глава 26. Мне есть, зачем дышать

Не хватает сил! Разорвать бы на кусочки гавёного императора! Правду о папе! Если бы я знала, на что мне понадобится магия, не прыгнула бы в его прошлое с папой ни за что в жизни! Я до боли сжимала крестик и пробовала. Снова и снова. После очередной попытки заклинала себя немного подождать, набраться сил. Но стоило перестать думать о том, что я всё могу исправить! Просто не пойти сегодня в хранилище! Просто остаться в его квартире! Вот он, сейчас, немного остынет от всей той хрени, что наплёл мне сгоряча и вернётся домой! Потом проклинала себя, когда позволяла себе не думать о муже хоть минуту, не понимая, сколько прошло времени, я снова тянулась к часам. Всё бесполезно. Сложно судить о времени, когда сидишь в камере, свет в которую даёт электрическая лампа. Один раз мне даже приносили еду – не стала и смотреть, что там. Зачем? Чем быстрее у меня закончатся силы – тем лучше. А без таблеток, судя по усиливающейся головной и сердечной боли, ждать осталось недолго. Скоро всё закончится. “Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе, а злой человек из злого сокровища выносит злое”. Что же я за человек, если в одном сокровище я смогла взять на душу такой грех, и вынести “такое”? Первого следователя я даже не слушала. Не кивала, не реагировала на его всякое-чего. Глядя на него, проскользнула ленивая мыслишка: устроить шоу! С гадалкой с Ворона в главной роли. С шумом и движухой, просто чтобы ускорить конец. Передумала – пусть себе делают что хотят. Я ничего не хочу. – … знаете? – новый следователь. На него интересно смотреть только потому, что он тот самый, из будущего Тессы. Хотя «интересно» – не то слово. Просто чуть забавнее, чем на гавёную стенку. – Нет, но вы же всё равно скажете. Вживую он ещё жутче, чем в том будущем. Вот бы сейчас замерцала зеркальная стена, и из неё шагнул бы человек… Я так сильно на неё смотрела, что мне даже показалось, что мерцание началось. Моргнула. Нет, просто показалось. – Вы уверены, что не хотите увидеться с адвокатом? – что это, в его глазах? Жалость? – Уверена. Пишите что нужно, я всё подпишу. – Пока вам только выдвинуто обвинение в организации и участии в серии ограблений и убийствах, – да, да, тот, первый, говорил то же самое. – Также, попытка ограбления алмазного хранилища, – Господи, зачем повторять по десять раз?! – и в покушении на убийство тетрарха… – П-покушении? Вы сказали в покушении? Не в убийстве? Он жив? Не может быть! Скажи! Скажи! Скажи, что есть хоть малюсенький шанс. – Тетрарх тяжело ранен. Но пока жив. Сейчас вам инкриминируют попытку убийства. Состояние господина Совина не стабильно, если он умрёт, вас будут судить по другой статье… Я не могу это слушать! – Мне нужно его увидеть! – нечаянно подпрыгнула на стуле, громко бряцнув наручниками о стол. – Я должна его увидеть, слышите? Я ничего не делала! Никого не грабила и не убивала мужа! Мы… это был розыгрыш! Мы поспорили, что никто не пройдёт в хранилище, я прошла, мы слегка поссорились. Мы много ссоримся, но я никогда не хотела его убить! – пожалуйста, поверьте мне, – уколоть, растоптать, заставить страдать, чтобы побыл в другой шкуре, когда нас заносит – это наши методы. Но если он умрёт. Если он умрёт, – я проглотила вязкий ком, – тогда и мне незачем жить. Мне нужен адвокат? Мне дадут адвоката? Я не буду говорить без адвоката! Дышать трудно. Гавёное сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Невозможно сидеть на месте, нужно срочно бежать, делать всякое-чего, а не терять здесь драгоценные секунды. И поесть. Мне нужно поесть. – Недавно у меня был сильный анафилактический шок. Дало какие-то осложнения на сердце. Мне нужны лекарства, пожалуйста. Я могу и не дотянуть до вашего этого суда. И адвокат! Он быстро закончил писать, поднял на меня глаза: – Ваша семья отказалась от государственного защитника, – охренеть, – адвоката предоставил брат вашего мужа. – Драгош? Следователь скупо, безэмоционально кивнул. – Драгош Совин. Он сейчас здесь, вместе… – Я могу с ним поговорить? Прищепка на синей планшетке громко щёлкнула по шариковой ручке. – Мы продолжим позже. Он вышел, но придержал дверь, из-за которой выглянул Драгош. Бледный, растрёпанный, галстук чуть съехал, а он и не заметил. – Сариша. Старое имя, Драгош, в глазах которого только боль, без капли ненависти или неприятия – я заплакала и бросилась к нему. Наручники мешали обнять, головокружение лишило последних сил, ещё и сердце снова сдавило. – Я не делала этого. Я не стреляла в Влада. Это всё Гулай! Он был там, это он стрелял в Влада, я не поняла, как… – Тише, тише, я знаю. Я знаю, ты бы не стала убивать Брата. Сядь. – Знаешь? – я села, он придвинул стул рядом, чтобы стол нас не делил. – Но как? Почему тогда… – Слово секретаря императора против твоего. А сейчас и сам его величество подключился. Четверо парней, дежуривших в консорциуме, пропали, мы ищем их, чтобы они дали показания. – А камеры? – На камерах пустая улица, на тех, что внутри, тоже ничего. Будто никого и ничего и не было. Обычная ночь, пустые коридоры. Господи, мы же подменили записи, чтобы скрыть наше присутствие в хранилище! Драгош несмело мне улыбнулся – вышло до гавёного жалко. Осмотрелся: пустой кабинет, зеркальная стена, стол, два стула. Чего тут смотреть? Если только в камеру в верхнем углу. Кажется, только Драгош и она, горящая красной лампочкой – вот и все живые в этом царстве безысходности. – Как он мог? – я снова начала плакать, – Он! Он! Как он мог так подставиться? Он знает всё на свете, видит всех насквозь! Как он мог не подумать, что кто-то может… – Стрелять в него? – у мальчика в глазах ужас. – Саша, в каком мире ты живёшь? – Чего? – Как можно предусмотреть, что кто-то захочет стрелять в тебя в центре твоей тетры, посреди… рано утром? Как такое вообще можно предусмотреть? Мой Брат не всемогущ. Он сильнее и умнее многих, но такое… даже ему не пришло бы это в голову. – Ты как будто говоришь о другом Владе… – Я говорю о своём Брате, которого знаю всю свою жизнь. Я никогда не смогу понять, что происходит в его голове, он умнее всех, кого я знаю, но человечность… он ничего не смыслит в жизни. Он может просчитать, как ему добиться нужного результата от любого, но сам не умеет чувствовать, не умеет проживать то, что чувствует. Не умеет справляться. Зато других анализирует за секунду.  Девять лет он заливал себя алкоголем, чтобы заглушить. Потом бросил. Единственный раз в жизни я  был ему нужен, как человек человеку, когда он перестал пить. Это было легко для него. Сложно было сохранять трезвость каждый день. Смотреть на реальность, искать интерес через апатию, справляться с собой, когда глупость всех вокруг бесит его так, что проще залиться и вырубиться. Мы за всю жизнь не говорили так много, как за последний год. Он приходил ко мне, мы говорили по целых несколько минут. Он описывал мне, что чувствует, а я рассказывал ему, что хорошего в простой жизни, без заглушек. Драгош нелепо сморщил нос, а когда расслабил, слёзы потекли по небритым щекам. – Он не может умереть. Только не он. Только не сейчас. Сейчас, когда за всю жизнь, я стал для него значить хоть что-то, он только начал меня замечать… у меня появился брат… – Он не умрёт. Он обязательно справится! Ты сам сказал, он умнее всех. И сильнее. Он справится. Обнявшись, мы сидели какое-то время, заливаясь слезами. За это время, моя, собственная гавёная боль, стала слабее, пригнула голову к земле, уступая чужой, той, что сильнее, выше, важнее. Разве может чувство к мужчине сравниться с чувством к брату, в котором течёт твоя кровь, который точно так же, как и ты, состоит из тех же корней. В котором, как и в тебе, по половине от тех же людей – отца и матери. И при немного другом всяком-чего ты был бы им, а он тобой. Это, как потерять часть себя. – Мне нужно его увидеть, – прошептала Драгошу на ухо. – Я должна его увидеть. Я должна сама увидеть, что он живой. – Ты хочешь… – изумлённое, но охренительно громкое. Я закрыла ему рот рукой. – Тихо! Я не собираюсь сбегать. Пусть судят. Я только увижу, что он дышит, и сразу вернусь. – Ты с ума сошла! – Ты ходишь зеркалами? Драгош покачал головой: – У меня вообще нет магии, только резерв для магии тетры. Ни капли дара зеркальщиков. Голубые глаза, так похожие на те, другие, забегали: – Это очень! Очень плохая идея! Отсюда не сбежать! Ничего не выйдет, тебя только схватят, тогда наказание будет жёстче! Маленький трус. Я зашептала ему на ухо адрес. – Только одна просьба: попроси его мне помочь. Если кто и сможет, так они. Если захотят. Скажи, что я отработаю, именно отработаю. Не обещай ничего – они знают, что у меня ничего нет. – Саша… – Драгош покачал головой, – не делай этого. Отец… он не думает, как я. Уверен, что ты стреляла в Брата. Торопит следствие, чтобы поскорее вынесли приговор и он был в своём праве кровной мести. Там, снаружи, тебе ещё опаснее. Отец не пощадит. Он в отчаянии. Плевать. Не надо мне всякого-чего, только его увидеть. Увидеть, что он дышит, что мне есть, зачем дышать. – Ничего не бойся, ни в каком виде не сотрудничай и не говори неправды. Так, мне сказал Брат, когда я… неважно. Мне, тогда, это помогло. – Драгош? – я посмотрела на него другими глазами. – Что? – он пожал плечами. – Я тоже был подростком. Мне пора, лекарства тебе принесут. Адвокат… ну ты понимаешь. Это всё, что я пока могу. Постараюсь убедить отца… – Съезди… – Хорошо. Драгош ушёл. Ушла и я – меня вернули в гавёную камеру. Ушла гавёная жизнь. Я не могу его предать. Больше не могу. Если он, и правда, жив – я должна сделать всё, чтобы выжить здесь, потом выйти отсюда. Но сначала мне нужно убедиться, что мне есть зачем выходить. “Они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает”. Приходил адвокат Драгоша, которому я выложила всё, как на духу. Время тянулось бесконечно. В очередной раз открылась дверь – это не еда, и не сопровождение в душевые. Человек в чёрной форме. – На выход. Я послушно встала, подошла ближе. В коридоре ждут ещё четверо. – Быстро уходим, у нас мало времени, – шепнул из-под маски Лео. Я чуть не подпрыгнула. Мы быстро пересекали здание следственного изолятора. В коридорах встречали охрану, которая на нас не реагировала. – Что здесь происходит? Куда ведут заключённую? – спросил молодой мужчина в форме. Лео отдал честь и отчитался: – Особый приказ императора. Её нужно доставить на Аист. Высокий и худощавый, тонкими пальцами он взял бумагу, что протянул ему Лео, пробежал по ней глазами. Что за всякое-чего? Что за приказ? Не может император по своему желанию сажать и отпускать. Талион един для всех. Над монархом закон! – Выполняйте, – отпустил он нас. Охренеть. Что происходит? У входа ждёт чёрный пассажирский мазурик. – Лео, – выдохнула, когда мы поднялись в воздух и отлетели. Он молчал. – Спасибо. Кивнул. Люди сзади сидят в масках, не снимают, в отличие от Босса. – Пришлось нанимать, просить людей. Король Ключей отказался помогать. Гений сейчас в сервере следственного комитета. Удалённо. – Как это получилось? Что за бумага? – Подделка, – одной рукой он держит руль, другой поискал в кармане. – На, дарю. Мы взяли вторую забывалку. Мне удалось вживить её на дверной проход в коридоре. На какое-то время все, кто не знают о ней, забыли, что у нашего монарха есть ограничения. – Охренеть. Всё так просто? Лео посмотрел на меня исподлобья, сцепил зубы. Но ничего не сказал. – Куда тебя отвезти? Тебе нужны какие-то вещи? В серой робе видок у меня так себе, но какая разница? – Нет. Мне нужно в больницу. Я только хочу увидеть мужа и вернусь назад, если он жив. – Охренеть. Серьёзно? – Лео долбанул по рулю. – Спиди, ты представляешь, что бы было, не сработай забывалка? Ты представляешь, что нас всех могли сейчас взять за яйца? Я-то думал, мы шкуру твою спасаем! Что ты собралась уматывать с Совы. А ты просто решила своего долбаного психа перед сном поцеловать? Охренеть просто! Я не стала ничего отвечать. А когда мы подлетели к частной больнице, сказала: – Я не хотела, чтобы так получилось с Монстром. Мне очень, очень жаль. Я… я тоже потеряла друга. Только мне ещё и пришлось выбирать. – Не думаю, что ты долго взвешивала, – сцедил мой бывший босс. – Иди, Спиди. Твой муж здесь. И вот ещё, – он протянул мне старый, кнопочный мазфон, – твой деверь передал, если всё получится. Теперь мы в расчёте. Даст бог, не свидимся. – Откуда ты знаешь, что он здесь? Только бы живой! – Об этом трубит каждый замшелый канал: терха чуть не убила тетрарха. Каждая собака знает. Ещё и младший Совин сказал. Что ж. Странно было думать, что у таких гавёных событий не будет огласки. Хотя противно донельзя – что бы ни происходило между нами, рано или поздно становится достоянием общественности. Как только бедный Влад так жил… живёт. Только бы живой! То, что здание оцеплено Совиными, я заметила издалека – несколько человек бдят на входе. Повезло, что Драгош поднял трубку с первого раза, будто сидел и ждал всякого-чего. Только бы живой! Адвокат Драгоша сказал, что шансы есть. Что самое главное сейчас – чтобы Влад был жив и смог дать показания, что я в него не стреляла. Его слово – против слова Гулая. А там и ограбления посыпятся. Железобетонных улик на меня нет, только косвенные. Посидев немного за углом, я встала, прошлась. Сейчас бы хорошенько всё обдумать, но ни одна мысль не держится в голове. Снова присела, встала, прошлась. Господи, только бы живой! Подпрыгнула на месте от вибрации мобильника. Мазмобиль приземлился около меня. Вышел Драгош – просто копия Влада в юности. Одетый в ту же рубашку, что и днём, он прошёл к пассажирскому месту, потёр кулаками красные глаза. Открыл дверь. – Вот это кошмар! Что с тобой приключилось за эту неделю! – Релия выкатилась из мазмобиля и покатилась ко мне на всей доступной ей скорости. Несмотря на тёплый, ярко-розовый костюм, блестящие волосы, забранные в высокий хвост, её выдают глаза – из-под наращенных ресниц на меня уставился усталый взгляд. Крепко обнять меня, ей помешал животик со всяким-чего, но она честно попыталась. – Знаю, это не особенно поможет, но я взяла тебе кое-что переодеться. В этом ужасе тебе можно дать все семьдесят! – с придыханием взвизгнула моя золовка. – Релия, сейчас не до этого! – Всего минута, Драгош! Если Влад откроет глаза и увидит её в этом кошмаре – снова вырубится от ужаса! Женщина всегда должна оставаться женщиной! А сыпь пройдёт! А если не пройдёт, у меня есть подружка, очень классный косметолог, её лазер уберёт всё за пару раз… – Релия, не сейчас! Я взяла пакет, не теряя времени стала переодеваться прямо за мазуриком. – Тут ты прав. Это ерунда. Да и вообще, Влад тебя любит не за внешность! Сама последовательность! – Я готова! Пошли? В облегающих джинсах было как-то гавёно, неудобно. Мне бы сейчас летящую юбку, и хоть через забор сигай! – Вы почему такие уставшие? Из-за меня не спали? – без сучка и задоринки мы прошли оцепление, чёрные костюмчики лишь кивнули Драгошу. Переглянулись, Релия на ходу оплела руку мужа. – Не бери в голову. Сидели над делами Влада. Разбирали текучку за сегодня. Нет, я конечно, понимала, что дел у него выше крыши, но чтобы настолько… – Не представляю, как он сам со всем справляется, – сказал Драгош сам себе, ведя пропуском по коробчонке. Пропустил нас по очереди. – Главное, я вообще не представляю, кому что отвечать, как с кем вести диалог. Один только этот… как его, – Релия запнулась, споткнулась, вздохнула на царапинку на носу золотистой кроссовки, и продолжила: – миграционщик этот! Упёрся на личный договор с Владом… – Ну так пусть ждёт, – я пожала плечами. Пост медперсонала пустует. Мы прошли к лифтам. – Куда там! Трясётся, что Влада не станет, а он, Влад, должен ему, лично, – слетелись, стервятники, – а в чём – не говорит. – Он, по просьбе Влада как-то устроил внеочередную облаву на нелегалов в одной из фавел. – Да ладно! – Релия. – Ты уверена? – Драгош. – На сто процентов. Предложи ему деньги, вместо всякого-чего. Надави, что личной услуги от Влада он может так и не дождаться. Но он живой! Обязательно живой! – Это он тебя там искал? – глаза Релии засияли, она всплеснула руками. – Это не так романтично, как может показаться, – я криво усмехнулась, вспоминая, как по милости некоторых спасителей улепётывала от жандармов. – Тихо! Приехали! – дёрнул нас Драгош. – Релия, твой выход! – Знай! Я согласилась на это только ради вашей с Владом любви! Задрав голову, она пошла по коридору, преисполненная высоким чувством служения. Что взять с неземного существа, даже если и воспаряет она исключительно в присутствии мужа, а без него – весьма прагматичная особа? Меня дёрнул за руку Драгош, заставляя остаться. – Ждём. Дмитра здесь, дежурит, пока отец в Запретном Городе. Я стала безуспешно вслушиваться в воркование Релии и ответное бурчанье Дмитры. – Да почему мы просто не можем пройти? Послать её к чёрту? Кто она такая? – гавёная бывшая подстилка! Ты брат, я жена! – Которую обвиняют в попытке его убийства! – Драгош отшепнулся в ответ. – Или ты хочешь, чтобы она тут же, увидела тебя и написала отцу? Ты не успеешь и шага к его палате сделать, как тебя запрут где-нибудь в отцовских ведомствах. Жди. Я ждала. Глотала злобу на Дмитру. Злилась на обманщика Влада, который говорил мне всякое-чего, что больше я её не увижу. Немножко на себя – не была бы такой дурой, мы бы не поменялись с подстилкой местами. – Беги! – Драгош чуть подтолкнул меня, когда двери лифта звякнули за Релией и Дмитрой. Я побежала. Ворвалась в палату, закрыла за собой дверь и замерла. Не от белоснежности и стерильности помещения – я уже привыкла к этим атрибутам Совиных. Человек на высокой койке. Он лежит в маске, опутанный трубками и шлангами. И не издаёт ни звука. Только тихонько пикает прибор на тумбочке. Мне стало жутко. Умом я понимаю – не будь он жив, лежал бы не здесь. Но как объяснить сердцу? Как заставить себя сделать шаг, который решит: ждёт тебя долгая жизнь или мгновенная смерть? Шаг, второй… я побежала. Подбежала, схватила его за ледяную руку, трясясь от слёз. Содрала одеяло с облепленного аппликаторами торса, чтобы прижаться ухом к сердцу. Тук. Тук. Тук… Медленно, очень медленно для него, но оно бьётся. – Вернись ко мне… не бросай меня, – глотаю собственный шёпот в дыхании и слезах. – Сариша, – в дверь заглянул Драгош. – Пора. – Вернись ко мне. Поцеловала ледяные пальцы прежде, чем отпустить их. Так и не смогла коснуться лица – не уверена, что он когда-нибудь, это мне позволит, как раньше. Перед выходом на секундочку зажмурила глаза: “если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “перейди отсюда туда”, и она перейдёт; и ничего не будет невозможного для вас”, – вернись ко мне, – проговорила ещё раз, про себя. Открыла глаза и обернулась. Для этого чуда нужно чуть больше времени. – Спустимся по лестнице. Дмитра, хоть и мерзавка, не потащит Релию на седьмой этаж. Они поднимутся на лифте, – мы быстро пошли к лестнице. – Что дальше, Саш? Дальше… – Отвезёшь меня туда? Куда приезжал сегодня, то есть вчера? Какое-то время он не спешил отвечать всякое-чего, пока пропустил меня в дверь. – Ты уверена? Может лучше сбежать, пока получилось? И на Сове можно найти безопасное место. Теперь моя очередь подумать. – Уверена. Когда Влад очнётся, я должна быть свободна. По закону. Тем более, – секунду я взвешивала, говорить или нет, – меня ищет император. Он найдёт меня, но даже он не сможет увезти меня из-под следствия. “Ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься”. Я обязана оправдаться. Драгош замер, ошарашенно покачал головой. В глазах читалось: в каком мире ты живёшь. – Но Сариша, ты терха. Тебя могут, даже, скорее всего, передадут совету тетрархов. Как отца. Гавёный случай! – Подумай хорошо. Я отвезу тебя, куда скажешь. Пойдём, дождёмся Релию в мазурике. Я так привыкла жить в тени, что совсем забыла своё настоящее имя. Нужно хорошо подумать. Я перепрыгнула через две ступеньки, забыла, дура, про слабость, за что и поплатилась головокружением. – Зачем ты взял её с собой? Ещё и отправил к Дмитре? Нет, конечно, я не думаю, что Дмитра станет, но… она может быть опасна. – Да разве ж её удержишь? – Драгош, совсем как Влад, взъерошил волосы, пропустил меня вперёд. Я ступила на очередной пролёт и подняла глаза на… собственно Дмитру. – Как мило. Настраиваешь мою семью против меня? правка