глава 12. Ты в моём лимбе

наши дни Это был самый странный его проход из всех. Не знаю, видел ли он сам, что при каждом нашем шаге пространство подрагивало. Не критично, но, мягко говоря, неприятно. – Что это было? – последнее слово растворилось во вздохе-стоне. Я не успела и шагу ступить на крепкий пол, как утонула в жадных руках, что поспешили меня обнять, одновременно перекидывая кудри на одно плечо, чтобы губам поскорее впиться в шею. В комнате светло, как днём – так ярко светят лампы. Мне пришлось жмуриться и от перехода из темени в свет, и от его поцелуев. – Влад, – попыталась его позвать. – Твою мать, что за грёбаное платье? Хочешь, чтобы у меня совсем мозги отказали? Он отступил, прошёлся по мне взглядом сверху донизу, и я поняла, что не зря раскошелилась на шлюшье платье. Оно того стоило! На свой страх и риск, поверх ярко-алого белья, я надела ультракороткое супер-обтягивающее платье из серого кружева. Оно едва налезло мне на бёдра, в него с трудом протолкнулась грудь, ещё у себя, как только натянула, я уже мечтала избавиться от него. В этом платье не только сложно дышать, мне больно даже на него смотреть: серая паутинка платья поверх красного белья – рябит в глазах. Судя по тому, что творится с Владом, пока он снимает с себя футболку, его взгляд бежит с груди на кружевной треугольник трусов, он мгновенно стаскивает брюки с бельём и хватает меня за талию – не зря мучилась! – Нравится? – я уже привыкла к свету и только рада возможности показать себя во всей красе. – В жизни так сильно не хотел трахнуть тебя, как сейчас, – заведя мне руки за спину, он выцеловывает мои ключицы – там, где заканчивается кромка платья. – Чёрт подери, красное с чёрным… просто отвал башки. Меня выдернуло из неги. – Как ты сказал? Влад уже за моей спиной, целует шею, мнёт грудь, пока я плавлюсь от его рук и губ. – Оно не чёрное, да? Вот я лоханулся, – потянул меня за подбородок и прошептал прямо в губы: – я не различаю серые цвета. Все его светлые оттенки я вижу белыми, тёмные – чёрными. В моём мире нет серого, малышка. Его язык толкнулся мне в рот. Я приняла его со всем желанием, со всем голодом, который скопился во мне за эту неделю. Дышать становится невыносимо тяжело, чем глубже он входит, чем жаднее ставится, тем сильнее разгорается возбуждение. Я забыла и о высоких каблуках, и о платье. Накрыла своими его ладони на моей груди, заставляя сминать сильнее, вынужденная стонать ему в рот. – Я хочу его снять… – Хрена с два! – он оторвал мои руки от своей шеи и зафиксировал за спиной, крепко держа. Прижался так, чтобы я чувствую каждый кусочек его кожи. Продолжает целовать плечи, шею, перемещается на спину. Рефлексы заставляют хотеть его трогать – снова обнять за шею, коснуться лица, обхватить член. Пытаюсь высвободить руки, но получаю только смешки. – Давай поиграем? Ммм? – спросил мне в волосы, – как же ты пахнешь… только за один твой запах хочется, – он сам недоговорил. Как будто передумал. Его пальцы скользнули мне под трусы, сразу находя то, нужное место. Я застонала. – Ты ведь любишь играть? Играем? По правде не очень хочется. Даже страшновато, хоть это и иррационально. – Я… никаких извращений? – говорить уже сложно, хочется кричать всякое-чего, что я и делаю, пока он рукой доводит меня до точки кипения. – Разве мы с тобой извращенцы? – Влад прикусил мне кожу на линии подбородка. – Ауч! Ты точно извращенец! – Тебе понравится, ничего такого, просто немножко поэкспериментируем. – Хорошо-о-о-о! – я сорвалась на крик, когда в очередной раз показалось, что сейчас, улечу. И сразу почувствовала металл на запястье. В любой другой ситуации, не целуй он мои руки, не сжимай грудь, не води он меня вокруг оргазма – я бы насторожилась. Но сейчас… было в этом что-то. В этом зуде на кончиках пальцев… словно всё то возбуждение, которое тело выбрасывает через руки, лаская его, скапливается и только растёт там, внутри живота. Не дал и опомниться, Совин молниеносно уложил меня на кровать, второй наручник зафиксировал у изголовья: в моём распоряжении осталась только одна рука. Внутри пробежала судорога. Вот надо было ему остановиться? Прекратить меня трогать именно сейчас? Не спеша Влад подошёл к панели умного дома и приглушил свет. Я смотрела на этот акт демонстрации… чего? Силы? Власти? Красоты? – Плевать! Хочется впитывать вот эту энергию. Без прикрас. Он остановился. Просто стоит и смотрит на меня. Распластанную, прикованную, почти доведённую им до ручки. – Станешь рукоблудить, лишу и второй руки. Меня тряхнуло только от одних его слов. – Иди сюда, чёрт тебя дери. Медленно я приподняла ноги и согнула их в коленях. Никакого сознания, никакого обдумывания. Только инстинкты. Факт того, что вот он – непредсказуемый и двинутый, может делать всё, что придёт в его больную голову – заставляет дрожать от возбуждения. Собственная беспомощность и обездвиженность только подстрекает делать хоть что-то. Ничего не остаётся, кроме как провоцировать. Он рухнул на меня, целуя в губы – снова глубоко, громко, но уже быстро. Без предупреждений и переходов отстранился, припал к груди, а я, как привязанная, потянулась за ним, напрочь забыла про наручники. Скрежет металла о металл смешался с тихим смешком, который тут же потонул в моём декольте. Несколько сумасшедших мгновений и я вся превратилась в оголённый нерв: от его поцелуев промокло кружево лифчика и платья. Воздух проходит по коже, оставляя за собой волны мурашек. – Сделай что-нибудь, я больше не могу! – вырвалось из сухого горла. – Что именно мне сделать? – он заставил меня выгнуться дугой, пробрался мне за спину, щёлкнул застёжкой лифчика. Филигранно отстегнул лямки, вынул красную тряпочку из платья, оставляя кружево натирать горящие соски. И снова: сидит на коленях надо мной и смотрит горящими глазами на творение собственных рук. – Я не хочу слушаться! – пусть одной рукой я и прикована, – пальцы второй сомкнулись вокруг его члена. Совин застонал. Громко, наслаждаясь. Ствол сам толкнулся мне в руку, я всем нутром ощутила – дрожит сам Влад. Мгновенья моей власти – мужчины сейчас со мной нет. Глаза закрыты, стоны всё тише, движения всё резче. Одна сплошная эрогенная зона. Ослабила хватку. Пальцем размазала каплю смазки по шелковистой коже. Кажется, мы дрожим оба, в унисон. Совин открыл глаза: – Непослушная… Освободил меня от трусов, подол платья задрал до талии. Ловким движением опрокинул меня набок, не встретил ни намёка на сопротивление, устроился сзади и вошёл без предупреждения. Цепь наручника натянулась, заходясь в безумном лязге. Нам обоим плевать – горячее естество во мне, он входит быстро, голодно. Одну руку Влад подложил мне под щёку, словно защищая от своих же простыней, другой трёт клитор, реагируя на каждый мой вздох, каждое движение. Жарко – между разгорячёнными телами ни миллиметра воздуха. Сильно – каждый толчок выбивает дух из нас обоих. Мало – свободной рукой я притянула его за голову, ищу мужские губы. Поцелуй вышел неловким, прерывистым, дрожащим. Неудобным. Бешенство рук, губ, плоти. Ровно до того момента, пока я не почувствовала пульсирующие толчки внутри. – Прости малышка, но эти чёртовы наручники и ты, такая покорная. Как ты хочешь, чтобы я реабилитировался? – он перекатился через меня, целуя моё запястье в том месте, где кожа соприкасается со сталью. Я только улыбнулась в подушку, даже не открывая глаз. Как ни странно, но мне итак, уже хорошо. Без оргазма. Как будто всего удовольствия в процессе мне уже хватило, самой стало хорошо, без всяких-чего. Это не тот всплеск на пике, но тоже очень и очень неплохо. Но раз он сам хочет реабилитироваться, кто я такая, чтобы спорить с хозяином? В гостях я, или где? – Теперь моя очередь сверху! – буду пользоваться его гостеприимством, раз надо. Словно и не услышал меня. Осыпает кожу мелкими поцелуями – дразнит. Щелчок – я больше не прикована к кровати. Ещё щелчок – второй наручник на его руке. Моя левая – его правая. Влад навис надо мной, уткнулся лбом в мой лоб. Почти белые волосы словно пропускают ночной свет, глаза горят. – Одно целое, – прошептал в губы, сразу хватая их в поцелуе. Я только развела пошире ноги, чувствуя вторжение. И снова – темнота в глазах и ничего, кроме плавного, тягучего удовольствия, что длилось недолго. – Теперь ты главная! – он резко перевернулся, не выходя из меня, быстрым движением освободил моё запястье и сам пристегнул себя к кровати. Спешить уже не хочется – я стала медленно подниматься и опускаться. Влад пристроил свободную руку на мою ягодицу. – Нравится? – его шёпот, и я чуть приоткрыла глаза, чтобы встретиться с поплывшим, мутным взглядом, – быть главной? – он начал толкаться в меня членом, лишая возможности говорить. Рука то сжимает, то гладит, то легонько похлопывает по заднице, там, где только что поглаживала. – Чувствовать свою власть? – я закрыла его рот рукой, чтобы не болтал всякое-чего, не мешал, не сбивал. Двигаясь в своём темпе, наслаждаясь каждым миллиметром этого ощущения – члена внутри, я словно забыла о мужчине. Его шумное дыхание, тихие стоны, стали мне музыкой. Открыла глаза – он целует мою ладонь – вбирает в рот и посасывает каждый пальчик по очереди. Что-то завихрилось внутри. Или интимность его поцелуев, или взгляд, похоти и желания, в котором, не становится меньше, словно кто-то только подкидывает дрова в этот костёр. Стал тянуть вниз горловину платья, пока грудь не выпрыгнула, а кусок кружева с треском не оказался на талии. – А так? – он молниеносно сел прямо, от такого угла проникновения я вскрикнула, срываясь в затяжной стон, когда он вобрал в себя сосок. – Видишь, малышка, ты теперь заправляешь. Диктуешь правила. Я делаю то, что ты хочешь, – нагло, расхлябисто он лизнул грудь, одной рукой обнял меня, приподнял и резко снял с себя, удерживая на весу. – Знаешь, в чём беда? – Я тебя сейчас убью, – я застонала, пока он держит меня, целуя и прикусывая кожу на шее. – Ты хочешь не меньше моего, – со всей силы он вошёл в меня, заставив задрожать, сжать его внутри так, чтобы не выпустить больше никогда. – Ты на мне, как и я на тебе, – его дыхание сбивается, одновременно он говорит и двигается сам, на своей самой высокой скорости. – Год назад и представить не могла, что трахаться со мной тебе будет так здорово. Да? Что ты сама подсядешь на это? – Господи, заткнись! – Ты так убедительно просишь, – просипел, – будь я им, точно бы заткнулся. Но мне нравится, когда ты меня так называешь. – Жалко, что ты не он. – Кажется, только что я придумал сценарий нашей следующей встречи. Видишь? Я круче. Реальнее. У меня пылали щёки, я изнутри чувствовала, как горит лицо, как стыдно всё это, грешны все его разговоры. Но именно от этих кощунственных словечек нутро сводит больше всего. – Хочешь кончить, малышка? – трогая, сминая грудь, пощипывая сосок, вторя уже моим движениям на нём, другой рукой он прикоснулся к клитору. – Беда в том, что пока я обездвижен, ты не сможешь кончить. Так работает твоё тело. Смотри. Рука, вмиг свободная от наручника, несколько расплавленных во времени мгновений – касаний его пальцев именно туда, где искрится, и он уже прижимает меня, трясущуюся, выключенную из реальности, к своей твёрдой груди. – Ты псих, – после недолгой тишины, прошептала ему в волосы, оставаясь сидеть на нём. – Конечно. Но у меня есть преимущество – я знаю об этом. А ты – нет. – Что я – нет? – Хочешь поговорить? Вот же, хитроумная скотина. – Нет. Мы не говорим о… – О нас. О тебе и обо мне, вместе. – Давай не будем усложнять. Я попыталась встать, но он подогнул ноги, зажал меня на себе, крепко схватил запястья. – Конечно, между нами только секс. – К чему этот разговор? – Где твои цепочки? Эти все, ты никогда не приходила без них. – Надоело. Дай мне встать! – хватка стала сильнее. – Почему ты злишься? – Я не злюсь. Я… Слушай, ты и понятия обо мне не имеешь, ясно? В твоём мире всё красиво и просто. Захотел – получил любую. Это… – Это так не работает. – Отпусти меня. – Нет, – он просто приподнял бровь, – нет, – повторил, как если бы мне сразу было непонятно. – Нет. Как понять, серьёзно он? Злится? Веселится? Снова играет? – Я хочу уйти. – Ложь. У тебя задрожали руки, участилось сердцебиение – ты врёшь. – У меня был оргазм! Отвали! – я снова дёрнулась. – А ещё ты всегда слишком пристально смотришь мне в глаза, когда врёшь. Я почувствовала, как его член внутри меня твердеет. – Да, малышка. И меня это заводит. – Я не хочу. – Снова врёшь. Ты уже поплыла. Если я сделаю так, – он склонился и вобрал в рот мой сосок, – и вот так, – повторил с другим, – ты сама начнёшь. Кончиками пальцев он провёл по моему позвоночнику – я выгнулась, пошевелилась против своей воли, он дёрнулся во мне. Вот так и бывает: одно неловкое движение, я не успела и моргнуть, а мы начали следующий раунд. – Наслаждайся, не отказывай себе ни в чём. С этими словами он приподнял меня на себе, растягивая кожу на ягодицах, отчего член вошёл глубже. Мы застонали вместе. А потом вместе уснули, чего со мной никогда не было. Никогда я ещё не засыпала в постели Совина. Никогда секс с ним не был таким опустошающим, изнуряющим, чтобы вот так – высосать из меня все соки. Я очнулась от сна и снова почувствовала его давление. Хорёк гавёный! Как умудряется? Когда бодрствует – давит меня эмоционально, когда спит – физически. Навалился всем своим поджарым телом – не вздохнуть, не всякое-чего. Электронные часы на тумбочке показывают девять минут за полночь. Меня вырубило на несколько минут. Паниковать рано, но напрячься стоит – спать в новых, а уж тем более, в чужих местах – слишком большая роскошь. За окном свет горящего мегаполиса – вывески, окна, летают мазурики, то и дело заглядывая любопытным светом фар. Вот же, продуманный Хорёк! Восхитилась, подбирая своё бельё – мне ещё как-то уходить отсюда. На тумбочке ненадолго засветился его мазфон. “Аист” – звонил настойчиво, но даже без вибраций. Прощально моргнул, прежде чем потухнуть: двадцать четыре пропущенных. Как, мерзавец, делает это со мной? Как выходит, что в сексе с ним верх берут инстинкты, а не разум, который сейчас начал вопить – бежать! С нашего второго и третьего знакомства он всегда был странным, но сегодня? Что это вообще было? Никогда он не позволял себе выпускать свою дурь во время наших встреч. Отвязный, одуряющий секс – да. Разговоры об охранках и инновациях – да. Но он всегда был сдержанным и спокойным, после секса уж точно. Или понял, что его фиктивная жена и любовница – одно лицо? А если понял – он тогда за полчаса узнал всё всякое-чего, где живёт и чем промышляет нелегалка-Сашка. Сколько ему понадобится времени, чтобы проследить до точки, когда и откуда она появилась? Не сделал ли он этого уже? Где гарантия, что сегодня, когда я уснула, он не залез в мою сумку? Не увидел там два тотема со своими клятвами, не шарил в моём мазфоне? Меня-любовницу от него защищает только клятва. В первую же ночь он поклялся, что ни он, ни один человек на Экмаоне, с его ведома или молчаливого попустительства никогда не станет ничего обо мне узнавать. Но, где уверенность, что у этого психа нет лишней части души? Натянула трусы и чертыхнулась: нужно заскочить в душ – в фавеле опять отключили воду. Да и вообще, лучше бы пока туда не возвращаться. Нельзя, чтобы через Тессу вышли на меня. Да и вообще нужно что-то делать, как-то рассказать Владу об убийствах. Ведь это его системы безопасности вскрывают. Его гавёных клиентов убивают. Вообще, странно, что он не знает. По идее, жандармы должны были опросить его одним из первых. А он точно не знает? Господь святый… Как во всём разобраться? “Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби” – нужно успокоиться. Горячие струи воды помогли чуть унять нервы. Я нашла бутылку с… универсальный шампунь для всего, кошмар! О попытках расчесаться можно будет забыть. Пора прощаться, однозначно. Если раньше это было… у этой связи было много плюсов: я по крупицам вытаскивала из него информацию о хранилище, подбиралась к нему ближе и ближе, безуспешно ища слабое место, на котором спляшу, глядя на руины консорциума. Секс, опять же – как много решает случай! В первый раз мне было просто интересно: снова та дурочка, Сариша, взяла надо мной верх. Так ей хотелось только лишь однажды почувствовать себя настоящей женой своего мужа. Я уступила – этой девочке слишком во многом было отказано, чтобы не позволить такой малости. Да и вообще, за день до того, как я переспала с Хорьком, я уже была готова каждый день тратиться на пиццу, исключительно для того, чтобы встречать курьера в распахнутом пеньюаре, ставя пометку в заказе: контактная доставка! Теперь я смогу бывать в его времени и без этих-всяких встреч. Слабых мест у него нет – в нём ничего святого. Мать умерла, отец – серьёзно? до него мне не добраться, консорциум – понятно, Дмитра – бывшая игрушка. Он не хочет терять секс со мной, каждый раз вышкрабывая из моей души близость, сам в это время вовсю обольщает фиктивную жену. Какая бы устояла? Хорёк наглядно показал – ухаживать он умеет. Одни только цветы и его, якобы, уважение к моему решению не спать с ним. Какая девчонка с Ворона отказалась бы? Только я. И только потому, что всё это у меня уже есть. Это чертовски заводит, но… слишком рискованно. Больше никаких встреч. И днём нужно держать дистанцию, оставаясь рядом. Побыстрее смешать ауры и лететь к императору на его Аист, сделать что нужно, за это время найти код от гавёной двери и свалить отсюда на хрен. Только вот что делать с гавёными убийствами, я ума не приложу. Если не вмешаться – нас ждёт то будущее, которое я увидела у Тессы. И Влад был там. – Отдохнула? – кто-то, действительно! – кто? прижался к моей спине, распластывая меня по стеклу кабины. Все мысли вышибло вмиг. Щекой я упёрлась в мокрую стену. Ни разу не сонные руки огладили грудь – он восхищённо цокнул мне в ухо – по мокрому телу побежали мурашки от его дыхания, и от воздуха, что он впустил. Лизнул мочку уха, отстранился, чтобы прижаться волне проснувшимся членом к моим ягодицам – провёл им, повозил возле входа, я замерла – Влад тихо засмеялся мне в шею, сразу целуя. – Тебе вообще не нужно отдыхать? Он сдвинул душ в сторону, и на нас теперь долетали только мелкие брызги. – Не когда ты в моей квартире. Потом посплю, – он развернул меня, чтобы поцеловать. Вода стекает с мокрых волос, капает с носа, попадает в глаза – не до того! Что мне вода, не захлебнуться бы в поцелуе! Нежном, вместе с тем глубоком. Словно его языку просто жизненно необходимо затронуть и обласкать каждый уголок моего рта. Я гладила нежную шею, спускалась на грудь, наслаждаясь её твёрдостью – в противовес моей, прошлась по животу, задевая едва ощутимую белёсую поросль, обхватила член, чтобы уже направить в себя. Открыла глаза, чтобы увидеть: ему хорошо – смотрит бесновато, будто только и ждал всякое-чего, встретиться взглядами. Я провела по стволу вверх-вниз, ловя ртом его стон. Нравится… как и мне. Ещё немного движений и я попыталась насадиться. – Подожди, – Влад отстранил меня, прижимая к стенке. Поцеловал мой подбородок – руки фантомно сжали воздух, а мне хочется тоже что-то делать, тоже целовать. Он спустился на шею – я обхватила руками его голову. Переместился на грудь – от невыносимого удовольствия я попыталась дотянуться до члена, получилось! Напряжённый, чувствительный… как будто вот-вот и сам взорвётся. Возбуждение копится внизу живота – начинает болеть голова. Хочется ускорить, хочется разрядки. – Вла-а-а-ад. – Да, малышка, – он оставил в покое грудь, опустился передо мной на колени, быстро прошёлся по животу, отводя в сторону одну мою ногу и… Да! Закричала так громко, как только могла, на что он только сильнее сжал мои бёдра, буквально распиная на мокрой стене. Губами, языком, он делает то, чего я никогда не смогла бы повторить пальцами – тело дрожит и вибрирует. И снова, чем громче мой крик, тем быстрее его язык во мне… до онемевших пальцев, до судорог, дрожащих ног. Я бы не устояла, не держи он меня так крепко. Издеваясь, он водит меня по краю – подводит к пику, а когда я бессознательно хватаю его за мягкие волосы, как единственно живое, доступное мне – снижает скорость и меняет амплитуду, заменяя эйфорию нежностью. – Пожалуйста… – закричала в очередной раз, но он не услышал. – Я прошу тебя… – всхлипнула. – Сделай что-то, дай мне кончить. Несколько движений языка, несколько самых мучительных мгновений, когда душа отделяется от тела, и, он успел меня поймать. Держал на руках, позволяя воде, которую я почти не чувствовала, долбить по нам своими струями. – Ты в моём лимбе, – услышала сквозь вату. – Что это значит? – Пойдём? Я могу хоть вечность тебя так держать, но мне было бы удобнее в спальне. Мы даже не обтирались, вышли из ванной, закутанные в полотенца. – Какого хрена! – Влад задвинул меня себе за спину, заставляя сделать шаг назад. – Вот и я, блин, хочу спросить: какого хрена я звоню тебе всю ночь? Двое мужчин сидят в кухне-студии, прекрасно себя чувствуя за барной стойкой.