Глава 35

— Да никаких съезжаний! — возмущенно всплеснула руками Берта, кроша ветчину в салат. — Чтобы до её шестнадцати — ни-ни, поняли меня? По разным комнатам вообще разойдетесь.

Всё еще сбитые с толку новобрачные заторможено кивнули, синхронно стукая браслетами о стол. Краска залила лицо служанки, до сих пор не осмеливающейся смотреть на своего друга дольше нескольких секунд. Нет, уже мужа.

Уф, сама поверить не могу.

— Если бы вы не успели вовремя, девочка унесла бы с собой в могилу и преступление де Крессов, и основную ветвь рода, — угрюмо проговорил Феликс, натирая столовые приборы. Мира упорхнула наверх, поэтому почетная обязанность легла на плечи дворецкого

— Даже если бы мы не появились, мразь все равно бы пользу получила. Это же надо так рехнуться от зависти к старшему брату, наследующему титул.

— Действительно, очень удобно. Поднять вопрос о родительской недееспособности племянника, подстроить пару катастроф остальной ветви и перехватить титул, как единственный прямой наследник, способный к деторождению. Думаю, он в какой-то момент даже огорчился, что всё пошло по плану и ты вмешалась.

— Как успехи? — выцепила я бегающего Ясеня, расставляющего тарелки и бокалы.

— Нормально. Как думаешь, ей понравится? Не слишком дешево?

— С каких пор ты гоняешься за дороговизной? — рассмеялась я. — Это же от души, а не от кошелька.

Юноша все-таки нарушил запрет графа и выскользнул за ворота по очень важному делу. Мы искренне за него переживали, но спустя час он явился обратно, сияя, как новенький фион. Признаю, причина была весома.

— Пойду-ка я помогу ей нарядиться. Ты тоже себя в порядок приведи, суженый-не-ряженый.

Дверь в комнату тихонько скрипнула и я застала служанку, прикладывающую к груди новое платье. То самое, которое я купила ей в столичном ателье.

— Моя леди, как вы думаете, это подходящий случай?

— Конечно, милая, — улыбнулась я, расплетая ее обычные косы. Серые волосы волной рассыпались по плечам, окутывая хрупкую фигурку.

— Сильно вчера испугалась?

— За себя не очень. Испугалась, что вы за меня вступитесь и всем скажете, что вы и есть графиня. А это опасно, вдруг ловушка. Хотя все равно была западня, — скуксилась она, поднимая на меня покрасневшие глаза.

— Ну-ну, не плачь, всё обошлось. Честно говоря, я тоже испугалась. И не только того, что тебе навредят, но и того, что ты меня проклянешь.

— Что вы такое говорите, госпожа, за что мне вас проклинать?

— За то, что выдала тебя замуж без твоего согласия.

— Бросьте, я же понимаю, что иначе нас бы там разорвали, — шмыгнула носом она. — Выхода другого не было.

— А ты не рада? — подняла я пальцами ее подбородок, заглядывая в глаза.

Девочка покраснела. Горячий румянец залил щёки, лоб, переполз на шею и обжег меня своим пылом и смущением.

— Ну и замечательно, — рассмеялась я. — Ты с ним построже, чтобы сильно не командовал.

— Ваша светлость, а он разве вам совсем не нравится? — спросила она и застеснялась своего вопроса.

— А должен?

— Ну… он умный. И красивый. А лет через пять совсем взрослым будет и наверняка придумает что-то такое, от чего все ахнут. А вы со мной его поженили. Он, конечно, не вашего уровня лорд, вернее, совсем не лорд, но и вы больше не помолвлены. Так почему?

— Милая, я не помню, говорила ли тебе, но на момент моей смерти мне было тридцать девять лет.

— Сколько? — ахнула она, прижав ладони к щёкам.

— Да, зрелая ягодка. Так что вы оба для меня дети. Оба умные, красивые, верные и чуть вредные дети, у которых должно быть что-то в жизни помимо вечного служения госпоже. И вы отлично подходите друг другу, даже если не можете и дня прожить без пикировок. И он сам выбрал на тебе жениться, я совершенно его не заставляла. Это был исключительно его выбор, который он сделал не только умом, но и сердцем. А теперь давай нарядим тебя, как полагается молодой жене.

Благородная зелень ткани обрисовала выпуклый животик и мягко обхватила остальную фигуру. Усадив служанку на стул и игнорируя ее протестующие возгласы, велела побыть в моей шкуре и не возмущаться. В конце концов пара заколок и немножко косметики никому не вредили.

— Вот видишь, пригодился, — улыбнулась я, крепя простенький ободок, который мы купили ей на ярмарке в честь королевских именин. — Выглядишь великолепно.

Мира походила на хрупкую принцессу. Распущенные волосы волнами спускались по спине, перехваченные шпильками у висков. Под ними мелькал бант-пояс, ныне украшающий шею служанки подобно фривольному шарфику, и крошечные блики стразов бросали солнечные зайчики на румяные скулы девушки. Немного блеска для губ и капелька моих духов завершили образ.

— Знаешь, тебе поразительно идут украшения. Так что теперь я наверняка знаю, что вам подарить на свадьбу.

— А разве разрешение на брак не было подарком?

— Нет. Мне бесконечно жаль, что тебе не довелось примерить белое платье, но я надеюсь, что мой основной дар придется по душе больше, чем кружево и фата.

Мы спускались по лестнице в зал и я слышала невидимые фанфары, играющие марш Мендельсона. Торжественный момент не портили ни факт уже свершившего венчания, ни его скоропалительно-необходимый характер. Столпившиеся внизу слуги замерли, со слезами на глазах оглядывая худенькую новобрачную, особенно красивую в свете магических светильников.

— Ты… ты прекрасна, — севшим голосом сказал Ясень, принимая у меня из рук ладонь супруги. Та только покраснела и закрылась волосами, как полагается всякой скромной девице принимать комплименты. Ну или робкой служанке, не привыкшей к такому вниманию.

Почетное право произнести первый тост дружно уступили мне, как первому официальному лицу среди прочих. Я подняла бокал, привлекая внимание рассевшихся за стол домочадцев.

— У меня нет власти объявить вас мужем и женой, как у священника. У меня нет власти наказать вам любить друг друга, как у бога. Но у меня есть иная власть, которой я впервые в жизни не слишком рада. Мира, Ясень. Моею волей вы вступили в союз, моя воля ослабила ваши клятвы абсолютной верности. И я бы хотела преподнести вам свадебный подарок. Когда вам обоим исполнится семнадцать лет и каждый из вас успешно встретит свое совершеннолетие, я освобожу вас от клятв рода полностью. Кроме того, по законам ваш ребенок должен родиться собственностью рода Амори́, но я снимаю это обязательство. И через три года все вы получите вольную, не лишившись, разумеется, защиты моего рода, если она будет необходима.

В зале наступила тишина. На меня вытаращились абсолютно все, за исключением пары серых глаз. Еще бы, беспрецедентное заявление, никто в здравом уме не отказывается от личных слуг, проверенных временем и обстоятельствами.

— А причем тут были украшения? — обалдело спросила Мира, забыв об амплуа смущенной красавицы.

Я лишь выгнула бровь в сторону новобрачного и с удовольствием пронаблюдала, как он засуетился. Из недр поддержанного, но праздничного сюртука вынырнула бархатная коробочка.

— М-мира, моя дорогая с-супруга, — заикающимся голосом начал Ясень. Хе-хе, разволновался. — Так как ты теперь моя жена перед богом и людьми, а госпожа подарила нам вольную, вступающую в силу через три года, я бы хотел основать собственный род. Род со своей особой магией и зафиксировать это не просто юридически, но и с твоего полного одобрения. Ты согласная стать прародительницей нового клана?

Крышка коробочки откинулась и в лицо брызнули блики, отражающиеся от граней крупного танзанита, украшавшего кольцо из белого золота. Новобрачная восхищенно выдохнула и позволила надеть на собственный пальчик перстень, которому суждено стать фамильным.

Дарственная на двадцать гектаров, три деревни и выход к одному из берегов Черодая осталась во внутреннем кармане сюртука. Нельзя основать свой клан без собственных земель. А титул баронетов крайне удобен там, где на все претензии можно тыкнуть пальцем в сторону графов, пусть разбирается вышестоящая инстанция.

Минута молчания дала время подумать каждому. Я с легкой меланхолией и улыбкой наблюдала за счастливыми подростками, не сводящими друг с друга признательных и нежных взглядов. Как и всяким молодым и буйным, им свойственно сомневаться и желать принцев и принцесс, но есть путь куда лучше — стать друг для друга этими венценосными особами. А у меня будут верные до последнего вздоха вассалы, на которых я всегда смогу положиться.

— В таком случае мне тоже есть, что сказать, — перехватил слово дворецкий.

Праздничное застолье потекло своим чередом, впервые за долгое время позволяя расслабиться и побыть самой собой — Ритой и графиней Амори́ в одном лице. Шутки, крылатые мудрости, подколки и искренние пожелания лились рекой, закусывались любовно приготовленными салатами, запивались пьянящим соком, в котором не было ни капли алкоголя.

Одна только Эля не сводила с меня обиженно-просящего взгляда, искренне расстроенная тем, что мы не доверили ей тайну. Но то, что через три года мне понадобится новая камеристка, её изрядно приободрило и позволило бросать хитрые взгляды в сторону нашего широкоплечего и простоватого конюха. Т-а-а-к.

А утром мы получили письмо. Написанное на красивой гербовой бумаге с вензелем рода Коулов, запечатанное сургучом с оттиском перстня Виктора и переданное мне лично городовым, который где стоял, там и сел, увидев меня без личины.

— Т-ты… в-вы… в-вашество… В-ваша светлость, госпожа графиня? — безуспешно подбирал челюсть служивый, пытаясь совместить простое платье кассирши и благородную внешность леди, виденную им на портретах и лично.

— Благодарю, Михаэль, — мелодично ответила я, принимая письмо. И пока я его читала, городовой сорвал с себя шапку, в досаде швырнув её на пол.

— Всё, на пенсию. Вражин в городе не засёк, графиню под носом не рассекретил! Какой из меня, к кляту собачьему, городовой? Всё, дача, огород, внуки и никакой службы!

— Не торопитесь, вам ещё нас в столицу сопровождать, — показала я ему строчки письма, с улыбкой наблюдая раздосадованную физиономию. Даже усы от возмущения подрагивают, надо же. — Простите, я не могла вам открыться, ведь то, что знают двое, знает и весь город.

— Понимаю. Собирайтесь, госпожа графиня, через два часа в путь тронемся, карету подадут.

Я растерянно посмотрела на слуг, подтянувшихся на запах официального письма. Два часа? А как же дом?

— Тут написано приезжать всем, — прочитал дед, напялив на нос допотопные очки с огромными лупоглазыми стеклами. — Не ловушка?

— Здесь официальный герб Коулов и оттиск перстня.

— Не аргумент. Твой перстень, вон, тоже украли, чтобы документы на продажу земли подписать. А вдруг и впрямь силки на доверчивых кроликов?

— Не силки, — пробурчал Ясень, таща упирающегося Чука за хвост из кухни. — Приложи свое кольцо.

Не медля ни секунды, я дотронулась рубином до бумаги и в месте соприкосновения тут же расцвел серебряный побег плюща. Знакомого такого плюща, которым мне руки связывали.

— Не подделка, — вынуждено признала я, потирая бумагу, чтобы гнусный побег исчез с поверхности письма. Нечего мне тут напоминать о пытках.

Два часа пролетели в диком темпе. Я отговаривала Якима везти деревянные шедевры его плотнического таланта, убеждала Берту, что нам не нужна каждая щербатая кружка, заставляла дворецкого выпить последнюю порцию обезболивающего лекарства и отбирала печенье у чертёнка, который за весь день успел разорить буфет и объесться сладостями до колик. Не уследили, называется, некому его с кухни гонять.

Каждый хватался за предметы, успевшие стать дорогими сердцу, и каждый угрюмо вздыхал в уголочках, по-своему прощаясь со старым, но крепким двухэтажным домом. Искренне надеюсь, что нам не придется сюда возвращаться снова напуганными и с потерями.

— Подана карета, госпожа графиня, — поднялся городовой, одергивая мундир. — Пора и честь знать. А все ж таки вы та еще штучка!

— Ну-ну, Михаэль, простите мне эту маленькую ложь. Знай я с самого начала, какой вы преданный солдат, ни минуты бы не задумывалась скрываться от вас.

Роскошная позолоченная карета с двойкой сильных вороных коней ожидала нас сразу за калиткой. Сначала я подумала, что слуги испугались не поместиться в сравнительно небольшой транспорт, но оживление в моих рядах имело совершенно иные истоки.

— За спины наши встань, графинюшка, а лучше и вовсе не отсвечивай. Не нравится мне эта толпа у ворот.

— Еще бы толпы не было, тут такая красота раз в сто лет появляется, да еще и со знатным гербом. А всё одно прав дед, встань-ка за нами, мало ли какие лиходеи среди добрых людей прячутся с ружьями наготове.

— Эти добрые люди нашу мелкую чуть не сожгли! Сам бы ружьем с солью по ним прошелся, да беззаконие творить не хочу.

Я оглядела собравшихся людей, шаловливо поднырнув под рукой высоченного конюха, и понимающе улыбнулась:

— Они это зрелище потомкам рассказывать будут. Давайте загружаться, тут ещё вещи на крышу пристраивать.

В абсолютном молчании мы заперли дом, распихали чемоданы и котомки на все доступные поверхности и только начали рассаживаться по местам, стараясь не обращать внимания на десятки ошарашенных взглядов, как в окно кареты прилетел камень.

— Ты чой-то, Ритка, перекрасилась никак?

Я застыла на ступеньке с поднятой ногой и медленно обернулась до того, как на меня налетел вихрь. Дряблые руки подергали за волосы, прошлись по щекам, задрали подол платья и недовольно тыкнули в грудь.

— Не пойму я чота, как умудрилась похорошеть, а? Куда нос девала?

— Мисс Микардия, — взвыл городовой, оттаскивая пожилую женщину от остолбеневшей меня. — Думайте с кем говорите! Перед вами Её светлость госпожа Маргарет Амори́.

— Да ну, — скептически выдала заноза в заднице города. — Не похожа. Ты что, чурбан в тулупе, совсем головы лишился? Это ж Ритка наша и платье ейное. Просто съела видать чего, вот у нее личико и поплыло. Живот крутит, сердешная? Лечиться поехала?

Я только хмыкнула и выпустила из рук маленький фонтан холодных искр. Толпа изумленно ахнула, а посеревшая мисс схватилась за сердце.

— Что это с ней? — не на шутку испугалась я, наблюдая как подскочивший помощник подставляет руки под рухнувшую баб-Мику.

— Кажись, инфаркт всей бабки, — озадачено ответил он. — Откачивать будем или сжалимся над городом?

— Я те дам! — рявкнула вдруг бабка, подскочив на добрые полметра. — Езжайте уже, кляты, без вас спокойнее будет!