глава 13. Кто она?

1 год назад – Вы сами-то верите, что дело выгорит? – Король Ключей, а мы все знали его исключительно под этим именем, сидит за пластиковым столиком, который Монстр унёс из гавёной уличной забегаловки вместе с десертом. Никогда ещё фраза “заверните с собой” не была так наполнена скрытым смыслом. Старик чахнет над своим чемоданчиком, любовно протирая носовым платком каждую из тысяч отмычек, что там хранятся. – В своих-то силах-то я уверен. Если есть замок, то ключ-то к нему у меня найдётся, – подул на очередной и принялся тереть, выжидательно глядя на нас. – Ключник, ты затрахал! Брюзжишь, как старый кардан! Ты вскрываешь, я выношу. Босс – мозг, на Гении – электроника, – он замолчал, откусывая пиццу, – у меня только по Спиди непонятка: красотка, без обид, но на кой ты нам там? Красивые глазки и сладкие губки – отлично, чтобы отвлечь лопуха, да и ручонки у тебя норм, ты ими быстро опустошаешь хаты буржуев, но на кой ты нам в хранилище? – пока Монстр говорил, я смотрела на Лео, неосознанно, встала ближе к нему. – Если придётся сматываться? Если лоханёмся? Да и прости, красотка, но ты… красотка, – он хохотнул, – испугаешься ещё, захнычешь, захочешь к мамочке. Босс хмыкнул, не спеша стягивал помятую рубашку – сбрасывает шкуру диамантера. – Эй, Монстр, уймись. Спиди там нам пригодится. – Чёй-то? Спиди что, рыбий жир? – Спиди покажи ему. – Точно? – я улыбнулась, глядя на Монстра, тот прекратил жевать, улыбка с него слетела. Амбал вмиг выпрямился на стуле, снял ноги с соседнего – чисто школьник-отличник. Внешний мир отключился. Всё, что существует сейчас – широко открытые глаза самого прекрасного на свете мужчины. В них играет страх. Не надо, не бойся. – Монстр, – я на мягких лапах шагнула к нему, не отпуская зрительный контакт. – Спиди, брось свои штучки! – он качнулся назад, чуть не свалившись вместе со стулом, усидел. – Разве такой сильный, эффектный мужчина, не хочет узнать свою судьбу? – запели мои браслеты, танцуя с гривой волос. Лёгкое, летящее движение, беззвучный шаг – Монстр уже не опустит взгляд, если и захочет. – Дай монетку, богатырь, без монетки не увидать твою судьбу, – я уже возле проглотившего собственный кадык мужика, невесомое движение рук по контуру его тела – не касание, намёк. Всё, что он понял – что очень хочет погадать, всё, что почувствовал – дуновение ветерка. Он сам протянул мне бумажник, взамен я дала ему его же мазфон – Монстр и не почувствовал, как гаджет выскользнул из кармана. Пацаны засвистели, заулюлюкали, раздались хлопки Лео, он наслаждался представлением, так и не надел футболку. Даже Гений оторвался от своего экрана, со всяким-чего, молча наблюдает из дальнего угла. – Эй, Монстр, прикуси язык, и слюни подбери, – босс сунул голову в ворот. – Если что-то пойдёт не так, а в нашем деле всегда что-то может пойти не так – только от мастерства Спиди будет зависеть, унесём мы ноги, или нет. Так что, будь паинькой… – Ну ты и дрянь! – выдохнул Монстр, всё ещё не придя в себя. Точно! Чуть не забыла! Я протянула качку серебряную цепочку с крестом. Его. “Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пороки”. – Ничего святого! – добавил ошарашенно. – На что ещё ты готова пойти ради куша? – чуть пришёл в себя: – а ты что? Ничего? Это ж охренеть можно! Это что такое было? Я ж чуть тут не разложился перед тобой! А тебе ничего?! Охренеть! Охренеть, дурная девка! Это что? Всё ради бабла? – к Монстру вернулся дар речи вместе со всей гаммой эмоций. Одновременно. – Спиди? – восторги спали, пришла обида: – я ж к тебе со всей душой! Вот челове-е-е-ек… насрала в душу и поминай как звали, на святое замахнулась… – Кончай свистеть, Монстр! Святое – это тот стручок, что у тебя между ног? Это была демонстрация, никто не собирался тебя тут поиметь, ни в каком смысле. Спиди – мастер, и Спиди нам нужна. А ты, я смотрю, прям таким набожным стал, как начал воровать… Именно на этих словах я почувствовала, что ещё кому-то нужна. Происходило нереальное – всё моё всякое-чего, то, что под кожей сразу, в один миг должно было оказаться где-то, в другом месте. Я не успела даже осознать свои ощущения. Под тревожные взгляды ребят я расщепилась на миллиарды кусочков. Чтобы через секунду все эти частицы собрались в одну меня. Целую и невредимую. В совершенно другом месте, там, где я молилась никогда не оказаться. Словно горю изнутри, температура тела скакнула под сотню градусов, по ощущениям. – Кто ты? – спросил мой законный супруг и отхлебнул из бутылки. В комнате царил полумрак и бардак. Повсюду валялась одежда, бельё, грязная посуда и винные бутылки. Стол, за которым он сидел, ничем не отличался – ворох бумаг, вещей, абсолютный хаос. В свете настольной лампы идеально видны следы пальцев на стекле бутылки. Я сделала шаг назад, не сводя с него взгляда, накинула волосы на лицо. Не узнал? Не рассмотрел? Я постаралась говорить посиплее: – Что я здесь делаю? – Борешься? Не поняла. – Все мы, в этой жизни, с чем-то боремся. В этом смысл существования человека на земле. В борьбе. Гавёный философ, еле ворочающий языком – подвид: трепло обыкновенное. Я молчала, он молчал. Смотрел на меня, снова прихлебнул: – Покажись. – Страшных снов не боишься? – А что так? – Урод. С детства. Он присвистнул: – Уродок у меня ещё не было. И я тебе искренне желаю, чтобы с этой минуты только они у тебя и были. – Зачем я здесь? – Терха Мария Совина. Знакомо? – его голос чуть надломился. – Да. – Её больше нет. Разбираю наследство, – он чуть придвинул ящик с тотемами. – И вот незадача: каждый тотем подписан, ко всем привязаны карточки, с подробным описанием, кто и что матушке задолжал. Кроме твоего. Кто ты такая? И в чём клялась моей матери? Ну как же так? Ну почему она умерла? Что за гавёный день, что даже эта сука сдохла до того, как я посмотрю ей в глаза? До того, как она станет на паперти? Эта тварь скончалась в кругу семьи, а моим бабушкам, случись что, некому и воды подать. Мелькнула вспышка-воспоминание, как восемь лет назад, когда я смогла остановиться и поверить, что свободна, первым делом позвонила на Ворон, как Стефана с Анкой, перекрикивая друг друга, плакали мне в трубку, а я не могла остановиться – говорила и говорила им всякое-чего. Говорила, пока не услышала вой сирен и не увидела кружащие в воздухе мазмобили. Свобода тогда… всё то, что я пережила в ночь побега, всё было гавёной фикцией. Меня никто и не думал отпускать. Они появились сразу, стоило мне позвонить по своему мазфону. Тогда мне опять повезло – меня спрятал священник. Старик пошёл на грех, сказал, что гаджет оставили на пороге церкви… Я ушла сразу. Больше я не видела ни пожилого батюшку, ни своего, лично купленного мазфона. С тех пор я не слышала своих бабушек. Но их надсадный плач, до сих пор рвёт мне барабанные перепонки. Так не плачут люди. Так плачут раненые самки. Господи, зачем ты опередил меня? Зачем забрал её до того, как я успела отомстить? Где твоя справедливость? – Выйди на свет? – судя по интонации, то, что я страшная, заинтересовало его не на шутку. – Нет, сказала же. Марии нет. Моя клятва больше… Раздался грохот. – Постой-постой… – неуклюже он упустил бутылку, перед тем только хлебнув, двинулся ко мне – я отшатнулась, вжалась в стену. На середине пути он закрыл глаза. – Я не смотрю. Обещаю. Погоди. Твою мать… – Влад наступил на бутылку, что валялась на полу, чуть не упал, но глаз не открыл: – Есть идея, иди сюда, – он поманил рукой. Сперва я вытянула собственные ладони, готовая за ними прятаться. Сделала слабый шаг. Он улыбнулся, зажмурившись, – иди, обещаю не смотреть, – подошёл к стене, где на ощупь снял картину, висящую на уровне его глаз. – Иди, не бойся, – я стала рядом, уставилась в зеркало, что оказалось под полотном. Его руки сжали мои плечи, поставили меня так, что он оказался у меня за спиной. Меня затошнило –  пахнуло винным перегаром. – Смотри в зеркало, я не открою глаз, пока не скажешь. Смотри и представляй, какой ты хотела бы быть. В первый миг я боролась с паникой, сжавшей горло. Я смотрела в Совинское зеркало. Если он, конечно, не врёт. Если это и правда, артефакт – остаток былой магии. А если ты сейчас откроешь глаза? Что ты сделаешь, если узнаешь меня? Кровь побежала по венам огненной водой – быстро, жидко, горячо. Хочется остудить, но понимаешь, что никогда больше этого не испытаешь. От бьющего в голову адреналина я забыла, что нужно держать голос. – Что это? – Магия зеркальщиков. Изменить физически твою внешность я не могу, но могу попытаться сделать так, чтобы я видел тебя такой, какой ты захочешь. – Попытаться? Ты не делал этого раньше? Тихий, очень неестественный смешок, и: – Я… не делал. Не мог уснуть, пока маму не похоронили… и, вот. Я уверен, что получилось. Или ты трусишь? Сквозь марево азарта я посмотрела прямо в отражение, и первое, что увидела – безвольно, мучительно скривлённый рот. И изменила форму губ, вообразив их пухлее. Поборов тошноту, я представила пшеничные волосы вместо своих – шоколадных. Кожу, светлее на несколько оттенков, и не с такими широкими порами, пожалуйста. Глаза на зелёные, ресницы погуще… не отдавая себе отчёта, я лепила: вот грудь поменьше, да и вся я поменьше, и волосы на руках пореже и покороче… Хорошо, что я даже и не начинала думать о всякой-разной пластической хирургии! Хрен бы остановилась! – Если ты откроешь глаза…? – Ты видишь то, что хотела? – Да, но… голос. Ты можешь изменить мой голос? – Женщины! – он запрокинул в смехе голову. – Голос тебе я выберу сам – мне его слышать. Даже не представляю, какой голос он может мне сделать. Открыл глаза. Несколько мгновений разглядывал меня пьяным взглядом в зеркало. Потом рука его резко сунулась в мою футболку. Намёк на влечение, что только стал ощущаться, тут же развеялся. – Какого хрена? – с локтя зарядила гавнюку и сразу отскочила. – А-а-а-а, твою мать! Какого… ты сдурела? – Это ты сдурел, Хорёк! За руками следи. – Так, я… мы ж это, ты теперь красотка, можем и переспать. Я смотрела на ублюдка, стараясь дышать. – Переспать? – уточнила неверяще. – С кем переспать? – чувствовать себя красивой… это точно внушает силу. Красоткам не хамят, ими не пренебрегают, их не унижают. По крайней мере тех, которых искренне считают таковыми. – Ты видишь здесь кого-то ещё? – не сдавался этот грызун. – Я вижу здесь ничтожество. Прости, но копошиться с парнем, который едва стоит на ногах, это не по мне. – Да кому ты нужна! На тебя и так никто не полезет! Я только улыбнулась, поигрывая с волосами. – С чего ты взял, что я нуждаюсь? Его взгляд стал чуть осмысленнее: – Ты знаешь, кто я? – Все знают, кто ты – убогий наследничек тетрарха, алкоголик и торчок, размазня и разгильдяй, который даже женился по указке папочки. Прости, но рохли не в моём вкусе. Хоть ты и красавчик. Не уверена, что хочу, чтобы в меня тыкалось твоё вялое хозяйство. – Кто ты такая? – это удивление можно ложкой черпать. Я впервые видела его таким дезориентированным. Стало даже немного его жаль. – Никто. А так как терха… – “сдохла”, чудом удержала при себе, – терхи больше нет, моя клятва аннулирована. Спасибо, что пригласил… – усилием воли я поглубже затолкала противный ком внутри. – Эй, я сделал из тебя красотку… – если он сейчас закусит пальчик – будет точь-в-точь плачущий малыш. Не стесняясь, я прошла к столу, взяла в руки свой тотем. Покрутила – ничего! Ни кнопки, ни рычажка. – Как работает эта дрянь… – стала тереть его между рук. Очевидно, муженёк успел чуть прийти в себя. Сделал ко мне шаг – я от него. – Слушай, ты права. Я сегодня похоронил мать, правда, слегка перебрал за обедом, – я уставилась в пол, чтобы не показать, насколько хорошо я знаю всё это всякое-чего, как именно он перебирает за обедом, и как часто. – Я покажу тебе, как работает тотем, и отпущу твою клятву, – какая щедрость: отпустить мне обязательство, развеянное после смерти его матери. Вот дрянь белобрысая! Изумление уже скрыть не смогла. – Приходи через неделю, я буду в форме, и… – я только хотела отвернуться, как он взял меня за руку – пальцы трясутся. Дальше всё произошло само: я не специально! Но гавёная реальность поплыла, прогремел “Бомс!”,  одномоментный перенос в его будущее, где я увидела Влада, устроившегося на огромной кровати, помеж раскинутых ног кучерявой белобрысой девицы. Лицо искажено. Пальцы сжимали простыни так, что от них расходились лучи вмятин. Она, то есть, я, стонала. Я стонала так, как никогда в жизни не стонала со своим единственным мужчиной – Лео. Моё “приятненько” с ним не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытывала в совинском будущем. Чёрт возьми, если он способен выбить из меня такие стоны… Бомс! – Я приду, – выдернула вспотевшую ладонь из его пальцев, заглушая внутреннее нетерпение. – Но у меня одно условие: я не переношу пьяных мужчин. – Да я не пьяный! Я ж говорю, похороны… – Через неделю, в воскресенье, часов в восемь вечера, если захочешь, позовёшь тотем, а сейчас, верни меня, пожалуйста, где взял. – Часов в восемь? А конкретно? Точное время? Сбрендил, что ли? Судя по здешнему свинарнику – он не педант. – Ровно в восемь. Он не сказал ни слова. Сжал тотем, зажмурился, и я снова растворилась в пространстве. – Капля крови. Дальняя ветвь. Терха Воронова и не подозревает о моём существовании, – устало выдала оправдание жадно слушавшим пацанам. Слушали все, даже Гений. А что мне, собственно, мешает, переспать с ним? Если он и правда, так неплох, как показалось? С Лео у нас всё закончилось и никогда не начнётся снова, а с навыком знакомства у меня не очень. Всего лишь раз, и по случаю, заглянуть в его будущее – постараться увидеть код от сейфа. Горы алмазов со всего Экмаона, золото, лучшие в мире драгоценности… всё это всякое-чего только что стало ко мне на шаг ближе. В писании говорится: “не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своём: довольно для каждого дня своей заботы”. Вот и я не буду заботиться. Пора побыть праведницей – переспать разок с Хорьком, и не думать, что будет дальше. – Что будем делать с камерами? Заберём все записи, или оставим обманку? Я бы хотела устроить стриптиз, в своём истинном облике. Прямо в центре гавёного хранилища. Чтобы мой танец записали камеры и это обязательно показали Хорьку. Наши дни От секундной совинской гримасы, что я успела уловить, сделалось жутко. Подозреваю, на моём лице отразилось то же выражение – не каждый день доводится увидеть принца крови, сидящего на кухне. – Ты настолько соскучился, что забыл, что люди спят по ночам? – Я настолько соскучился, что прилетел подрочить на тебя спящего. – Я серьёзно спрашиваю: какого хрена? – Да прикинь, подумал, болван, что ты совсем здесь двинулся со своими охранками, всё бросил, прилетел тебя спасать. А ты, блин, развлекаешься? – Малышка, там халат, завернись, – игнорируя гостей со всеми их всякое-чего, Влад, как ни в чём не бывало, беззаботно поцеловал меня в висок, мягко направил в ванную. – Давно ты здесь? – спросил тихо. Я аккуратно сняла полотенце. – Достаточно. Накинула халат, в котором погрязла с ногами. – Что надо? До утра не мог подождать? Обмотала другое полотенце вокруг головы. – Кто она? Облокотилась о раковину: никуда не пойду. – Не твоё дело, – прошипел хозяин квартиры. Будущий тетрарх Аиста громко заржал. – Сова, тебя зеркалами твоими приложило? – Говори что надо, и катись. Кофе? – Отправь девку, поговорить надо. – Можешь говорить при ней. – Так я и думал, что ж. Ставь, блин, свой кофе. И пусть твоя хм… не моё дело выйдет из ванной. Ей там и присесть негде. Звук босых ног – Влад, как был, в полотенце, заглянул: – Не переживай. Пойдём, представлю тебя? – я замотала головой, – не думай ты о внешности. Плевать, кто что подумает, не понравишься – его проблемы, отвернётся. Я судорожно стала соображать, о чём он толкует. В голове билось, что придуманную внешность видит только сам зеркальщик – Влад. Сильно сомневаюсь, что его гости не различат во мне характерные черты Вороновой. То-то наследник удивится. Про то, что Влад уверен, что я страшная как божий день, я вообще забыла. – Я пойду сама. Отведи меня в спальню, пожалуйста. Я переоденусь и уйду… – Малышка… – Уже и так поздно, всё равно пора. – Нет, – сказал просто, склонив набок голову, руки скрестил на груди. – Сова, блин! Приём! Ночь не резиновая! Или ты реально думаешь, что я прилетел попить дрянного кофе? – весело крикнули с кухни. – Заткнись, – открикнулся Сова. – Пойдём, – он обнял меня за плечи, – хочешь – одевайся, но я сам тебя отвезу. Побудь пока в спальне, хочешь – пойдём на кухню, представлю тебе этого отморозка. Только если выйдешь, точно одень что-то… одетое, – снова чмокнул меня в макушку, дождался, пока я стянула с волос полотенце, напустила волосы на лицо, натянула халат по уши. – Пошли, – и мы пошли. Я семенила, прикрываясь им, не давая ни малейшего шанса гостям увидеть своё лицо. В спальне он взял с пола что-то из одежды. – Блин, закройся! – вопль принца, я сунулась в приоткрытую дверь и всё, что увидела, это голую задницу Хорька – он выкинул полотенце. – Комплексуешь? – Заткнись! Оденься! – Ладно, ладно, – Влад стал натягивать штаны. – Так и быть, пощажу ваше самолюбие. Ну? – развёл руками, отчего заиграли мышцы голой спины. – Надо же, Сова, какая она, блин, скромница, – ценное замечание от пекаря. – Где ты её только откопал? – Завались, – огрызнулся Сова. – Выкладывай, зачем припёрся. – Уступлю роль докладчика, если господин будущий тетрарх не возражает. Господин Гулай? – Дяденька снова нас будет журить? – Влад прошёл к плите, стал ко всем спиной. – Так мы вроде не косячили? Бухими не катались, девчонок не обижали. Что надо? Он резко развернулся, упёрся кулаками в стол, прямо впритык к этому Гулаю. – Сбавь обороты, – сказал гость, и, всё же, чуть отстранился. Еле заметно, но, было. – Если ты думаешь, что мне больше нечем… – Сова, спокойно! Он здесь по моей просьбе. Он сможет лучше рассказать… Я полезла в сумку, включила запись на мазфоне. Не факт, что выйдет – слишком тихо, но на случай всякого-чего решила попробовать. – Ладно, господа, – кашлянул дядька, который, реально, дядькой и кажется, когда принц выглядит ровесником Влада. – Девчонка… ты уверен? Разговор конфиденциальный. – Да говори уже, твою мать! – Волна ограблений, что прошлась, в домах, где стояли твои системы – там не только ограбления. В девяти случаях из десяти найдены трупы. – Какие к хренам трупы? – Совин чуть не сел. – Жильцов. Во всех случаях убиты кто-то из членов семьи или прислуга. Несколько минут тишины – Влад стоял, уставившись в столешницу. – Пока у меня один вопрос, – наконец додумался. – Я не уверен, что уполномочен… – Почему в сети нет ни слова об убийствах? Почему следователь, который приходил ко мне, не сказал об этом? – Потому что у жандармерии своё расследование, а у гвардии – своё. В интересах короны, чтобы об убийствах не стало известно в массах, но… – То есть, они не знают? Это кто-то из твоей родни маньячит? – вопрос Влада, адресованный будущему императору. – Заткнись, придурок! – Сам придурок! – Отец и захотел тебя привлечь только потому, что дело передали другому следователю. И вот уже этот, новый следователь, такая, блин, принципиальная скотина. Засранец роет землю и материалы об убийствах, которые нам удалось изъять… он их найдёт, просто вопрос времени. Совин молчит, другие тоже. Первым не выдержал Гулай: – Ты же… – Вы. – Что? – Господин Гулай. Вы, кажется, забываете, с кем говорите. Перед вами не обдолбанный молокосос. Я будущий тетрарх Совы. Я вице-президент консорциума, который обеспечивает охранные системы почти каждого, но, что важнее – и вашего дома. В моём хранилище лежат самые дорогие алмазы, в самом большом их количестве. У нас с вами много тёплых воспоминаний, но давайте оставим прошлое в прошлом. Снова тишина. Я смахнула со лба пот: вот это у них разговорчики. – Вы же понимаете, что в первую очередь кто-то из вашего клана попадёт под подозрение? – С чего бы это? – Хорёк демонстративно широко и громко зевнул. Гулай так и не притронулся к своей чашке, сколько ни собирался. Вот теперь вообще засунул руки в карманы. – Преступники не оставляют следов, никаких улик, их невозможно поймать. Сделать это может только кто-то из вашей семьи, как минимум – снабдить их информацией. Кто-то из Совиных. – Я вообще ставлю на временщика, – невесть чему развеселился принц. Я посмотрела на него внимательнее, – что Ждан Воронов, только кичился своей праведностью, где-то нагулял на стороне бастарда, не признал его, а перед казнью спрятал на какой-нибудь тетре-глубинке. “Бойтесь их, ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано”. – Поэтому твоему отцу понадобилась моя жена?