Глава 32

Тоненький визг резанул по ушам и вывел нас из вязкого оцепенения. Кричали из храма Великого Мира, двухметровые створки которого начали закрываться. Толпа отшатнулась, в едином порыве сложив руки в молитвенном жесте, а на лицах горожан рождалось религиозное боголепие.

— Мира! — взревело где-то левее и кто-то начал активно расчищать себе путь ко входу в обитель бога.

— Мира! — плотные ряды сомкнулись, не давая мне пройти и вытащить мою служанку, которая больше не кричала, и я боялась предположить, что заставило её замолчать.

— Окстись, леди, нельзя тебе туда, там суд! — меня попытались задержать, но я не глядя раздавала зуботычины, с упорством мула прокладывая себе дорогу в самую гущу.

Сзади кто-то вскрикнул, икнул, выматерился и рядом пристроился Ясень, потирая костяшки правой руки. Мы были почти у цели и даже видели примечательную баранью шапку Анри, мелькавшую на периферии зрения, когда до публики дошло, что мы не стремимся посмотреть казнь из первых рядов.

— Не пущу! — грудью встала какая-то тетка. — От греха девку сначала избавить надо, пусть покается, потом ужо спасать будете!

— Брысь! — страшным шепотом прикрикнула я и бабу смело, удачно зацепив двух товарок.

Они не посмеют ей навредить или я лично придушу того, по чьей вине упадет хоть волосок с маленькой головы моей служанки!

Дыхание стало горячим.

— Нет-нет-нет, не вздумай! — подзатыльник был легким, но чувствительным. — Ты еще только своих же людей не жгла!

Бр-р-р, в самом деле. Не сжигать же идиотов, вбивших себе в голову невесть что.

— Но как-то надо её оттуда вытаскивать, — с удовольствием пнула под коленку толстого лавочника, вздумавшего перекрыть мне путь, а заодно и пошарить грязными руками в моем декольте.

— Дай мне пять минут, я что-нибудь придумаю. И не смей проявлять себя.

Со стороны базарных рядов послышался шум и какие-то умники выкатили здоровенную бочку, перевернув её вверх дном. На самодельный пьедестал вскарабкался щуплого вида мужичок и принялся вдохновенно вещать о недопустимости греха.

— У нас нет этих минут! Где же стража, черти их дери?

У них тут религиозный самосуд, а они и ухом не ведут! Ни одного военного арбалета на площади или по периметру, ни одного патрульного мундира, будто отделения стражи не существовало в городе! Это же массовые беспорядки, тут только силой и численностью передавить зарождающийся бунт. И если силу, пусть ужасную, жестокую, но силу огненной магии я могу им явить, то численность… Кажется, пора сбросить маски.

Толпа замерла, с упоением вслушиваясь в мотивационный бред, который нёс оратор, прикрываясь священными заповедями. Я успела услышать только про очищающий огонь и вечное покаяние, когда в глазах снова начало темнеть от переполняющей ярости. Если они сейчас сложат её погребальный костёр…

— Придумал, — отрывисто бросил Ясень. — Держись за меня и не вздумай снимать личину.

Брусчатка под ногами подозрительно хрустнула и начала покрываться льдом. Возникая словно из ниоткуда, лёд стремительно захватывал метр за метром, вызывая недоуменные вскрики, охи, мат упавших людей и визги тех, кто узрел очередной божий гнев в леденеющей площади.

Секунда и люди посыпались, как горох, кеглями сбивая друг друга, цепляясь за чужие кафтаны и тулупы, натыкаясь на локти, коленки, лица и мягкие места несчастных, которым не повезло упасть первыми.

Остались стоять только мы с Ясенем и мужичок на бочке, недоуменно раскрывающий рот от массовой тенденции прилечь на месте.

— Как смеешь ты вмешиваться в замысел божий? — внезапно зычным голосом начал мой помощник, выпрямляясь во весь свой немаленький рост. — Ты, собака, решил лично в лицо Миру плюнуть своими речами?

Неизвестного оратора перекосило. Он-то рассчитывал, что ему единственному здесь принадлежит глас божий, пока святой отец заперся в храме вместе с Мирой, а тут кто-то его обвиняет в богохульстве.

— А ты кто такой? Пошто языком мелешь? — осмелел мужик, слыша подбадривающие выкрики из поверженного, но не утратившего запала зрительского зала.

— Я — отец ребенка, — отчеканил Ясень. — И тот, кто тронет его мать, будет вызван на дуэль по всем правилам. Магическую дуэль.

Что он несет? Его же могут вслед за Мирой отправить, устроив парное аутодафе! Толпа на секунду опешила.

— Ты, значит, девку попортил, — нехорошо прищурился мужичок, ликующий от наличия ещё одной жертвы. — Ты в нашу обитель грех притащил, ты вызвал проклятие божье, ты виновен! — завопил он, обличающе тыкая пальцем в нашу сторону.

— Я по законам человеческим и божьим живу, а Мир говорил любить. Любить, строить семью, плодиться на радость ему. А ты, падальщик, посмеялся над божьими заветами, — перекричать зароптавшую толпу было сложно, но юноша справился.

— Какая же это семья, коли девка брюхатая до сих пор на свободе гуляет! Не муж ты ей, не лги пред дверями святыми!

— Не муж. А известно ли тебе, чума, отчего до сих пор не муж?

— От того, что трус и свинья! Попортил девку и в кусты! Оба виновны, оба греховны, нет вам прощения за то, что прелюбодействуете на благонравной земле! Обоих на суд! Обоих… — бочка под придурком внезапно закачалась. Одна из внушительных размеров купчих неловко попыталась встать, уцепившись за край «сцены» и пошатнув ее своим немаленьким весом.

Публика удовлетворенно выдохнула и повернула головы к Ясеню. Понятия не имею, как им это удалось из лежаче-сидящего положения, но каждый был явно заинтересован разворачивающейся Санта-Барбарой больше, чем религиозными проповедями.

— От того, что любовь сильнее преград. Сильнее человеческих законов. Сильнее ваших сплетен и предрассудков.

— А чё ж не женишься тогда? — вякнул один из выпивох, подворачивая драный ватник под поясницу и даже не пытаясь встать на скользкую поверхность. Завсегдатаи торговых рядов согласно закивали, делясь друг с другом возмущенным гулом.

Секунда замешательства и…

— Женюсь, — выдохнул он. — Специально в столицу ездил за благородной баронессой, чтобы свидетельницей нового союза была. Коли наших дворян нету, пусть хоть пришлая, но леди будет гарантом законности нашей семьи.

— Пошто раньше не привез? — сварливо донеслось сзади. — Ить девка уж скока тут мается без места за мужем, а ты от венца бегаешь, по столицам швындыляешь.

— Дык он же сам еще малой! И шестнадцать вёсен еще не стукнуло, куда ему под венец?

— Как не стукнуло? А куда ж родичи смотрели? Это что ж теперь? — горожане заволновались, тревожно приподымаясь и падая обратно.

— Полагал, что правильнее будет дождаться законного возраста, когда обвенчают нас по всем правилам. Всё равно чуть-чуть осталось, а вы… Жену мою сжечь захотели, нелюди? Я для чего баронессу привез? Что б вы ей свою бескультурщину показали, графа Амори́ опозорили?

Лёд начал таясь, впитываясь грязной водой в одежды людей. Смущенные и очухавшиеся от едва не сотворенного преступления горожане вставали с площади, неловко переглядываясь в глаза и шепотом обсуждая, сколько же мне заплатили как почетной гостье на свадьбе у обычных мещан.

— Ежели так, то всё поправимо, — задумчиво сказала жена канцелярского писаря при мэрии, что забегала к нам за сладким для мужа. — Женись, отрок, бери на себя право мужа и ответственность за жену! Или же не жить грешнице, не топтать ногами нашу землю.

— Ясень, — я подергала за рукав помощника. — Нам бы поторопиться. В храме-то не знают о таком пике ваших взаимоотношений.

Слуга поменялся в лице и бросился к дверям здания. Ему старались уступить дорогу, вжимаясь в незадачливых соседей и жадно оглядывая нашу одежду. Случайно ли, но синяя расцветка преобладала и в моем платье, и в Ясеневом мундире, ярко выделяя нас на фоне непримечательной народной массы.

Створки скрипнули, едва мы потянули их на себя и сначала мне показалось, что я ослепла. После залитой солнцем площади полумрак притвора на мгновение дезориентировал, поэтому пробежав по инерции несколько шагов вперед, мы оказались лицом к лицу ко множеству свечей, освещавших группку монахинь, державших под локти бессильно повисшую Миру.

Никакого костра не наблюдалось. Зато в наличии был пузатый и заросший по самые брови мужчина, одетый в расшитую белой нитью рясу, махавший мокрым веником на беспомощного ребенка. С-с-святой отец!

В два прыжка оказавшись рядом, я рявкнула на испуганно вспорхнувших монахинь и подхватила девочку на руки, позволяя ей опереться на меня. Кажется, она не слишком понимала, что происходит, но и не теряла сознание, слепо перебирая руками по моей шубке и лихорадочно шепча: «Госпожа!».

— Готовьтесь к венчальной церемонии, немедленно! — двери храма оставались открытыми и туда уже набился любопытный народ, стараясь не упустить ни момента происходящего. Если сейчас не пойти до конца, нас просто не выпустят.

— Братец! — пробасили за спиной у самых любопытных и в двери, расталкивая зевак, ввалился всклоченный и местами побитый Анри. — Никак жениться задумал, родню не позвавши? А кто ж венец над тобой держать будет, а?

Жрец никак не отреагировал на смену парадигмы происходящих событий, лишь вопросительно посмотрел на меня, безошибочно определив самую родовитую особу из присутствующих. Я кивнула и постаралась придать себе как можно более независимый вид. Ну да, венчание у нас. Прямо сейчас, без гостей, без друзей и родни, без предупреждения и иных свадебных обрядов. Мы так и планировали.

— Тады пожалте пару футов на браслеты брачные. Ну и на милость храму тоже не забудьте отсыпать, — начал распоряжаться старец, скрываясь в неприметной комнатке за алтарем.

Все еще напуганные, но знающие свое дело монахини принесли воды для полуобморочной новобрачной, два венца на подушке, парные оловянные браслеты и желтую шаль.

Я цыцкнула на нахалок, бросив целых два фиона за браслеты, и размотала с шеи белый шарф. Никто не смеет оскорблять мою служанку. Понятливые барышни утащили подушку и желтое непотребство, принеся взамен изящные и тонкие серебряные украшения, видно, припасенные как раз на случай богатой свадьбы.

Белая невесомая ткань укутала девочку, прикрыв ее волосы и лицо. Я взяла протянутую мне корону и встала по примеру конюха, которого раздуло от гордости быть свидетелем.

Вышедший жрец продемонстрировал нам новую, чистую и праздничную рясу, увесистый молитвенник и прочий необходимый инвентарь. Таинство венчания началось.

Гул за спиной стих под набирающий силу голос священника. Никого не смущало, что прямая трансляция из храма проходила на многочисленную публику, одни только брачующиеся смотрели на меня квадратными глазами, ища поддержки и уверенности.

Нет уж, детки, сами встряли, сами и женитесь. Ясень, вон, вообще смотрит на меня, будто только сейчас понял, что наделал. Мира же до последнего выглядела, как пыльным мешком из-за угла огорошенная, хотя мне и не нравится это понимание, что рождается в ее глазах. И почему я не сомневаюсь, что дома обвинят во всем меня?

Если рассудить, то всё складывается лучше, чем я думала. Рано или поздно все равно пришлось бы сватать нашу девочку, а с ребенком на руках это будет крайне непросто. И это если я, как госпожа, вообще разрешу каждому из них заводить семью. Увы, что в прошлом моего мира, что здесь слуги, живущие в поместье, чаще всего остаются одинокими и бездетными, чтобы не отвлекать от служения на личные «мелочи».

Если же кто-то узнает родословную малыша по отцу, то на него и на мать начнется охота. И в лучшем случае её поведут под венец с каким-нибудь корыстолюбивым мерзавцем, желающим владеть Кресс-Торном по праву опекуна и мужа. А если просто решат, что наша девочка — помеха?

— Признаете ли вы, власти владетельница, этот союз новобрачных? Есть ли у вас, земли чужой благодетельница, нарекания к сим отрокам или иные препятствования союза?

— Признаю. Нареканий нет, — коротко ответила я. Удивительно, но здесь присутствие на свадьбе титулованного гостя знатно повышает ранг мероприятия. Для простолюдинов, конечно. Повыше-то куда не плюнь — в дворянина попадешь, иных не приглашают. В груди появилось щекочущее тепло, впереди вздрогнули Мира и Ясень. Клятвы рода приняли волю госпожи.

Так что всё правильно. Да и они друг к другу неравнодушны, я же видела. Особенно эта молодая невеста, которая наивно хлопает глазками и бросает донельзя смущенные взгляды на брачные браслеты. На жениха старается не глядеть, иначе гореть ей не от костра, а от стыда.

Под заунывное пение священника расслабился и Ясень, ныне спокойно глядящий на алтарь и принимая про себя какое-то решение. У него всегда такой вид задумчивый становится, когда судьбу вселенной решает.

— А теперь поцелуйтесь крепко, дети мои, на радость Миру и во славу роду людскому.

Я отвернулась. Нечего молодежь смущать, нам теперь еще и перестановку в доме делать. Эх, съеду к Берте и Эльке, надеюсь, не погонят.

Серебряные браслеты защелкнулись на запястьях. Под ликующие крики скорой на расправу, но отходчивой толпы, мы вышли из храма, поддерживая первых из нас женатых личностей под руки.

В глазах конюха я заметила нотки доброй зависти, с которой он смотрел на позвякивающие украшения. Блин, надо узнать, что у этого оболтуса на личном фронте. Как-никак, парень молодой, к поместью больше не привязан, а я добро на новую ячейку общества дам.

— Госпожа баронесса, а извольте-ка не торопиться, — окликнули меня во время спуска по ступенькам.

Какая-то дородная семейная пара вытолкнула вперед примятых и растерянных подростков, празднично одетых и с шальной радостью на лице.

— На завтра у нас венчание планировано, но коли тут такая знатная гостья, не изволите ли поприсутствовать и на нашей свадебке?

— Э-э-э, — я обернулась на своих, не заметивших задержки и продолжающих неторопливый спуск. — Подождите, я только для одной семьи нанималась…

— Не обижайте, леди, не гневите Мира, — укоризненно сказал чей-то отец и прямо мне под ноги, как пробка из бутылки, вылетела еще пара молодых и радостных голубков. Не иначе выпнутых заботливой родительской рукой. — И нас облагодетельствуйте, не поскупитесь на времечко.

— Минуточку, — нервно улыбнулась я, примечая пути отступления. — Идите в храм, занимайте очередь, я подойду минут через десять. Нужно сменить одежду с дорожной на парадную, перчатки, опять же, не в тон платью, да и шуба запылилась…

— Аристократизм, соображение имеем, — понятливо кивнули родители, за шиворот утаскивая молчаливых и покорных новобрачных.

Я бодро поскакала в ближайший к дому проулок, изо всех сил делая вид, что там осталась моя барская карета с мобильным гардеробом внутри. Детей потеряла в толпе, да и не беда, сами дойдут. А я тут тишком, дворами и огородами доберусь, тем более изрядно потеплело и начал накрапывать дождик, размывающий следы.

Эх, как бы не увязли мои сапожки в проулочной грязи, а то единственный приличный наряд и тот буквально украден. Или не украден, если изначально покупался для меня?

Прежде, чем нырнуть в очередной переулок, я скинула личину баронессы, оставив свою уже привычную и некрасивую физиономию Ритки-подавальщицы. Теперь меня может выдать только шуба и платье, но от верхней одежды я избавлюсь чуть позже, а платье само дойдет до нужной кондиции под дождем и каплями грязи.

— Наконец-то, — бешеное шипение раздалось слева и из тени покосившейся избенки вышла крупная мужская фигура.

Будто изломанной старой куклой мужчина сделал два шага ко мне и поднял поля неуместной зимой шляпы, демонстрируя скривившееся от гнева и презрения лицо.

— Ты? — осеклась я, невольно отступая обратно к площади.

— Рад, что узнала.

Кривая от злости улыбка щелью прорезала одутловатую и надменную морду.