глава 23. Это нам не нужно

Бой в голове стих, а я оказалась… в кабинете. Стиль тот же, что и в этом дворце, на Вороне таких убранств не делают. Двое молодых мужчин, около тридцати, одежда устаревшая – прошлое. Большой бильярдный стол. – Это нам не нужно, Болин. Есть решение проще, я говорил тебе тысячу раз! – золотистые пальцы, точь в точь, как мои, уверенно держат палку, бьют по шару. Красивый! Самый красивый мужчина, из всех, кого мне довелось видеть, – он сдул со лба каштановый локон. А волосы у него как у меня: вьются и кучерятся. Длинные, по плечо. Только неестественно много седых прядей, для такого молодого лица. Сейчас он примерно мой ровесник. – Не начинай! Иначе опять кончится дракой! – император, это точно он. Гораздо худее, хотя уже виден небольшой живот. – Зато потом попойкой! – папа снова ударил по шарику, попал в дырку. – Не упрямься, брат. Отмени реформу. Хватит и того, что ты лишил попов власти, подчинил государству. Нельзя лишать людей Бога. – Ждан! Мне-то не надо проповедовать! Если бы на Экмаоне хоть часть священников жили по тем же заветам, что и ты… у меня нет сил больше смотреть, что они творят, прикрываясь верой! Зато теперь рясу оставили те, кому это и правда нужно. Вот и стало видно, кому бог, кому чёрт, а сан только для выгоды! – Болин тоже ударил по мячу. – Хорошо, хорошо. Не буду. Но ты знаешь моё мнение. Против Бога и совести я не пойду. Моей поддержки не жди. – Бросишь меня? – У тебя полно соратников. Но я не стану смотреть, как вместо того, чтобы просто прославлять имя Господа, который дал нам и мир, и магию, ты идёшь на страшные обряды. – Я император! Если я отменю реформу, которую сам и принял, я ни дня не продержусь на троне. Совет тетрархов сам вынесет меня и вышвырнет из Запретного города! – Это чушь! Мы не просто братья, мы люди. Мы все можем ошибаться. Не страшно признать свою вину, этим ты только проявишь человечность. Некоторое время в полной тишине только стучали палки о шары. – Значит, тебя не будет рядом? – Нет, брат. Я поддержу тебя во всём, но не в этом. Просто смотреть, как ты нарушаешь законы природы, беря силу, что тебе не предназначена, обрекаешь сына на жизнь без магии, забирая его магию… я не могу. Я слишком боюсь кары Господней, что он накажет меня за соучастие в твоём грехе, лишит и моего сына силы, да и ребёнок, что во чреве… – Да я не заберу у него силу! За кого ты меня принимаешь? – молодой ещё император без всякого-чего швырнул свою палку на стол. – Мне не нужна чужая магия! Я возьму лишь часть, на время, иначе завтра, у меня просто не хватит сил поддерживать в воздухе парящие города! Это временная мера! После я обязательно что-то придумаю, к тому времени, как придёт его время занять престол, он будет сильным магом! – Неужели ты так веришь книжникам? Неужели ты готов пожертвовать твоими детьми, в угоду собственной гордыне… Кречет мог и наврать, ты не знаешь, какую игру он ведёт. Что, если у него свои мотивы… Дымка поплыла по залу, затмевая происходящее. Гавёная дымка… Бомс! Меня как будто разрывает на кусочки, и в каждом месте стыка кожи жуткий зуд. – Ах ты! Маленькая гадина! – чужая рука всё сильнее впивается в плечо. Разъедает его жирными пальцами. – Я знаю этот взгляд! У твоего отца был такой же, когда он возвращался. Что ты видела? Отвечай! “Если бы вы знали, что значит: милости хочу, а не жертвы, то не осудили бы невиновных”. Всё тело дрожит, такая слабость, что я и рассмотреть его не могу – император трясётся в моих глазах, как и весь мир. – Ты – можешь! Тебе подвластно время! Даже не пытайся врать! Господи, да я и не пытаюсь. Тела не чувствую, только срастаюсь с креслом под нажимом его руки. И зуд, ужасно чешется всё тело. – Дрянь! Как ты могла растратить бесценную силу на праздный интерес! Тебе теперь долго не попасть в такое далёкое прошлое! Сил не хватает просто почесаться, унять этот зуд. И голова кружится. Может, это всё? Может быть, всё кончится сейчас? Я просто умру, и не станет больше ни Ворона, ни Совы. Неважно станет отомстить Владу. Просто он останется. Как останется? Как же он останется без меня? Разве он сможет? – Щенок перехитрил сам себя! – император разразился громким, навязчивым смехом: – Пожалел души! Не стал проверять свою подстилку! Я давно говорил, что Совам нужен гарем, что нецелесообразно обходится временной любовницей, тогда бы они знали женщин! Гадёнышу и в голову не могло прийти, что у его слабовольной мамаши могут быть свои интриги! Был уверен, что ты швея или мелкая дилерша. Думал обхитрить меня, болван! Думал, привёл ко мне пустышку, а сам отдал последнюю временщицу мне прямо в руки! Я слышу его где-то на периферии слуха. Перед глазами сейчас стоит умирающий в мазурике Мислав. Его хриплое, рваное дыхание – никогда не думала, что испытаю подобное, но сейчас, я пытаюсь вдыхать полной грудью, но воздух, словно не доходит до лёгких, которые горят. Каждый мой вдох всё громче и громче, и всё меньше и меньше воздуха мне попадает. Похоже, это всё. – Слушаю! – император поднёс к уху мазфон. Забавно, я умираю, а он болтает всякое-чего по трубке. Краем глаза, который всё сложнее и сложнее держать открытым, я отмечаю, как страшно быстро задышал император, прижал свободную руку к виску. – Я… я не понимаю. Не понимаю, что ты говоришь! Стр… – он хотел позвать стражу, успел отвернуться от меня, как его вывернуло на пол, и там же скрючило. Треск разбитого стекла и надо мной склоняется Влад – весь красный, помимо этого, кое-где на лице, мелкие царапины. Я смогла поднять руку, чтобы коснуться его лица. Отметила, что моя кожа покрылась страшными чёрными пятнами. Ощутила, какой он горячий, и какая холодная, мокрая я. На гавёные слова у меня уже не хватило сил. Но кому они нужны, если всё кончилось. Никогда ещё я не закрывала глаза так спокойно. Прыгая в темноту, как во время. В последний раз. А вот открывать их не хотелось. – Чёрт тебя подери! Пусть тебе ничего не надо, я не нужен тебе в должниках, но почему ты не можешь просто помочь мне, по-христиански? Тебе это ничего не стоит, ты не тратишь на это ни времени, ни денег. Я умоляю тебя! Просто помоги! Этот голос мне смутно знаком, и слышится он не вживую… из трубки. Чего это? Я снова жива? – По-христиански… – голос Влада совсем рядом, говорит очень тихо. – Да, по-христиански, думаю, мог бы вполне… – Я умоляю тебя! Император послушает… – Какое разочарование, что исповедую я религию разума и науки. – Сукин ты сын! Я… Влад склонился надо мной: опущенные брови, мелкие ссадины, изуродовавшие идеальное лицо. Я посмотрела на свою руку. – Эти пятна… они повсюду? – Они скоро пройдут. У тебя был анафилактический шок, как следствие, – эозинофильный миокардит, – не понимаю, что это всякое-чего значит, но голос Влада спокоен, – всё хорошо, Саша. Его быстро диагностировали, тебе вкатили лошадиную дозу кортикостероидов, нужно принимать лекарства, и сердце скоро восстановится, – он чуть отстранился, – физические нагрузки тебе противопоказаны. – Хорошая мы с тобой парочка: я рябая, ты покоцанный. Он промолчал, никак не отреагировав, насаждая чувство ужасной неловкости. – Кому ты отказался помочь? – Это неважно. – Ясно. – Да, тебе нужно будет соблюдать диету. Если у тебя нет вопросов, я пойду разогрею тебе поесть. – Н-не надо. Я не хочу, – почему я всем телом чувствую, что я здесь очень и очень некстати? – Расскажешь, что произошло во дворце? Что случилось с Болином? Совин встал с кровати, скрестил руки на груди, уставился в стеклянную стену. – Я не мог в одиночку прорваться сквозь стражу. Пришлось импровизировать: я отправил отцу файл, он включил его и позвонил… Болину, – Влад усмехнулся. – От инфразвука такой частоты кому угодно стало бы плохо. – Инфразвук? Что это? – Потом почитаешь в сети, если интересно. Хм, ясно. Хотя не очень. – Потом тебя арестовали. Император настаивал, чтобы ты осталась на Аисте, под наблюдением его врачей, пока не оправишься и не сможешь передать послание ему в будущем. Мы ушли зеркалами, среди муляжей в тронном зале, кстати отказалось моё зеркало. Здесь я вызвал врача, он и оказал тебе первую помощь. Симптомов ты теперь не чувствуешь, но без амбулаторного лечения возможны обострения и повторения. Соблюдай режим, принимай препараты, старайся как можно меньше уставать, и тогда ты полностью выздоровеешь. При таком клиническом случае, как у тебя – ранняя диагностика уже половина успеха. Всё это он отрапортовал быстро и чётко. Изложил суть без эмоций и сантиментов. – Поняла, что дальше? – Ты слышала, что я сейчас сказал? – как будто на моём месте оказалась Дмитра, так он на меня смотрит. – Диета, отдых, лекарства, контроль врача. В карте всё написано, там, на тумбочке. – Ясно. Что император? – я попыталась сесть на постели. – У меня нашлись аргументы в пользу того, что от выздоровевшей тебя больше пользы, чем от полуживой, – Влад чуть усмехнулся. – Спасибо. – Не стоит. Если это всё, я пошёл. Много дел. Ты очнулась, значит, опасность миновала. Скоро придёт сиделка, а у меня куча дел. – Влад, а… – Поправишься, выполнишь поручение его величества и получишь плату. Хотя… ты могла бы просто сказать мне, что тебе нужен развод. – Я не знала… – Что я знаю? Это не сложно при минимальном анализе. Уж ты-то могла подумать, – он резко махнул руками, скрестил их за спиной. – Но почему ты тогда… – Сам не знаю. Хотел, чтобы ты рассказала сама, когда узнаешь меня ближе. Хотел грёбаного доверия. – Последний вопрос, – проговорила быстро. Мне нужна последняя деталь этого гавёного пазла, – какой уровень магии у принца? – Жаль тебя расстраивать, – его голубые глаза сковало льдом, он шагнул ко мне. – Ты просчиталась. У него нет магии. Совсем, зачатки потухли ещё в детстве. – Влад, я, кажется, знаю… – нужно успеть рассказать ему про прошлое, что я видела. – Что ты поставила не на того тетрарха. В адском браке со мной ты хотя бы могла стать матерью тетрарха. От него понесёшь простого человека, и вас обоих скинут с трона. – Слушай, я… Он приблизился к кровати, навис надо мной, продолжая держать руки за спиной, словно силой заставляя себя сдерживаться от всякого-чего. – Не я. Мне плевать. На него, на тебя… Конечно, физические нагрузки мне теперь противопоказаны, нахрена я тебе нужна. – А мне на тебя! – крикнула, чтобы хоть криком стереть с его лица это спокойствие – эка невидаль! Игрушка оказалась не такой удобной! Ещё и сломалась. – Пошёл к чёрту! – он продолжает стоять, не шевелится. – Проваливай! Вон! Или хочешь ещё что-то добавить? Не всё сказал? – я пошарила руками по простыне, ища, что кинуть. Глянула на непримятую подушку – он не ложился со мной. – А-а-а-а-а-а! – схватила подушку и швырнула её, она даже не долетела до края кровати. – Успокойся. Тебе нельзя… – Иди на хрен, придурок! Пошёл вон! – бутылёк с таблетками, коробочка, стакан с водой – всё полетело в него. – Уйди отсюда! – сердце так бьётся, так, сука, болит, словно сейчас порвётся в клочья. – Почему ты так разозлилась? – играет он или нет, но выглядит обескураженным. – Почему ты злишься? Можешь объяснить? Это не я за твоей спиной прошу развода, чтобы все вокруг, кроме тебя, знали, что ты не устраиваешь меня, как жена. Это не я ношу в себе мощнейшую силу, каждое применение которой может стать для меня последним, – дальше он продолжил криком, тыча в меня пальцем: – так какого хрена злишься и орёшь на меня ты?!!! Ты хотела развода? Вали на хрен на все четыре стороны! Выходи замуж, становись императрицей! Мне срать на вас! Ясно! По хрену! Он вышел из спальни. Не прошло и минуты, как ляпнула входная дверь. Плевать! Не впервой! Не дал сказать? Не захотел слушать? – Да пожалуйста! Я долго тянула, чтобы не идти в ванную – судя по пятнам по всему телу… на лицо мне попросту страшно смотреть. Попыталась прочесть карту – помимо того, что руки дрожат, как у гавёного забулдыги, всё написанное сливается в сплошную абракадабру, чтобы что-то понять, мне нужен мазфон, каждое второе слово надо искать в сети. Перелистнула на назначения: диета, длинный столбец препаратов и полное отсутствие активности всякого рода. Миленько. Жива, и на том спасибо! Стоило того это всякое-чего? Однозначно! Знала бы результат, повторила бы? Сто процентов! Я видела его, как живого! Словно смотрела объёмное кино, в котором находилась. Я видела его глаза – добрые, мягкие и безумно уставшие, а ему не было и тридцати. Я слышала, как он говорил с тем, кого считал другом, как болел за него, искал альтернативу, предлагал решение! Мой папа не был предателем! Он отговаривал императора от сделки с Кречетовыми, из-за которой принц мог остаться без силы. Итог: отец казнён, у принца нет магии, он не удержит тетры. Как только Болин умрёт, тетры упадут на землю, и всё кончится. “Мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали”. Скоро и спляшете, и нарыдаетесь! Стиснув покрепче зубы, я стала подниматься. Дорога в ванную заняла целую вечность, а увидев себя в зеркало, я с трудом удержалась за раковину. Чёрные пятна… даже не пятна – моя кожа, как будто вздумала изменить цвет, но на весь покров не рассчитала сил. Всё лицо! Кроме лба и области вокруг глаз и рта! Что удивительного, что Влад послал меня? Зачем я такая ему? Даже если я поправлюсь после того… сердечного, смогу участвовать в его секс-марафонах, как? Как на меня, такую, можно, даже просто смотреть? Не то чтобы касаться! Дура! Идиотка! Напридумывала себе всякого-чего! Такого, в чём даже себе не могла признаться! Я залезла под душ. Вбей в свою тупую башку: никому ты не нужна! Никого у тебя нет! Ты – одна! Сама! Тебе никто не нужен! А люди – они рядом, только пока это выгодно, пока ты зачем-то нужна! Тессе – чтобы не было скучно, Хорьку – чтобы скидывать с тобой эмоции, ребятам – чтобы погреть лапы над чужим добром! Человек человеку – волк. Только семья не предаёт. А её у меня почти нет – тем спокойнее. Не продадут меня за медяшку. Поставила в микроволновку остывший суп, стала искать сумку. Та кулём валялась в прихожей. Я проверяла её содержимое, когда пикнул замок и кто-то потянул ручку с той стороны – сиделка! Я с силой захлопнула дверь, поворачивая простенький замочек. Козёл гавёный! Даже ключ ей дал. – Уходите! —я включила микрофон на переговорнике, разглядывая на экране женщину под дверью. – Терха, меня зовут… – Мне всё равно. Я не нуждаюсь в ваших услугах. Уходите! – Терха! Меня… Я отключила экран. Господи, да подумаешь! Ха! Три раза ха! Сотни женщин каждый день уходят от мужей в никуда, неся на плечах своих детей. Люди теряют работы и дома, сваливаясь в нищету. Моя бабушка – на её глазах казнили её сына, невестку и внука. Разрушили её город, расчистив его под поля, и что? Жизнь продолжается, несмотря на всякое-чего! А меня всего лишь выбросил за борт тот, кого я сама собиралась скоро бросить! Стала уродкой? – даже если не пройдёт, разве мне привыкать? Я два года, каждый день была страхолюдиной, так что сама начала в это верить. Нашла в сумке мазфон, проверила, что папино зеркальце на месте. Забралась в кровать, устраивая на коленях станцию зарядки – набирая номер, включила громкую. – Слушаю! – я не могла пошевелиться, услышав голос. – Говорите! – не могу! Онемела! – Ну и шутки! Говорите, или я… – Бабушка.