глава 14. Поднял руку на равного

Я обхватила себя за горло. – Насколько я знаю – нет, – принц задумался. – Ты уже нашёл девку? – Нашёл. – Страшная, как и та Воронова? – Отвали, – Влад достал мазфон, внимательно изучал его несколько мгновений, вдруг резко поднял глаза, безошибочно врезаясь в меня, подсматривающую в дверной проём. – Сова, приём! Мы, вообще-то к тебе по делу, может, ты потом в трубку позалипаешь? – Секунду, – Влад не глянул на принца, продолжил набирать текст, – мои извинения, – сунул гаджет в карман и спросил: – чем я могу быть вам полезен, господин секретарь? – Нам нужно прекратить ограбления. С ними не станет и убийств. Есть какой-то… безболезненный способ, видеть камеры слежения на тех объектах, где установлены ваши системы? – Демонтаж. Ну и доработка самого комплекса охранки, – автоматически ответил Совин. – На это потребуется время и ресурсы. Но нужно заранее понимать, сколько домов на одной только Сове… – Это ни к чему. Все жертвы обнаружены в домах самых влиятельных людей Совы. Их не так много осталось… список я предоставлю. – Кем? – Простите? – Кем обнаружены? Секундная заминка, и: – Гвардией императора. – Вы за грёбаного дебила меня держите? – Влад откинулся на спинке высокого барного стула. – Аист, твою мать, ты хочешь сказать, что кто-то мочит людей в их домах, точнёхонько после ограбления, или во время, после чего, случайно приходят лично преданные твоему отцу люди, находят грёбаный труп, а имперская служба безопасности скрывает это настолько тщательно, мать твою, что изымает документы из жандармерии? И я должен спокойно это схавать и помогать грёбаному секретарю твоего отца, проворачивать свои делишки и не задавать вопросов? Я, мать твою, похож на олуха? – Сова, это… – Позвольте, я сам, ваше высочество, – Гулай перебил наследника. Вот видно, что Писания он не знает: “слуга не выше господина своего”. – Господин Совин, дело находится на личном контроле императора, под грифом… Я схватилась за орущее сердце. – Заткнись. Впаривай эту чушь своим клеркам. Значит так: я не стану рисковать собственной репутацией. Я не буду разветвлять передачу видеоданных… – Сова, нам нужно зеркало. Принц и его друг сцепились взглядами. – О чём ты? – Влад медленно встал, отошёл к плите, развернулся к нам спиной. Я успела заметить, как Гулай осторожно кивнул принцу, после чего тот продолжил: – Тебе удалось воссоздать зеркальный проход. – Да? Почему я не в курсе? Недолгое молчание, и: – Несколько недель, как от тебя выходит женщина, по выходным, время от времени. При этом она не входит в дом, к себе ты проводишь её зеркалом. – Пятнадцать, – сказал Совин, всё так же не поворачиваясь. – Что пятнадцать? – Ты поставил слежку за моим домом, но даже не запомнил точное число. Пятнадцать раз за девять месяцев она уходила сама. – Господин Совин, поймите нас, мы были в безвыходном положении, иначе мы не стали бы… – Не звезди. В безвыходном положении ты был, когда забирал нас из клуба, когда нам было по семнадцать, и мы были в дрова, – он снова сварил кофе, поставил перед гостями. Турку, без чашек. – Сова, я прошу тебя о личном одолжении… – Ты просишь меня о личном одолжении после того, как следил за моим домом? – спросил, садясь в свой стул. «Предаст же брат брата…». – Не я отдавал приказ. – Ты знаешь, кто она? Гулай и принц снова переглянулись. – Мы не могли не навести справки, – я резко дёрнулась от двери – не могу на них смотреть, но и не слушать не могу. Какое-то время Влад размышлял. – Ты открывал отчёт? – Конечно, я не мог не… – Сунуть свой нос, – Совин встал, снова пошёл к кухне, – у меня нет зеркальной следилки. Сейчас я только заканчиваю над ней работу и не могу нести ответственности за результат. Мне нужно время её доработать. Она нестабильна. – Его величество понимает и просит напомнить… – Ты, – Совин перебил Гулая, обращаясь к принцу, – сейчас всё удаляешь. Облако, копии – всё. И мы вместе проверяем твой сервер. Завтра я отдам тебе артефакт. – Сова, блин, ты же понимаешь, что… – Только так. Иначе – без меня. А то, что вы нарыли, можешь хоть в газеты дать. – Господин Совин, я прошу заметить, что у нас есть рычаги воздействия, мы могли бы обнародовать информацию, касаемую консорциума, но мы не стали. Никто вас не шантажировал… У поганца Гулая плимкнул мазфон, он удивлённо полез в карман пиджака: – Вы же говорили… – выдохнул удивлённо. – Что здесь стоят глушилки, и в случае чего, не выйдет вызвать подкрепление? – улыбнулся Совин, держа в руке свой мазфон, я же выдохнула, кажется, впервые за всё время, – он правильно вам говорил. Потому-то он и любит здесь зависать, да? Аист? Гулай смотрел в свой экран: – Это… как это? Почему у вас…? – Нравится? – Совин сунул руки в карманы. – У меня много таких. И, прошу заметить, господин Гулай, я вас не шантажировал. Ровно, как и вы меня. Он говорит это, не глядя на дядьку, который дрожащими руками медленно убирает мазфон в карман. Теперь плимкнул мазфон Влада. – Вам пора, господа. До завтра, ваше высочество. Я залечу, закончим разговор. – Сова, ну нахрена ты? Как будто, блин, не понимаешь, что это дело в руках отца? Как будто у меня кто-то спрашивал! Я вообще до сегодняшнего дня не знал, что они за ней… – Хватит, Аист. Вали на хрен. Что у них может быть на меня? Адрес – они не могли не проследить, где я живу. Чем занимаюсь – снова гадания, знай они про воровство, сдали бы уже? Или нет? Слишком мелко? Узнает Влад мой адрес, быстро соотнесёт со всяким-чего и адресом фиктивной жены. А дальше? Если узнает, что мы одно лицо? Смертельно обидится за обман? – неприятно, но не смертельно. Пробьёт подноготную и заявит на меня – возможно, хуже того, вполне вероятно. Петь он может что угодно, но если серьёзно – реакции Хорька хрен просчитаешь. Сегодня ему интересно, он меня защитит. Надоем, стану обузой – он не станет церемониться. Надо валить. Ноги в руки и валить. – Испугалась? – я не заметила, как он оказался рядом, прижал к своему лицу мои ладони. – Скажи, они могли узнать что-то, отчего у тебя могут быть проблемы? – я продолжала молчать. – Не бойся, слышишь, я всё решу, – давление в груди стало чуть по чуть отпускать. – Дыши, малышка. Просто доверься мне, – Господи, он не понимает сам, что говорит. – Я всё решу, то, что у них там собралось – это никуда не выйдет. Я доделаю грёбаное зеркало и отдам им. Слышишь? Я зарыдала. Слёзы потекли из глаз, а я ничего не могу с ними поделать. Он сел рядом, пересадил меня к себе на колени. – Тише, малыш, не плачь… – Хорёк начал раскачиваться со мной на руках, – просто если там есть что-то… стоящее, на тебя или меня? Что-то о чём я должен знать? Я замотала головой, а он запел детскую песенку. Его ровный, деревянный голос и детская песенка… от такого сочетания улыбка сама проступила. Напряжение стало отпускать. – Перестань, – я закрыла его рот ладонью, не в силах терпеть, пока он насилует мой слух. – Эй, тебе не нравится, как я пою? – фыркнул обиженно. – Что такое я должна сделать, чтобы ты не захотел решать мои проблемы? Чтобы ты не захотел видеть меня? – Перестать быть частью меня, – ответил быстро. – Ты не хочешь развивать то, что между нами – пусть. Но ты не врёшь и… я могу быть собой. Любым собой. Это ценно. Самое ценное. Мне всю жизнь приходится себя глушить, заземлять, с тобой – нет. Но если я почувствую, что больше не в тебе, я не смогу с тобой выдыхать… – Я поняла. Не продолжай. Это правда? Про все эти убийства? – он кивнул. – Ты не знал? – молчит. – Ты знал? Но как? Ты так удивлённо… – Малышка, – Совин чмокнул меня в кончик носа, – только что на моей кухне был грёбаный будущий император и верный цербер его отца. Уши Гулая – уши императора. – То есть ты… – Малышка, твою мать, я не хочу врать. Но и правды сказать не могу. – Этот Гулай, ты что-то ему прислал… это что-то серьёзное? На хладно-белых щеках Совина проступил румянец удовольствия. – Не-е-е-ет , разумеется, нет. Стал бы я из мелкой пакости выдавать свои секреты? – Это… ты можешь дать это мне? Краснота перебирается на шею и грудь – я вижу, как она проступает. – Моя малышка хочет проучить злого дяденьку? Не можешь держать в узде свою мстительность? – Это сильнее меня, но, я просто глаз не сомкну, если буду знать, что он вот так, безнаказанно, держал меня на карандаше. – Вот это я в тебе и обожаю! Твою грёбаную внимательность! – К косякам окружающих? – я прыснула ему в шею. – Именно! Ты никогда никому ничего не спускаешь! С тобой, мать твою, как по зеркальному проходу – никогда нельзя быть уверенным, что следующий шаг ступит на грёбаный пол. Я встретилась с его диким взглядом и стушевалась. Никогда не задумывалась об этом, никогда не думала, что мой грех так заметен со стороны. Тем более, ему. Которому я, если и воздавала, так только в постели. – Что там было? Это сильно ему навредит? – Ерунда, на самом деле, но оно сможет внести разлад в их отношения с его величеством. – Очередной казнокрад, свято верующий, что его интересы идут в ногу с интересами государства, и госбюджет ему нужен, чтобы лучше нести свою службу? Он заржал, запрокинув голову. Я быстро поцеловала ту самую родинку на скуле. – Нет, малыш. Это была бы уже не ерунда. Соль дельца в том, что секретарь нашего императора, истово верующий грёбаный христианин. – Чем это плохо? – я вспыхнула. – Помимо церковной реформы, чуть освободившей людей и закона сохранения энергии? Ты ведь понимаешь, что он предполагает, что в изолированной системе общая энергия не меняется? Сумма энергии во вселенной равна нулю. Такая вселенная, наша вселенная – сама по себе ничто. Это единственный вид вселенной, которая могла появиться из ничего, эмпирические данные точно доказывают, что наша вселенная плоская, вероятность погрешности в эмпирических данных – 0,4%. О каком создателе, мать твою, можно говорить, если даже большой грёбаный взрыв, с которого началась библия, произошёл сам по себе? Гулай верит, что на всё воля божья. Но ладно бы он просто, тихо верил. Он воспитывает в этой вере детей… – Ничего не понимаю… – Смотри, двадцать пять лет, семь месяцев и три дня назад ввели церковную реформу. Предпосылки были уже давно, чем выше технологии, чем быстрей прогресс, тем сложнее людям не думать. Непоколебимая вера? Твою мать, как можно ставить химические опыты, видеть своими глазами, как из ДНК выделяется ядро, и говорить, что это создал кто-то? Природа. Чьи процессы объясняются физикой и химией, где-то математикой? В бум науки стало невозможно жить так же, как даже двести лет назад. Тогда отец нынешнего императора одним указом отменил Экмаон как христианское государство. Разрешил свободу вероисповедания, чтобы это ни было – бог, наука, силы природы. Ввёл гонения на грёбаных фанатиков, которые пытались заставлять людей ходить в храмы, читать писания и тратить своё время на бесполезные молитвы высшим силам. – Гонения, ты сказал? – И нехилые. Мать твою, даже тетрархам досталось. Ему, видно, поперёк горла стояли церковники, если он поднял руку на равного. Двадцать пять лет, один месяц и девять дней назад, тетрарха казнили из-за религии, – у меня внутри всё опустилось. Не чувствуя тела, я схватилась за него, – тот попытался построить собственное церковное государство в свободном Экмаоне. – Разве эта реформа не предполагает свободы в выборе веры? – Личной, малышка, – он пальцем подцепил маленький крестик на моей груди, – ты сама можешь верить хоть в бога, хоть в грёбаного чёрта, но если ты пойдёшь пропагандировать свою веру, завлекать в неё людей… “Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях…” – так завещал Господь. – Что велит сделать Талион? – Насильственно заставить тебя служить чужим богам, у которых ты забрала паству. – Бред! Как можно заставить служить или запретить служить, если веришь в сердце? – Малышка… как бы это… боюсь тебя разочаровать, но… Не того ты боишься, меня хрен разочаруешь. – Подожди, и почему того тетрарха просто не заставили служить чужому богу, почему его казнили? – Его судил совет тетрархов. Не по церковной статье, а за предательство. Понимаешь, он отступился от основополагающего закона, на котором стоит мир: сила тетрарха – как оплот; свобода личности – двигатель; Талион, справедливое возмездие – границы. Никто из бабушек не говорил, что папа был фанатиком. Они только переглядывались и твёрдо повторяли, что он был другом и преданным соратником императора. Никто бы не отважился открыто обсуждать, что тогда произошло – никогда не знаешь, кто именно побежит писать на Аист гавёный донос. –Ты дашь мне тот компромат на Гулая? – чтобы он тоже ощутил то, что так лицемерно поддерживает. – Конечно, – он погладил мои пальцы, вернувшие себе крестик. – Но, он же подумает, что это ты сделал? – Естественно. Но я бы и так это сделал. Гулай, он… ничего личного, мне плевать на него, как человека и функцию, но Аистам, твою мать, надо напомнить, что Совиных нельзя шантажировать безнаказанно. Талион, малышка. Я грёбаный тетрарх по рождению, как и император. И если в его ведении движение тетр, с которыми он справляется, будем честны, из рук вон плохо, то в моём – зеркала. Ибо нехер спокойно в них смотреть и не бояться, что из них посмотрю я. А тут я одним ударом кладу трёх зайцев – подарок тебе, а ты вечно отказываешься, и плачу по счетам. “Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные…» – никогда ещё Писание не било так метко. – А третий? – он улыбнулся своей журнальной улыбкой – у меня ёкнуло сердце. – Какой ты… мстительный. – Ни хрена. Мне по хрену, что они думают, но на мне слишком большая ответственность, чтобы позволять кому-то с собой не считаться. – Спасибо. Я поцеловала его в подбородок – до чего дотянулась, то и поцеловала. – Ты передумала меня бросать? – В смысле? – В смысле, мне не придётся давить на жалость, лебезить, пресмыкаться? – очень сложно поспевать за ходом его мыслей. – Малыш, ты пришла сегодня с сумкой, – я глянула на свою сумочку, – обычно тебе хватало мазфона в кармане. На тебе нет украшений, ты другая сегодня – податливее, спокойнее, что ли. Расслабилась, мать твою, да ты уснула в моей постели! Даже я со своим нулевым уровнем эмпатии понимаю, что ты… – Ты псих, – снова его поцеловала, чтобы отвлечь, – я никуда не уйду. Особенно, пока ты не уничтожишь всё то, что накопал на меня этот дядька. – Хитрая стерва! – громко и быстро он поцеловал меня в губы. – Обожаю! – неожиданно добавил: – малышка, я не врал им, что мне пора, – честно говоря, я уже начала рассчитывать на завершающий круг, – полетели со мной? Или, ты можешь подождать меня здесь? – Нет, нет, мне тоже пора, – я уже подскочила с его колен, получила ускоряющий шлепок по попе. Вообще, это очень странно. Он никогда не отлучался, никогда не занимался делами, во время наших свиданий, кроме тех, в которые я сама совала нос – его охранки. Начала одеваться, поглядывая на Влада. Тот тоже полез в шкаф, пока не завибрировал мазфон. – Скоро буду. Сколько их? Нет, нет, не надо жандармов. Я скоро буду. – Что-то случилось? – обняла его со спины. – Ничего, – он коснулся губами моих пальцев на его плече, – семнадцать минут назад кто-то попытался вскрыть хранилище. – Почему ты молчал? – я вскрикнула. Влад замер, посмотрел внимательно в зеркало шкафа. – Потому что это мои дела? И мне не хотелось заканчивать единственную ночь в неделю, которая у нас есть? – Да, но… – Ты перенервничала. Будь у меня побольше времени, я бы нашёл, как тебя успокоить, но мне и правда, нужно слетать в консорциум. – Кто это был? Он пожал плечами: – Я ведь был здесь, с тобой. Я сильнее, чем следовало, одёрнула блузку – пальцы дрожат. – Ты… в порядке? – Вполне. Малыш, периодически находится горстка идиотов, которые считают себя умней других. Мне что, сходить с ума из-за каждой? Если у кого-то и хватит ума обойти охрану, попасть в хранилище… даже грёбаное сравнение не могу подобрать. Это просто нереально. Напроситься с ним? Как попроситься? – Хочешь, полетели со мной? – Уверена, ты справишься и без меня, я буду только мешать. И меня могут узнать. Как я могу быть уверена, что завтра ты не потащишь в свой гавёный офис меня, как свою жену? – Нет, малышка. Без тебя мне не справиться, – Влад приподнял мой подбородок и коснулся губами губ. А мне без тебя – его рука в моей руке и сам Хорёк уже поплыл. Вместо него я вижу ту самую, свою вселенную, которую сотворил мой Бог, вижу планеты, среди которых зелёно-голубым шариком светится Экмаон. Ещё один бомс! – я почти нашла Сову. Бомс! Не представляю, о чём мог думать в этот момент Совин, только оказались мы не на Сове. Это точно была Ворон! Меня дёрнуло не туда! Его мысли перетянули, пересилили мою цель! На Сове нет такого простора полей, нет такого участка, где, сколько ни смотри, а видно только степь. Дул ветер, такой сильный, но такой горячий, что он вернул меня в детство, и я было, хотела бежать, набирать воду: в такую жару, нужно поливать больше и чаще, но только вечером, иначе, всё сгорит. Сегодня понадобится много воды. Стефане не хватает своей крупицы магии тетрархов, чтобы контролировать климат. Ветер приносит с собой тучи божьих коровок – с пшеничных полей. Значит, сейчас как раз время сбора пшеницы. Мы, Влад и я, стояли прямо на ветру, у одинокого, заброшенного амбара. Растрёпанные, помятые, очень уставшие. Щетина Влада, которой у него никогда не было, уже стала принимать контуры бородки, синюшно-желтоватые круги под глазами. И как противовес этому страшному лицу – глаза, горящие безумием. Эти двое постоянно отряхиваются от противных жуков, отчего кажется, что оба они на пределе нервов. Вспомнилось мерзкое ощущение копошащихся по голым рукам насекомых. Не хочется на них смотреть. Хочется смотреть на свой Ворон, свой дом. Хочется напитаться, надышаться, чтобы хватило до следующей встречи. Хочется бежать к бабушкам… – Отдай, Сариша! – Влад шагнул на ту меня, отшатнувшуюся от него. – Не смей! – та Сариша закрыла грязными руками поцарапанное лицо. Я увидела в её сжатой ладони блеск серебра. – Ты должна отдать мне артефакт! Артефакт? Это гавёные старые часы, они даже не ходили, когда я видела их в последний раз. Мы и храним-то их только потому, что механических часов в мире осталось не так уж много. На чёрный день. – Иди на хрен, Хорёк! – у меня защипало в глазах – столько звериного было в моём крике, не отболевшего. Ветер понёс его над Вороном. Напоследок он швырнул той мне волосы в лицо. – Не делай глупостей! Твою мать, просто отдай мне часы. Я не трону тебя! Зачем ему старые часы? Что он, мы вместе, делаем на Вороне? Почему он так выглядит, что вообще происходит? Та я болезненно поморщилась и потёрла в области сердца. Глаза блестят от гавёных слёз. Зажмурилась на секунду, и вот он, уже оказался рядом и под мой, полный боли вопль, вырвал часы. Швырнул их о камень сарая, отчего те отскочили свободными детальками. – Ну вот и всё, – Влад провёл рукой по лицу. – Нет больше никаких временщиков. Нет больше этих прыжков во времени. И Саришы Вороновой тоже нет…