаться на горяще-трещащих развалинах бессмысленно, поэтому я кое-как перегнулась через слугу и буквально рухнула лбом на дверь, отпихнув ее в противоположную сторону.

С громким «Бам!» деревянная защитница грохнулась на пол, подняв кучу пыли, и какая-то особо впечатлительная дама ахнула, непонятно как разглядев нас среди булыжников. Толпа разом загомонила, послышались выкрики о жертвах, а я только успела подумать, что там с архивариусом, если раньше никто не переживал о человеческих потерях, как меня рывком подняли, схватив за плечи.

— Леди, где болит? Сколько пальцев я показываю? — смутно знакомый голос легонько встряхнул меня, но не прогнал удивительные визуальные спецэффекты.

— Три… ой, четыре. Или шесть, подождите. Зачем они у вас всё время растут?

— Носилки! — рявкнул голос, принадлежащий тому, кого я не могла разглядеть из-за белесой мути вокруг, попеременно позволяющей осознать только отдельные части происходящего. — Леди, не дергайтесь, у вас сильный жар.

Ну, положим, не сильный, градусов сто, но из-за моей одежды и чужих перчаток этого не чувствовалось, а у Ясеня и того меньше — сложно настроить соприкосновение постороннего человека и высоких температур без вреда для первого. Хотя вот уж что-что, а тщательно регулировать, какие предметы поджечь, а какие пощадить, я научилась виртуозно, поэтому созданные мною пятьдесят-шестьдесят градусов для слуги его только согреют и защитят, но не перегреют.

— Эй, сударь, а можно как-то помягче? А то ваши бравые парни отобьют мне то, что не отбил пол.

— Простите, леди, сейчас вас доставят в госпиталь. Вашего спутника мы также транспортируем к целителям в срочное отделение. Вы наблюдали у него открытые ран или кровь?

— Моего спутника? — растерянно переспросила я. — Не наблюдала.

— Понял. Ложитесь, сейчас займемся вторым пострадавшим.

Я лишь откинулась на тканевые носилки, куда меня не слишком аккуратно уложили местные омоновцы и беспомощно смотрела, как некий господин в военном мундире наклоняется к бессознательному телу и переворачивает его на спину.

— Та-а-к, — недобро донеслось сбоку. — Интересно.

На меня обвиняюще уставились чьи-то глаза, что смотрелось довольно весело. Одни глаза, вылезшие из тумана, как сигнальные и недовольные огни, но и они быстро уплыли обратно.

— Леди, как вас там? Не вздумайте падать в обморок, сейчас это неуместно.

Нет, вы посмотрите-ка! Что за мир такой, где раз за разом запрещают благородной даме осесть без чувств? А вот фигушки, я падаю, а вы ловите. К тому же, падаю я не просто так, а в этот самый густой и белесый туман, приветливо распахнувший свои объятия. И последнее, что я слышала — это приказ сменить направление оперативного экипажа.

* * *

— Леди, просыпайтесь. Леди, я понимаю, вам плохо, печально и вообще безрадостно, но смотреть, как вы стремительно остываете мне не доставляет ни малейшего удовольствия.

На этой беспардонной реплике я рывком вынырнула из тумана, но глаза открывать не спешила. Потому что узнала этот голос и его обладателя. Страшно? Весьма. А еще страшнее то, что перед этим обладателем я сейчас лежу в естесственно-Греттовом виде с неприлично обнаженным смуглым лицом и темными волосами.

— Если кто-то застукает вас в моем доме в одной нижней рубашке, мы вовек не отмоемся, а я не смогу доказать, что всё так и было.

Ох, советник, это меньшая из моих проблем в данный момент. Отчего же ты, зараза такая, не хватаешь меня за грудки и не тащишь своему начальству, предъявляя живую и найденную графиню? Каким бы не было это начальство.

— Леди, еще немного и с вас придется смывать не только копоть, но и скалывать лёд, — насмешливый голос продолжал сеять смуту и панику в моей душе. — У вас дрожат ресницы, так что хватит изображать умирающую розу. Хотите горячего чая и заварное пирожное?

— Хочу! — распахнула глаза я.

Хватит прятаться, всё равно он уже рассмотрел, что можно и что нельзя. Первое, что предстало перед мои всё еще неясные очи, был белый потолок с красивейшей лепниной по периметру, изображающей завитушки и цветы. Не смогла удержаться и бросить взгляд на свои руки, вернувшие прежний загорелый цвет кожи.

Что? Почему не вернувшие? Руки были выбеленные и в легких признаках тридцатилетия их обладательницы, радуя меня аккуратным маникюром и пониманием, что дело не чисто. Почему иллюзия все еще на мне, если обморок должен был напрочь перекрыть все магические потоки, оставив артефакты без подпитки и, соответственно, без работы? Чтобы убедиться наверняка, я невзначай провела рукой по волосам, перебросив пару локонов на грудь. Ну точно, светлые. И не такие пшеничные, какие были раньше, а льняные, оттенка благородного блонда.

— Настоящую леди всегда беспокоит прическа в любой ситуации, — улыбнулся Виктор, приподняв меня в полусидячее положение, положив под спину подушки и вручив чашку с мятным чаем. — Но сначала открываем ротик и пьем лекарство.

Я послушно проглотила вязкую зеленую субстанцию, отметив, что она и правда горькая. Зато тошнота успокоилась, перестав терзать мой пустой желудок рвотными позывами. А волшебное слово «пирожное» и вовсе вынудило меня завозиться, требовательно протянув лапку в сторону обещателя.

— Сначала суп.

— Обманщик, — заворчала я на ложку с бульоном, сунутую мне под нос.

— Ничуть, — невозмутимо ответил граф. — Сначала едим нормально, потом балуемся.

— Где мой спутник? — суп пришлось проглотить, под радостное ликование желудка. Советник продолжал кормить меня с ложки, не взирая на то, что уж поесть сама я в состоянии. Ну, хочется мужику в дочки-матери поиграть, так на здоровье.

— Спит в соседней комнате с ледяным компрессом на лбу и под присмотром целителя.

— А где мы оба?

— В моей столичной резиденции. Леди, я не люблю воспитывать посторонних людей, но должен вас предупредить, что связь с малолетним простолюдином — это дело закрытых дверей в личном поместье, а для любителей пикантных ощущений давно создали театры с изолированными ложами.

— Я учту. Почему нас не доставили в госпиталь, как было обещано?

— Видите ли, я посчитал, что вы захотите скрыть свою связь с мещанином, а потому распорядился доставить вас к себе и вызвать лекаря на дом.

— То есть связь с незнакомым графом менее компрометирующая, чем связь с простолюдином?

— Я смогу дать слово чести, что не покушался на вас и этого будет достаточно, чтобы заткнуть рты самым ретивым. Ситуация, конечно, выйдет постыдная, но поправимая. В случае же обнародования правды, вашей репутации конец.

— О, это так благородно с вашей стороны, — саркастично ответила я. — И что же побудило вас не только вытащить меня из-под завалов, но и поберечь мою репутацию?

— Исключительно мой долг как мужчины и солидарность, как благородного джентльмена, — обаятельно улыбнулся он, скармливая мне остатки бульона. — Вот теперь можно и пирожное. Пусть оно подсластит ваше впечатление от допроса.

— Какого допроса? — пирожное замерло в сантиметре от рта.

— Жуткого и с пытками, которым я займусь лично.

— Пытать леди некрасиво и недостойно благородного джентльмена.

— Я прощу себе свое несовершенство, у меня нет выбора.

— А если найду?

— Итак, вопрос первый, — начисто проигнорировал он меня. — Что вы делали в закрытой секции архива, леди?

— С чего вы решили, что я вам отвечу? — меланхолично отозвалась я, поедая свою прелесть. Сказка, а не кондитерское произведение.

Виктор недобро усмехнулся и вышел из комнаты, позволяя мне немного оглядеться. Уютненько, но без пафоса и излишеств. Явно гостевая комната, отделанная в пастельных тонах и с минимальным набором украшений, не способным вызвать раздражение даже у самого придирчивого гостя.

— Жаль, что вы отказываетесь сотрудничать, — вернувшийся советник держал что-то в руке и откинул край моего одеяла, демонстрируя мне мои щиколотки, прикованные цепью к изножью кровати!

— Я пленница?

— Побойтесь Мира, леди, вы почетная гостья, — самодовольно оскалился лорд и стремительно натянул на мои ступни пару теплых носков. Очень колючих носков!

— Допустим, — мрачно отозвалась я, испытывая невыносимое желание скинуть чертовы шерстяные колючки и вдоволь почесать ноги. — Но вы поступаете подло и ужасно в отношении леди. Давно хотела поинтересоваться, ваша гувернантка была нема или работала на врагов клана?

— Давно — это последние пятнадцать минут? Любите же вы преувеличивать. Повторяю вопрос. Что вы делали в закрытой секции, куда не имели доступа?

Я решила отмолчаться, буравя взглядом серую шерсть. У него взрыв в центре города, а этот сыскарь интересуется, что мы там делали! Неужели это важнее, чем поймать преступников, решившихся на минирование здания?

Видя мою незаинтересованность в разговоре, лорд решил прибегнуть к психологическому давлению:

— Найди мы вас на пару метров ближе ко входу, все закончилось бы госпиталем и статусом пострадавшей, но…

— А с чего вы вообще взяли, что мы были в закрытой секции? — резко перебила я.

— Я вас умоляю, — поморщился он, снисходительно улыбаясь. — Улик, оставленных вами, предостаточно. Одна дверь, которой вы прикрылись, многое может сказать страже, а весьма любопытные документы, смягчившие падение вашего спутника, и вовсе вынуждают меня думать о вас прискорбно. Платье, накидка… перечислять можно долго. Так что на счет способа и цели проникновения туда, куда вам доступ запрещен?

— Откуда вы знаете, что не имею?

— Баронессы де Брессар нет в канцелярском списке имеющих пропуск. О вас, баронесса, вообще мало, что известно, я еле смог добиться от конторы извозчиков вашего имени. Повезло, что кучер слышал обращение вашего спутника.

Я похолодела и выбросила из головы чесотку.

— Вы сумели отыскать экипаж, который нас вёз?

— Разумеется. Кстати, позвольте представиться, граф Виктор Коул, если это имя вам о чем-нибудь говорит.

— О, — притворно округлила глаза я. — Сам граф Коул, надо же… как же, как же… м-да, вы же… ох, столько слухов… Нет, ни о чём не говорит.

Виктор перестал улыбаться и молча вышел. Вернувшись буквально через две минуты и не дав мне возможности проверить артефакты, он встряхнул сложенных в руках квадрат ткани, развернувшийся змей шерстяного шарфа.

— Я буду сопротивляться, — клятвенно пообещав, я подергала ногами цепь. Крепкая, зараза, а расплавить при нем не смогу.

— Кто ж вам позволит, баронесса? — недоуменно поднял бровь гад и внезапно растение, висящее в кашпо над кроватью, ожило и стремительно обвило мои руки.

— Вы и так умеете? — потрясению моему не было предела. Плющ с редкими листиками не давил и не ограничивал движения, украшая мои запястья симпатичными зелеными браслетиками. Но я не сомневалась, что стоит лорду захотеть, как вся свобода разом кончится. Р-р-р, вот же… душегуб!

— Не боитесь, что я сейчас закричу о насилии и на мой крик сбегутся слуги?

— Разочарую вас, миледи, слуг в доме нет. Предпочитаю обходиться без дворни в столице, убирает наемное агентство раз в неделю, питаюсь в ресторанах.

— Подробный отчёт, — сыронизировала я, мотая головой, что не помогло мне отвертеться от колючего шарфа на шею. Руки, как я и полагала, остались в цветочных тисках, стоило только графу приблизиться.

— Любезность за любезность. Извольте и вы отчитаться о своих действиях. Не хотите отвечать на этот вопрос, пожалуйста, я задам другой. Что такого вы обнаружили в закрытой секции, что вас заинтересовали отчеты о преступлениях против высокородных за последние полгода?

— Чего? Какие еще преступления? — шея чесалась просто одурительно, куда там ногам. От теплой шерсти я начинала потеть, что только усиливало раздражение и желание обмотать этот шарф вокруг одной наглой шеи и затянуть потуже.

— Не чегокайте мне тут, — неожиданно сурово воспрянул граф, нахально игнорируя мой убийственный взгляд.

Ну, погоди, редиска, выберусь и стукну тебя чем-нибудь тяжелым, прямо по твоей густой шевелюре.

— Немедленно отвечайте, что вы там искали, леди.

Я только гордо вздернула подбородок. Тоже мне, подобие тирана. Серьезно навредить тебе совесть не позволит и твое какое-никакое, а всё же благородное воспитание. А колючие носки я, так и быть, переживу.

— Молчим? — нехорошо прищурился он. — Молчим. Значит, осознаем последствия.

Секунда и в его руках оказывается баночка с коричневым порошком. Как фокусник, вынул её откуда-то из-под полы, прости господи. А что это у нас в банке?…

— Не смейте! — взвизгнула не свои голосом я, едва горсть порошка ссыпалась в стянутый с меня носок. — Я же могу получить ожоги!

— Только если она намокнет. Но так пытать мне вас не резон.

Ы-ы-ы, с детства ненавидела это противное ощущение песка между пальцев, от которого невыносимо жарко ногам! Да что вообще за цирк происходит, а? Лучше бы этот артефакт мне выдал, тогда бы не пришлось терпеть такие мучения.

— Я требую, чтобы вы сию же секунду отпустили меня!

— Отпустить я вас могу только в отделение стражи или сразу в допросную Его Величества. Вы совершили преступление, леди, и пора бы это уже понять. Только ваше тяжелое состояние позволяет вам обходиться моим гостеприимством, а не казематами, пусть и комфортабельными, как для дворянки. Но если вы настаиваете, я вызову патрульных и вас отконвоируют прямиком в Сыскную часть, где добрый дяденька дознаватель будет задавать вам те же вопросы, только после досмотра и трехчасового ожидания в скромной камере.

— Не надо, — перепугалась я, но виду не подала. Досмотр мне сейчас ни к чему. — Хорошо, я отвечу. Мы ничего не искали, просто так получилось.

— Получилось что?

— Видите ли, — лихорадочно соображала я, мысленно мечась по комнате в поисках подсказки. — Как вы правильно заметили, я была не одна, а с человеком, намного ниже меня по происхождению. И уже одно это бросало на меня тень, но женщины — существа слабые, ведомые плотью, поэтому я не отказала себе в остром удовольствии прилюдного свидания.

— И выбрали для этого архив? Не ресторан, не театр, не зимнюю оранжерею, а старый пыльный архив? Поверю, но не слишком.

— А где еще можно заняться любовью без свидетелей? — выпалила я, сама ужасаясь собственному бреду. — Мне жарко, снимите с меня эту дрянь!

— Вы занимались любовью с простолюдином в общественном месте? И ради этого взломали дверь закрытого зала, чтобы вас не застукали? — шокировано переспросил он, не делая попыток размотать меня из шерстяного кокона.

Я отчаянно закивала, тихо радуясь, что советник всё додумал сам. Только почему он теперь смотрит на меня так нехорошо? Куда он пошел?

— Это что? — пискнула я, смотря как вернувшийся лорд что-то помешивает в глубокой тарелке.

— Манная каша, — ровно ответил он, зачерпывая первую ложку.

— Спасибо, я сыта.

— Я тоже сыт по горло. Открывайте рот.

— Не стану.

Виктор вздохнул и поставил тарелку на прикроватный столик, с сожалением развернувшись ко мне. Эй, убери руки!

— Это подло! — прогнусавила я до того, как каша оказалась у меня во рту, а пальцы советника отпустили мой нос.

Пара массажный движений по горлу и каша полетела мне в желудок.

— Она с комочками! — обвиняюще выпалила я, поморщившись от этой гадости. — И не сладкая!

— Отвечайте честно и никто не пострадает.

— Хотя бы подогрейте её!

— И лишить себя половины удовольствия? Не будьте наивны, леди.

Еще одна ложка каши наполнила мой рот, не смотря на все брыкания и попытки сначала укусить садиста, а потом плюнуть в него этой мерзостью. Это ж надо додуматься до такого извращения!

— Будьте снисходительны, вы первая женщина, которой я что-то приготовил своими руками за последние несколько лет.

— Вы отвратительно готовите, — мстительно прошипела я, уворачиваясь от очередного «самолетика» с пыточной на борту.

— А вы отвратительно лжете. Зачем вы украли мемуары Листвига Четвертого об истории рода Амори́?

— А зачем вы спрашиваете, если и сами все знаете?

— Чтобы вы осознали глубину задницы, в которой оказались, леди.

— Как некультурно.

— С маленькими лгуньями только так.

— Я старше вас, граф, — искренне рассмеялась я, памятуя не только о своем реальном возрасте, но и о возрасте своей новой личности.

— А ведете себя, как маленькая капризная девочка. Значит, и обходиться с вами будем соответствующе, — поскольку каша успела незаметно закончиться, чему я была чрезвычайно рада, пытатель явно придумал новую каверзу, но не успел воплотить её в жизнь.

— Укройте мне, пожалуйста, ноги обратно.

— Уже замерзли? — язвительно спросил он.

К собственному же удивлению я кивнула, отметив, что меня слегка подтряхивает. Я-то думала, что от отвращения к манке, но каша исчезла моем животе, а дрожь только усилилась.

— Значит, у нас есть не больше двадцати минут на помывку, — озабочено потрогал мой лоб Виктор, разом растеряв всё свое садистическое удовольствие.

— Какую еще помывку? — взбрыкнула я, наблюдая, как он отстегивает цепи и убирает плющ.

Вот он, мой шанс! Выключить блокиратор, вырубить его, забрать Ясеня и свалить из самой странной пыточной, в которой мне доводилось побывать. Странной и первой, будем справедливы, а для первого раза всё вышло неплохо. Но вместо того, чтобы прикрутить гайки блокиратору, я только зевнула и откинулась на подушки, вцепившись в теплое одеяло, которое этот ирод вознамерился забрать.

— Не упрямьтесь, баронесса, я всё равно сильнее.

— Чем дальше, тем хлеще, уже в физической силе с женщиной соревнуетесь.

— Я ещё и не постесняюсь её к вам применить, если вы продолжите изображать постельного клопа.

Одеяло у меня отобрали. Как и отобрали теплый шарф вместе с носками, неожиданно ставшими мне родными. Без шерсти в комнате оказалось поразительно холодно, о чем я не преминула сообщить хозяину помещения.

— Тогда поторопимся, — ответил он, подхватив меня на руки. Краем глаза я отметила, что на простыне остались грязные разводы явно от моей одежды, и ужаснулась такому свинству.

— А сразу меня помыть нельзя было?

— Значит, вы не против, что я вас раздену и помою? Так я и думал. Берегите голову, иначе она сломает мне косяк.

— Вы сам один сплошной косяк, — хмуро огрызнулась я, прижимая к груди подбородок, потому что макушка и впрямь норовила безвольно откинуться. — И не вздумайте меня раздевать, я сама! — у меня же под платьем куча артефактов, по которым можно отследить почти всю мою историю в этом мире.

— Сами вы максимум успешно захлебнетесь в ванне.

— Лучше захлебнусь, чем предстану голой перед незнакомым мужчиной, — непримиримо ответила я. Вдруг поверит.

— С радость предоставлю вам эту возможность, — охотно сказал мужчина, внося меня в купальню.

Дверь ванной захлопнулась, звуча реквиемом по шансу сохранить инкогнито.