Глава 18

Пусть это и было очень наивно и по-детски, но мисс Хилт ловила каждое слово Генри, почти не дыша. Улыбка… ей тоже нравиться видеть улыбку Генри, наверное, его первый критерий подходит и для нее. С каким упоением она вдыхала аромат его геля для душа в ванной, украдкой взялась за его парфюм. Генри Линкольн — чистый концентрат! Вот и сейчас, подняв свою руку, прижала запястье к носу… он пахнет так же. До мурашек приятно.

Но как же это глупо! Стоило Генри сказать о последнем критерии, Сэм поджала губы. Прикасаться к нему ей безумно хочется, и просто ладонью провести по теплой, гладкой коже спины, плеч, сжать шею, но и соприкоснуться обнаженным животом с его, бедрами, ощутить спиной…

«Нет! Сэм перестань!»

Она судорожно выдохнула, закрывая глаза и с силой сжав веки. Голова закружилась. Не нужно было так втягивать этот запах сейчас. В комнате немного душно, по крайней мере, для рыжей.

— Наивно, — соглашается мисс Хилт, — но очень мило. Интересно было бы узнать и про прочие пункты. Как изменилось ваше восприятие избранницы с подросткового возраста, хах.

Да, взрослая жизнь, она другая. Без иллюзий, без сказок. С кредитами, работой и проблемами, о которых подростки еще не задумываются. Жаль, что мисс мало влюблялась. У нее все происходило позже.

— У меня, немного иначе, — она решается тоже сказать свое слово, — конечно, запах играет немаловажную роль, но ещё и звук голоса. Я хочу часто говорить с тем, кто мне нравится, быть вместе подольше, даже если это сложно исполнить.

Она провожает Генри уже не впервой, даже принося в жертву свой отдых. Ходит с ним на ланч каждый день, ехидно спрашивая, устроит ли его это.

— Моя бабушка говорила, что голод — самое ужасное зло в мире. Она всегда предлагала поесть всем, кто к ней приходил. Ее чувство любви к ближнему было всеобъемлющим, христианским, а я… хочу, чтобы был сытым тот, кто рядом со мной. Особенно тот, кто нравится.

Огромные порции в кафе, маффины, желание оплатить счёт и готовка на его кухне. Должно быть просто совпадение.

— Я всегда желаю благополучия, тому, кто мне особенно дорог. Если я ставлю его благо выше собственного, то это однозначно любовь.

Ее критерии более сложные, особенно последний, но все они указывают на Линкольна. Для Саманты это не так очевидно, но кому-то со стороны многое станет яснее.

— И ещё я часто боюсь ранить дорогого человека и стараюсь… Дать ему «воздух». Возможность… Уйти. Хах, это очень странная моя черта. Отец часто жаловался матери, что она его будто на цепь посадила и не даёт и шагу ступить, что он прикован к ней, и это не его выбор. Поэтому я стала думать, что не хочу никого неволить. Наверное, поэтому у меня часто распадаются отношения, потому что мужчины неправильно это воспринимают… хотя нет, они правильно, это я… о-о-ох.

Она смолкла, будто устав оправдываться, потерла лицо и улыбнулась.

— Это странно, да?

Генри с интересом слушал, внимательно, запоминал. Последнее время они очень откровенно общаются. Даже слишком.

И каждое новое слово вызывало у него улыбку. Голос да, очень важен. И желание его слышать. Пожалуй, это и ему важно, хотя он иногда не замечает слова, когда слушает Саманту. Просто слышит её звучание и все.

С едой он тоже все понимал. Сам ведь уже говорил, что для дорогого человека готов на многое, даже в ущерб себе. Так что многое у них похоже.

Разница лишь в особенности «свободы». Вот последнее казалось Генри не то, чтобы неправильным. Это интересный взгляд на события, на то, как верно определять для себя любовь.

— Если любишь — отпусти, да? Эти слова ведь не зря психологи часто говорят людям после развода или ссор с расставанием. В этом нет неправильного… по крайне мере это лучше, если бы вы вдруг пытались удержать всеми силами, изводя себя и его, — грустно улыбнулся Генри, вздохнув.

— Да, что-то в этом духе, — Саманта прозвучала как-то грустно, — вы понимаете. Я лишь хочу, чтобы близкий человек не был в ловушке рядом со мной и не поступал себе в ущерб. Но не все это понимают верно, а я не могу объяснить им так, чтобы понимали. И сама невольно ставлю людей перед выбором. Они всегда выбирают не меня, — а тут она уже засмеялась, будто ни о чем не жалеет и поступит точно так же и в любой другой ситуации. Собственно, уже поступила с Генри. Будто ей не нужны уступки, только ВСЕ или ничего. Вечная любовь без оговорок.

В компании о ней ходили слухи. Мол, не годится для серьезных отношений. Слишком властная, слишком холодная. По крайней мере, именно так говорил о ней Пол, который пытался всячески скрыть факт своей измены и истинной причины расставания. А вот Саманта лишь убедилась, что не ошиблась ни в чем, прервав их связь. Именно ей пришлось самой сказать «давай расстанемся», когда поняла, что именно к этому её Пол и подводил последние месяцы. Острое желание выйти сухим из воды, раня её чувства. Так получилось, что все, с кем рядом оказывалась Саманта, оказывались не её людьми. Не взаимными, не понимающими. С Генри все иначе, но он… он достоин лучшего.

Так Саманта рассуждала, но запретить себе тянуться к нему не могла никак.

— Защитная реакция, понимаю. Ничего в этом страшного и нет, — улыбнулся на замечание о свободе Генри. На самом деле это не есть хорошо, что ради мнимого блага другого, она готова ломать все. Такой категоризм свойственен скорее подросткам, нежели взрослым. Но… если взять во внимание, что у неё отношения-то настоящие лишь после двадцати были… то, что многие проходят ещё в школе, она нормально узнала только потом. Это объясняет часть… но не все. Видимо в её прошлом немало и других сложностей.

Никто, получается, не приближался к настоящей Саманте Хилт, кроме Генри Линкольна. Никто не понимал ее мотивов и образа мыслей. Гениальный управленец в офисе, внутри ещё робкая девочка. Да, она не прожила многие моменты, упустила время, но зато сохранила веру в сказочную чистую любовь. Она, видимо, ждёт ещё принца. Осталась где-то в том летнем лагере и никак не может отпустить ту пору, когда так и не испытала первой любви… а вдруг она и правда никогда не была влюблена по настоящему?

Интересная она все-таки женщина. Очень даже. Невольно Линкольн задумался над её пунктами. О том, как она его беспрекословно старается кормить и даже вот за ужином спрашивала, надо ли добавки. О том, что она просто пошла с ним домой… и свобода… она порой будто специально его отталкивает, показывая на других людей. Ту же бариста часто упоминает. А ведь все началось с телефонного номера на стаканчике.

Неужели… нет, не может быть! Симпатию-то он вызывает, это понятно. Саманта порой заговаривается и признает это. Но другие пункты говорят о большем. Черт!.. Он хочет её спросить об этом прямо. Хочет узнать правду именно теперь, когда они как никогда близки. Другого такого шанса не будет. Но если он ошибается и всё испортит? Если это приведёт лишь к проблемам? Может лучше молчать?

— У меня ведь есть два желания, да? Одно даже в письменном эквиваленте, — засмеялся негромко Линкольн, смотря на силуэт Саманты, — а второе получено сегодня… я могу использовать?

Его голос дрожал от волнения, парень даже закашлялся, так боялся все испортить. Но не мог он теперь сказать «хорошо поговорили, давайте спать». О сне теперь вообще не было никаких мыслей.

Саманта… Он хотел проверить лишь ещё один момент. Всего один. Узнать его наверняка. Даже если это и опасно в данном случае, если сломает эту сладкую иллюзию. Он должен все-таки рискнуть. Иначе не простит себе…

— Да, мистер Линкольн, — она улыбается, — я наделила вас невероятной властью. Вы вправе ею распоряжаться.

Она не думала, что он станет прибегать к своим желаниям сейчас.

— Мне нужна ваша ладонь на минуты три, самое большее. Я не причиню вам боль, обещаю. Просто… поверьте на эти три минуты мне, хорошо? Большего не прошу, — он улыбнулся, чуть приподнявшись в своём мешке, и оказался теперь куда ближе. Что задумал этот чудак? Сложно сказать, но даже в темноте можно было ощутить решительность, с которой Генри ожидал ответа.

Линкольн и сам не до конца осознавал то, что собрался делать. Но… это было лучшее, что родилось в его голове. Пусть и не самое логичное в данной ситуации, несколько неловкое и странное. И все же… это то, что он действительно пожелал. А Саманта обещала исполнить. Впрочем, может она и откажет. Вдруг голос стажера, напряженный и взволнованный, её оттолкнет.

Генри просит ее руку. Саманта смотрит на его силуэт в темноте, слышит волнение в голосе, но не пугается. Господи боже, это ведь всего лишь рука. Да и ей интересно, зачем.

— Я бы и не думала, что вы что-то плохое хотите сделать, — она подаёт свою ручку, приподнимаясь на локте, — вот так?

А сердце вдруг стучит сильнее. Саманта замирает, не зная, чего ожидать. Странное волнение охватывает ее нутро. К чему эти разговоры были, как они связаны с экспериментом?

— Угу. И всё же я должен был предупредить, — улыбнулся Генри, аккуратно взяв руку девушки за запястье. Он ласково погладил пальчики Саманты и опустил её ладошку себе на голову. Она могла ощутить его короткие мягкие волосы, могла в них путаться, поглаживать и накручивать.

Потом её ладонь под его управлением оказалась на лице Линкольна. Она могла прочертить пальцами силуэт его лба, носа и скул, опускаясь к губам и подбородку. Почувствовать жар его кожи, мягкость губ, слегка влажных и таких горячих. В темноте это создавало ещё более интересный эффект, наверное.

Дело или в обещании исполнить желание, или в хватке самого юноши, но ладонь Саманты никуда не делась, все ещё была у него. И теперь последнее…

Тёплые мужские губы вдруг целуют тонкое запястье лёгким поцелуем, ещё одним и ещё, переходя к раскрытой ладошке и каждому пальчику, уделяя всем немного своего внезапного внимания.

— Это — то немногое, что я хочу тебе показать в своих чувствах. Прости, что внезапно так и грубо… не мог сдерживаться больше, — виновато произнёс парень с грустной улыбкой. Впервые он даже перешёл на «ты» от избытка чувств. Отпустил ладонь и тут же скрылся, возвращаясь на свое место, смотря все также на явно растерявшуюся Саманту.

Какой реакции он ждал? Ну, хотя бы не внезапной ненависти. Все остальное он вытерпит стоически. Ну не мог он после таких разговоров не рискнуть продвинуться дальше, понимая, что ему нужно. Точнее, кто ему нужен. Может быть это все пустое, может, не стоило так уже открыто проявлять свое влечение, но… он понял, что влюбился. И хотел этим жестом показать Саманте свои чувства, надеясь, что если она его вновь отвергнет, то сделает это помягче.

Когда рука Генри поймала тонкое запястье Саманты, она едва ощутимо дернулась, будто не ожидала, что ее возьмут за руку, но расслабилась, позволяя Линкольну реализовать его желание. Словно кот он стал ластиться к ее ладошке. У Саманты невольно возникла ассоциация с Мавом. Обычно он так же протирается головой, требуя, чтобы его погладили ещё… а потом лицо… сердце мисс Хилт сжалось, она даже дышать забыла. Как давно ей хотелось прикоснуться к Генри, потрогать его скулы, подбородок, губы… А теперь эти губы ласкают её пальчики горячей влагой оседая на подушечках. Теперь уже Саманта задышала чаще и глубже, взволнованная этой неожиданной атакой. От поцелуев горит запястье, ладонь и фаланги пальцев. Саманта пылает, Генри прекрасно знает это. Такое вот у него желание.

И даже когда парень отпрянул, вернулся на пол, мисс Хилт ещё не двигалась, но опустила руку, пряча ее под одеяло. Легла на бок, поджав ноги. Было тихо какое-то время.

— А ты… Ты понимаешь, что использовал сейчас устное желание? Письменное — только по предъявлению купона! — напомнила Саманта робко, но обращаясь к Генри на «ты», — я теперь точно не смогу уснуть… Если уж делаешь, то делай до конца!

Она звучит будто обиженно, на голову одеяло тянет, прячась от своих же слов.

Нужно спать! Уснуть, Саманта. Не думать о Генри, о его словах, тем более, не желать большего. Она прижимает руку к груди, стараясь унять бешеный ритм сердца. Все уже, продолжения не будет. Все закончилось. Жар в щеках, казалось, плавил остатки кислорода под одеялом, выжигая их. Но мисс Хилт не собиралась «выныривать».

Генри и сам чувствовал подобное. Жар растекался по его телу, мышцы сводило от внезапного наслаждения. Её мягкая кожа была такой приятной как наощупь, так и при поцелуях. Лёгкий сладковатый вкус оставался на губах.

Это было слишком хорошо. Настолько, что Линкольн потому и сбежал назад к себе в мешок, чтобы она даже не заподозрила, насколько ему самому было приятно её целовать. Что он желает совсем иного… желает каждый день проводить вот так за разговорами и другими вещами. Гулять с ней, веселиться и ночами не спать…

— Я помню, собственно, я и хотел им воспользоваться, — с придыханием произнёс парень и действительно, даже укрывшись под одеялом, Саманта слышала, как вдруг открылся шкаф, зашуршала одежда. Слышит, как он подходит и кладёт листочек у её головы, а его ладонь даже в темноте сразу же находит её макушку, ласково поглаживая сквозь одеяло.

— Я хочу… чтобы ты дала мне шанс. Один. Единственный. Большего от тебя я не могу требовать, и не стал бы… если не видел бы, что и тебе этого хочется. Позволь мне быть рядом, не как коллега… позволь мне любить тебя. Если я не оправдаю твоих надежд, ты вольна оттолкнуть и вырвать меня из своей жизни, как это делала ранее, я приму это достойно, обещаю. Никаких ссор, сплетен и импульсивного поведения. Но я хочу попытаться заслужить твою любовь… — шепнул тихо Генри, поглаживая все также голову начальницы, стоя на коленях у дивана.

Его голос дрожит, рука тоже невольно подергивается, отчего поглаживание немного скомканное. Но чувствуется, что он говорит не на эмоциях, а от души. Говорит то, что теперь думает. Открывается весь.

Дерзко и неостановимо. Наверное, это в его стиле. Двигаться сразу же, не останавливаясь. Один раз он уже ошибся, повёл себя неправильно, приняв её слова за безразличие… а оказалось, это её страх. Её защита, которую он не догадался прощупать и аккуратно открыть. А теперь он считал себя готовым.

Саманта в своем маленьком коконе, чувствовала, как Генри, словно снежная лавина, опустился рядом. Его рука коснулась ее головы, мягко поглаживая. Поняла, он принес свой купон на желание и тут же его озвучил. Это сон? Не может быть, чтобы так просто…

Из-под одеяла показалась макушка мисс Хилт, ее лоб, черные провалы глаз и нос. Она увидела листочек, высунула руку и сгребла его под одеяло, послышался треск бумаги. Затем повернулась с бока на спину, пристально глянув в лицо Генри.

— Желание обмену и возврату не подлежит.

— Зафиксируйте в журнале ещё обязательно, — засмеялся тихо Генри. Впрочем, ему нравилось даже это. Её некоторая неловкость, милое дурачество. Поэтому он кивнул на её упоминание насчёт желания.

— Обязательно, — она тихо и как-то счастливо засмеялась. Быть рядом с Генри сейчас, позабыв обо всем на свете было верхом блаженства. Будто они в том самом лагере, двое влюбленных подростка, открывших невероятный факт взаимности чувств.

Впрочем, об этом прямо Саманта ещё не говорила. Хотя ручка мисс легла на предплечье Генри и потянула его на диван. Немного продвинувшись, уступая место, Саманта приглашала Генри лечь рядом.

В тишине, скрипнул диван. Двое взрослых лежали друг напротив друга в темноте, не решаясь на большее ещё какое-то время. Но вот пальчики мисс Хилт касаются груди Генри, проводят вверх, к ключице, затем к плечу, вниз, обратно, до ребер и останавливаются там. Ладошка прижимается, Саманте нравится ощущать биение сердца Генри.

— Давно хотела это сделать. Можно ведь? — запоздалый вопрос, а значит, лишний и ненужный.

— Можно. Не задавай вопросов, на которые знаешь ответы, Саманта… можно все, что захочешь. Даже лечь спать, чтобы я тут точно взорвался от удивления, — улыбался Генри. В доказательстве своих слов его ладонь нежно легла на её макушку, путаясь в рыжих волосах. Он проделывал тоже, что и только что её рука. Стал гладить её волосы, опускаясь к лицу, провел пальцами по её горячей щечке, остановился на губах, чуть коснувшись, будто оценивал их мягкость.

— Ты прекрасна, Саманта. Даже в темноте я ясно вижу каждую черту твоего лица… — прошептал Генри, приблизившись, и прикоснулся лбом к её лбу. Саманта ощущала на губах его тяжёлое горячее дыхание. Что он теперь задумал?

Хотя тут и так все ясно. Он просто не знал, стоит ли настолько наглеть и лезть с первым поцелуем. Но в такой обстановке мыслить трезво уже не получалось, так что его губы легко коснулись губ Саманты, ласково приоткрыв их, позволяя обхватить его в сладком поцелуе. Без наглости и испепеляющей страсти. Легко, едва ощутимо, трепетно и нежно.